Ада Герт

На третий день после похорон Нина Сергеевна приехала в квартиру свёкра на улице Маршала Жукова — убраться. Квартира пахла так, как пахнут квартиры пожилых людей, которые жили одни и болели тихо: валокордин, старая мебельная полировка и остывший чай, забытый на подоконнике. Борис Петрович Волков выпивал последнюю чашку во вторник, а умер в четверг. Нина вылила чай в раковину, ополоснула кружку и поставила сушиться. Кружка была с надписью «Лучший дедушка», хотя внуков у Бориса Петровича не было. Видимо, купил на распродаже...

Марина Ельцова заметила торт в витрине кондитерской «Сладкий дворик» в среду, без четверти два. Она шла мимо каждый день — от остановки до работы, от работы до остановки, — и обычно не задерживалась у стекла. Но в тот день что-то остановило её. Не форма, не цвет. Запах. Он шёл из приоткрытой двери — тёплый, ореховый, с горьковатой нотой жжёного сахара. Марина знала этот запах. Она выросла в нём. Торт стоял на белой подставке, украшенный тонкой карамельной сеткой. Рядом — картонная табличка: «Новинка сезона...

Ирина Васильевна заметила конверт в среду, без четверти восемь утра. Обычный конверт, белый, формата А4, без марки. Он лежал на тумбочке в прихожей, прижатый ключами от гаража. Она взяла ключи, а конверт сдвинулся и упал на пол. Из него выскользнул край документа с логотипом лизинговой компании. Ирина подняла его, положила обратно на тумбочку и поехала на работу. Она работала логистом на складском комплексе в Калуге и привыкла к тому, что документы в их доме появляются стопками. Муж Геннадий владел...

— Надеюсь, в завещании мамы всё по-честному, — усмехнулась Маргарита, поправляя идеально уложенные волосы цвета воронова крыла. Её ярко-алые губы растянулись в язвительной ухмылке. Валентина Сергеевна промолчала, окинув взглядом невестку. За те пять лет, что её сын был женат на Маргарите, свекровь так и не смогла найти с ней общий язык. Взбалмошная и надменная красотка с первого дня дала понять, что сюда, в их семью, она пришла за деньгами и положением. Валентина Сергеевна всю жизнь посвятила семье и дому...

Она перестала подшивать чужие подолы в тот день, когда поняла, что собственные крылья так и не отросли. Иголка вошла в шёлк с тихим, свистящим звуком — так дышит ткань, когда её пронзают. Елена Романовна, театральная костюмерша с тридцатилетним стажем, сидела в своей мастерской, заваленной чужими нарядами, и думала о том, что жизнь — это бесконечная примерка. Ты подгоняешь себя под чужой размер, подшиваешь, ушиваешь, а потом выясняется, что платье шили не для тебя. Георгий Соломонович, ведущий баритон театра, носил костюмы, сшитые её руками...