О чем молчат женщины

Я не ехала туда ни за каким «местом силы». Ехала потому что надо было. Муж сказал, что теплица накренилась и если не поставить подпорки до мая — всё, конец огурцам. Огурцы меня волновали мало, но я взяла выходной, собрала сумку и поехала. Три часа в электричке, потом двадцать минут пешком с пакетами. Пришла, открыла дом — там пахло старым деревом и мышами. Я вздохнула, поставила чайник и пошла смотреть на эту несчастную теплицу. Теплица стояла нормально. Муж, видимо, что-то перепутал. Или просто...

Собирала молча. Чемодан, два пакета, коробка с документами. Мы прожили вместе одиннадцать лет. У нас двое детей — Маше девять, Антону шесть. Кот Васька, которого я подобрала у подъезда ещё до свадьбы. Ипотека, совместный отпуск раз в два года, общие знакомые, общая посуда, общий диван. И ощущение, что я медленно растворяюсь. Как таблетка в стакане воды. Была — и нет. Я долго не могла назвать это словом. Он же не бил. Не изменял — по крайней мере, я не знала. Работал, приносил деньги, иногда даже цветы на день рождения...

Ей было семь. Она рассказывала что-то про школу — быстро, взахлёб, перескакивая с одного на другое — а я стояла у плиты и краем сознания слышала только белый шум. — Мам, а мам, а Катя сказала что я... — Подожди! — я обернулась резче, чем хотела. — Дай мне хоть секунду, ты можешь? Она замолчала. Сразу. Как выключили. И вот это лицо — не обиженное, не заплаканное, а просто закрывшееся — я его запомнила. Потому что точно так же закрывалась я. В детстве. Когда мама кричала на меня за то, что я «лезу не вовремя»...

Последний раз я видела внуков в марте. Лёшке тогда было три года и два месяца, Аринке — почти пять. Аринка нарисовала мне котика на листочке и сказала: «Бабушка, это тебе, чтобы ты не скучала». Я этот листочек до сих пор держу на холодильнике. С тех пор — тишина. Сын звонит. Вежливо, коротко, по делу. «Мам, всё нормально. Дети здоровы. Скоро приедем». Скоро длится уже четыре месяца. Я первое время не лезла. Думала — молодая семья, своя жизнь, не надо давить. Потом начала аккуратно спрашивать. Потом — уже не так аккуратно...

Восемь утра. Я крашу ресницы, стоя у раковины, потому что зеркало в ванной запотело после душа, а времени ждать нет. Маша уже требует завтрак, рюкзак не собран, а мне через сорок минут быть на работе. Так каждое утро. Без исключений. Маше девять. Она ходит на гимнастику три раза в неделю, летом была в лагере на море, на день рождения получила нормальный телефон — не флагман, но приличный. В классе она не хуже других. Я слежу за этим. Слежу очень внимательно. Потому что знаю, как это — быть той девочкой, у которой мама не может купить нормальные кроссовки...