Стекленеют глаза мертвеца. Воет вьюга кликушей слепой. Над оскаленной бездной лица Пляшет снег дикий танец хмельной. Леденящие ветры летят В окаянную, лютую стужу. По покойнику сосны скорбят - Отпевают студёную душу. Укрывает седая пурга Околевшего белою шалью. В небе тускло горят жемчуга, Над таежной искрящейся далью. Чёрным бархатом стелется тьма. Мертвеца погребает метель. Ковыляя, старуха Зима Серебристую тянет кудель. А в натопленной, тихой избе, Где в печи хлеб душистый пекут, Руки нежные в колыбель, Замирая, младенца кладут.
Стекленеют глаза мертвеца.
Воет вьюга кликушей слепой.
Над оскаленной бездной лица
Пляшет снег дикий танец хмельной.
Леденящие ветры летят
В окаянную, лютую стужу.
По покойнику сосны скорбят -
Отпевают студёную душу.
Укрывает седая пурга
Околевшего белою шалью.
В небе тускло горят жемчуга,
Над таежной искрящейся далью.
Чёрным бархатом стелется тьма.
Мертвеца погребает метель.
Ковыляя, старуха Зима
Серебристую тянет кудель.
А в натопленной, тихой избе,
Где в печи хлеб душистый пекут,
Руки нежные в колыбель,
Замирая, младенца кладут.