О чем молчат женщины

Колено болело так, что я ходила вразвалочку, как утка. Вниз по лестнице — держась за стену. В магазине — стараясь взять тележку, чтобы опереться. Хирург поставил мениск ещё пять лет назад, сказал: нужна операция, ничего страшного, плановая, два часа под наркозом, потом реабилитация. Пять лет я кивала и откладывала. Сначала Витя был маленький, куда я лягу — кто с ним? Потом мама приболела, не до меня. Потом на работе проект горел, я единственная, кто тянул отдел. Потом снова Витя — школа, адаптация, первый класс...

Я не ехала туда ни за каким «местом силы». Ехала потому что надо было. Муж сказал, что теплица накренилась и если не поставить подпорки до мая — всё, конец огурцам. Огурцы меня волновали мало, но я взяла выходной, собрала сумку и поехала. Три часа в электричке, потом двадцать минут пешком с пакетами. Пришла, открыла дом — там пахло старым деревом и мышами. Я вздохнула, поставила чайник и пошла смотреть на эту несчастную теплицу. Теплица стояла нормально. Муж, видимо, что-то перепутал. Или просто...

Собирала молча. Чемодан, два пакета, коробка с документами. Мы прожили вместе одиннадцать лет. У нас двое детей — Маше девять, Антону шесть. Кот Васька, которого я подобрала у подъезда ещё до свадьбы. Ипотека, совместный отпуск раз в два года, общие знакомые, общая посуда, общий диван. И ощущение, что я медленно растворяюсь. Как таблетка в стакане воды. Была — и нет. Я долго не могла назвать это словом. Он же не бил. Не изменял — по крайней мере, я не знала. Работал, приносил деньги, иногда даже цветы на день рождения...

Ей было семь. Она рассказывала что-то про школу — быстро, взахлёб, перескакивая с одного на другое — а я стояла у плиты и краем сознания слышала только белый шум. — Мам, а мам, а Катя сказала что я... — Подожди! — я обернулась резче, чем хотела. — Дай мне хоть секунду, ты можешь? Она замолчала. Сразу. Как выключили. И вот это лицо — не обиженное, не заплаканное, а просто закрывшееся — я его запомнила. Потому что точно так же закрывалась я. В детстве. Когда мама кричала на меня за то, что я «лезу не вовремя»...

Последний раз я видела внуков в марте. Лёшке тогда было три года и два месяца, Аринке — почти пять. Аринка нарисовала мне котика на листочке и сказала: «Бабушка, это тебе, чтобы ты не скучала». Я этот листочек до сих пор держу на холодильнике. С тех пор — тишина. Сын звонит. Вежливо, коротко, по делу. «Мам, всё нормально. Дети здоровы. Скоро приедем». Скоро длится уже четыре месяца. Я первое время не лезла. Думала — молодая семья, своя жизнь, не надо давить. Потом начала аккуратно спрашивать. Потом — уже не так аккуратно...

Восемь утра. Я крашу ресницы, стоя у раковины, потому что зеркало в ванной запотело после душа, а времени ждать нет. Маша уже требует завтрак, рюкзак не собран, а мне через сорок минут быть на работе. Так каждое утро. Без исключений. Маше девять. Она ходит на гимнастику три раза в неделю, летом была в лагере на море, на день рождения получила нормальный телефон — не флагман, но приличный. В классе она не хуже других. Я слежу за этим. Слежу очень внимательно. Потому что знаю, как это — быть той девочкой, у которой мама не может купить нормальные кроссовки...

Пятнадцать лет я ей рассказывала то, о чём молчала даже с мамой. Про выкидыш на восьмой неделе, когда муж был в командировке и я одна ехала из больницы на такси. Про то, что год пила антидепрессанты и боялась, что меня уволят, если узнают. Про измену мужа — ту, которую я простила и решила оставить между нами двумя. Катя была моей точкой опоры. Той, которой звонишь в два ночи и не извиняешься за время. Узнала я всё в прошлом декабре. На корпоративе, совершенно случайно. Наши компании сотрудничают, поэтому праздновали вместе...

Двадцать три года. Я не считала их, не складывала в столбик. Просто жила. Пока три недели назад Сергей не сел напротив меня за кухонным столом, сложил руки и сказал: — Мне нужно тебе кое-что рассказать. Я хочу, чтобы между нами не было лжи. Я в этот момент чистила картошку. Четыре картошины уже очищены, пятая в руках. Помню это с какой-то странной точностью. — Это было давно. Два раза в командировках, один раз на корпоративе. Последний — лет восемь назад. Я не хочу нести это в себе. Ты заслуживаешь знать...

Пятьдесят лет. Этот размер мне уже несколько лет как не подходит, но я их не выбрасываю. Они висят в шкафу как приговор. Как напоминание о том, какой я «должна» быть. Купила их, когда похудела перед юбилеем дочки. Три месяца считала калории, отказывалась от хлеба, вставала в шесть утра на прогулки. Влезла. Сфотографировалась. Через полгода снова не влезла. И так всю жизнь. Туда-сюда. Туда-сюда. Мне было четырнадцать, когда мама впервые сказала: «Таня, ну ты что, поправилась?» Просто так сказала. Мимоходом...

Мне 57 лет. Двое взрослых детей, внучка Соня, которой три года, и пёс Кефир, которому семь. Я вдова уже шесть лет. Жили с Колей нормально — не идеально, но по-настоящему. Когда его не стало, я просто переключила себя на режим «функционировать» и как-то дотянула до сегодняшнего дня. И вот в феврале на курсах акварели — да, я записалась на курсы акварели, потому что надо же чем-то заниматься — появился Виктор. Ему 61. Вдовец. Пришёл, потому что жена всю жизнь хотела научиться рисовать, а он не успел записать её...

Семь лет я жила по расписанию чужого кошелька. Не своего. Чужого. Хотя мы были женаты, хотя я вела дом, растила ребёнка, работала на полставки — потому что Антон сказал, что «семья важнее карьеры». Его семья. Его правила. Началось это не сразу. Первые года два всё было нормально — ну, он платил за всё, я была в декрете, казалось, что это забота. Он переводил мне на карту фиксированную сумму в начале месяца. Пять тысяч. На продукты, на подгузники, на всё. Когда я говорила, что не хватает — он смотрел так, будто я прошу золото с потолка...

Галина Петровна позвонила в субботу утром, когда я ещё не выпила кофе. — Я приеду сегодня, помогу вам с уборкой. Коля сказал, вы оба устали. Я не успела даже рот открыть, как она уже положила трубку. Коля стоял рядом и делал вид, что очень увлечён чтением этикетки на пакете с гречкой. — Ты ей звонил? — спросила я. — Ну, она сама спросила, как мы. Я сказал, что после ремонта ещё не разобрались до конца. — Коля. — Ну что Коля. Она хочет помочь. Пусть приедет, чай попьёт. Я закрыла глаза и досчитала до десяти...