Свет и тени жизни

— Они всё равно из этого вырастут, — сказал Игорь и поставил на кухонный стол бутылку водяры, ещё холодную с мороза. Я стояла в прихожей и смотрела на пустые крючки. Час назад на них висели две детские куртки, синяя и зелёная, а теперь болтался только Матвеев шарф. — Игорь, где куртки? — Пристроил. — Он свернул пробку, понюхал и крякнул. — Хорошим людям, за нормальную цену. Не делай такое лицо, Надюха, от него морщины. За окном третий день валил мокрый снег, а завтра Матвею к восьми в школу, Тимофею в садик...

— Безродная она и есть безродная, — сказала свекровь, не глядя на меня. — Хоть в шёлк её заверни. Я как раз ставила на стол пирог. А пятилетняя Алиса сидела рядом и старалась не дышать. Эти два слова, «детдомовская безродная», Тамара Аркадьевна впервые произнесла на нашей свадьбе, при всех гостях. И с тех пор не выпускала изо рта. Тридцать лет она проработала корректором в районной типографии и людей вычитывала так же, как гранки: красной ручкой, без жалости. А я с первого дня числилась в опечатках...

Ключ вошёл в замок наполовину и застрял. Я повернула его раз, другой, третий, придерживая плечом сумку и прижимая к груди конверт с дочкой. Арине было четыре дня, и спала она так безмятежно, будто знала заранее, что мама справится. — Странно, — сказала я вслух. — Заело, что ли? И за дверью скрипнул паркет, а глазок на секунду потемнел. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показался лиловый маникюр, потом нитка жемчуга, а следом и сама Людмила Ивановна, причёсанная так, словно собралась на приём, а не встречать невестку с ребёнком из роддома...

Фраза свёкра «У нас так принято: жена мужу ботинки моет» закончилась тем, что вся родня ушла с юбилея раньше торта Таз Ксения заметила ещё в прихожей. Большой, эмалированный, с отбитым краем, он стоял посреди гостиной на клеёнке, рядом лежала щётка, а над водой поднимался лёгкий пар. — Лёш, это что? — шепнула она, не снимая пальто. — Наверное, цветы ставить, — ответил муж, отводя глаза. — Пойдём, нас ждут. Но цветов в тазу не было. За сдвинутыми столами уже сидела родня, человек четырнадцать, и почти все косились на воду...

Марина прятала горбушку за банкой с гречкой, как другие прячут деньги. Делала это быстро, пока муж стоял под душем, и с всегда задвигала банку чуть глубже, почти к самой стенке шкафа. — Опять сухари разводишь? — Станислав появился на кухне в халате, с телефоном в руке. — Выброси, Марин. Нормальные люди вчерашний хлеб не едят. — Дети съедят, — тихо сказала она. — С чаем, на завтрак. — Дети съедят то, что я куплю. А я куплю, когда сам решу. Но решал он редко. Завтракал в кофейне возле работы, обедал...