Невыдуманные истории

Вот как оно бывает: проснёшься утром, по привычке включишь чайник, выглянешь в окно - берёзы тронуты солнцем, город ещё не засуетился, и тишина такая, что слышно, как играет ложка в кружке. Валентина осторожно ставит свекольный чай - бережёт давление - прислушивается к себе… и снова ловит эту усталую нотку. Будто опять ждёт - что сейчас кто-то позовёт, попросит, настоит: «Мам, ну ты же не занята?», «Бабушка, а давай!»… Она уже принимает как должное: кто-то из домашних оставит на плите пустую кастрюлю...

Маме всегда было неловко за меня. Нет, в детстве она старалась не показывать - улыбалась на школьных линейках, шила мне аккуратные рубашки из остатков ткани и даже раз в полгода покупала мне новую коробку карандашей, зная, что рисовать я любил куда больше, чем учить правила или зубрить формулы. Но чем я становился старше, тем больше замечал, как она морщится, слушая мой дневник. Как её глаза становятся непроницаемыми, когда тётя Люда в очередной раз с придыханием хвалит Ольгу - двоюродную сестру, золотую медалистку и будущего юриста...

Жизнь, как длинная, закольцованная улица: вроде бы всё идёт по рельсам, а потом - внезапная яма или ухаб. Вот и у меня, у Елены Петровны, за шестьдесят лет своя карта таких бытовых ухабов - но, по правде сказать, самая «ароматная» яма приключилась совсем недавно. Дело житейское, вроде бы мелочь… А всё оказалось, как та заноза под ногтем: терпишь-терпишь, а потом не выдержишь - и лопнешь. Я, как обычно, у плиты. Запах куриного супа вперемешку с чем-то неприятным, до боли знакомым. Да, этот запах проникает сквозь всё - даже сквозь закрытые двери, даже сквозь занавески...

Вечер. Чужие окна уже жёлты, потом поочерёдно гаснут. По двору идёт привычная тишина, только в кухне тепло - огонёк лампы, капли дождя по стеклу, кот Граф тихо урчит у батареи. Я сижу в любимом кресле подле стола, пытаюсь доесть кашу - мама, как всегда, требует, чтобы я ела нормально, «как человек». - Настя, ну что ты, каша же полезная, давай хотя бы ещё ложечку. - Мам, я поела… Я с работы устала, честно. Мама никогда не унимается. Её глаза - тёплые, по-матерински заботливые, но если присмотреться внимательнее - за морщинками тревога...

Я люблю запах свежих простыней. Можно смеяться, но этот едва уловимый привкус чистоты - словно маленькое торжество в обычном дне, бельё потрескивает на солнышке, лениво переворачивается на ветру. В детстве у нас с сестрой были свои, отдельные, простыни - светло-голубая и с мелкими вишнёвками. Теперь я сама выбираю себе любые, какие хочу, только почему-то радости всё меньше. С того самого утра у меня настроение так и не поднялось. Подхожу к балкону - а там, вместо чистоты, знакомая серая вуаль легла на бельё...