Анастас Микоян провёл рядом со Сталиным несколько десятилетий. Он видел его не только на заседаниях Политбюро и официальных мероприятиях, но и в более неформальной обстановке — во время вечерних разговоров, рабочих встреч и поездок.
Поэтому особенно интересны воспоминания Микояна, которые относятся уже к позднему периоду его собственной жизни. К тому времени Сталин давно умер, советская власть успела пройти через XX съезд КПСС, разоблачение культа личности и последующие политические перемены. Микоян уже мог оценивать своего бывшего руководителя не из положения подчинённого, а как человек, проживший после него ещё четверть века.
И эта поздняя оценка оказалась далеко не однозначной.
«Невозможно односложно давать характеристику Сталину»
Одну из наиболее важных формулировок Микоян оставил в разделе своих воспоминаний, который прямо называется «Моя оценка Сталина». Он писал, что дать Сталину простую и однозначную характеристику невозможно. По мнению Микояна, это была «фигура сложная по натуре», причём в разные периоды жизни советский руководитель проявлял совершенно разные качества.
Это принципиальный момент. Микоян не превращал свои воспоминания ни в полное оправдание Сталина, ни в попытку представить его исключительно как злодея. Он разделял разные периоды сталинского правления и считал, что со временем отрицательные черты стали проявляться всё сильнее.
При этом Микоян признавал, что в молодости относился к Сталину иначе.
До середины 1930-х годов он в значительной степени доверял ему и поддерживал проводившийся политический курс. По собственным словам Микояна, отдельные срывы Сталина он замечал и раньше, но считал их редкими и потому не позволявшими ему изменить общего отношения.
Позднее его взгляд изменился.
Каким Микоян помнил Сталина в начале их общения
Чтобы понять позднюю оценку Микояна, важно знать, каким он видел Сталина в молодые годы.
Микоян вспоминал, что в начале 1930-х годов Сталин мог спокойно выслушивать собеседника, быстро схватывал суть разговора и умел коротко, но точно формулировать свою мысль.
По вечерам в его окружении собирались Молотов, Ворошилов, Микоян, Орджоникидзе, а иногда Киров. По воспоминаниям Микояна, тогда они больше разговаривали за чаем, чем устраивали застолья.
Особенно он отмечал память Сталина. По словам Микояна, в тот период она была отличной: Сталин хорошо запоминал информацию и использовал беседы с руководителями для получения сведений о происходящем в стране.
То есть ранний Сталин в воспоминаниях Микояна — это прежде всего энергичный, внимательный и способный руководитель, который производил впечатление человека с сильным интеллектом и огромной работоспособностью.
Но именно на этом фоне Микоян особенно резко воспринимал последующие изменения.
После войны Микоян увидел другого Сталина
Один из самых существенных выводов Микояна касался послевоенных лет.
Он писал, что после войны Сталин стал более раздражительным. Причём это касалось даже обычных рабочих разговоров.
Микоян по своей должности регулярно сообщал руководителю о положении с продовольствием и товарами. Он рассказывал о нехватке мяса и других проблемах снабжения.
Раньше подобную информацию Сталин, по воспоминаниям Микояна, выслушивал внимательно. В послевоенные годы реакция стала иной: он нервничал и сердился, требовал объяснить причины недостатков.
Для Микояна это было свидетельством заметной перемены характера.
Он также утверждал, что в послевоенные годы у Сталина стала ухудшаться память. В качестве примера Микоян приводил случай, когда тот якобы не смог вспомнить фамилию Николая Булганина в его присутствии. Здесь, однако, важно не делать лишнего вывода: мемуарное наблюдение Микояна не позволяет ставить Сталину какой-либо медицинский диагноз. Оно говорит только о том, как состояние Сталина воспринимал человек из его ближайшего окружения.
Самое резкое изменение — подозрительность
В поздних воспоминаниях Микоян особенно выделял подозрительность Сталина.
В одной из бесед, уже спустя годы после сталинской эпохи, Микоян характеризовал Сталина конца 1930-х годов как человека, который стал крайне подозрительным, безжалостным и самоуверенным. При этом он считал, что похожие черты вновь особенно сильно проявились в последние годы жизни Сталина.
Для Микояна это было не случайным изменением настроения.
Он связывал происходившее с постепенным усилением личной власти Сталина и с тем, что решения всё больше зависели от его собственного мнения.
Особенно тяжело Микоян оценивал последствия такого положения для государства.
Микоян не отрицал достижений Сталина
При всей критике Микоян не считал правильным вычёркивать из истории положительные стороны деятельности Сталина.
Именно поэтому его оценка интересна исторически.
Микоян признавал за Сталиным крупные организаторские способности, работоспособность, целеустремлённость и умение добиваться поставленных целей. Но одновременно он подчёркивал, что эти качества сочетались с тяжёлыми отрицательными чертами.
В более поздней оценке Микояна рядом с сильными сторонами Сталина оказывались жестокость, грубость, черствость, коварство и другие качества, которые, по его мнению, особенно опасно проявлялись тогда, когда власть Сталина становилась практически неограниченной.
Получался противоречивый портрет: способный государственный руководитель и одновременно человек, которому огромная власть позволила довести свои худшие качества до опасного масштаба.
«Мы долго не хотели видеть» другую сторону Сталина
Одна из наиболее важных мыслей Микояна заключалась в том, что многие советские руководители сами долгое время не обладали полной картиной происходившего.
После смерти Сталина его тело поместили в Мавзолей рядом с Лениным. Микоян позднее считал это ошибкой.
Но объяснял её не страхом перед уже умершим Сталиным.
По его мнению, значительная часть руководства всё ещё находилась под впечатлением от положительных сторон его деятельности и не обладала полной информацией о масштабах репрессий и личной ответственности Сталина за происходившее.
Особенно показательно, что Микоян связывал изменение отношения к Сталину с XX съездом КПСС 1956 года. Именно тогда советское руководство впервые официально выступило с масштабной критикой культа личности.
Но и самого себя Микоян не оправдывал полностью
Здесь его воспоминания становятся особенно интересными.
Микоян понимал, что возникает очевидный вопрос: если он уже видел отрицательные стороны Сталина, почему продолжал работать рядом с ним?
Ответ он фактически давал сам.
Микоян признавал, что в разные периоды соглашался с политическим курсом Сталина и не вступал с ним в открытую борьбу. Он также прямо писал о собственных политических расчётах.
Например, говоря о своём выступлении на XIX съезде партии, Микоян позднее признавал, что его высокая оценка сталинской книги «Экономические проблемы социализма в СССР» не отражала его настоящего мнения. Он называл своё выступление дипломатическим ходом, позволявшим не вступать в конфликт с руководством партии.
Это признание важно для понимания всей системы.
Микоян не изображал себя человеком, который всегда мужественно противостоял Сталину. Напротив, он признавал собственные компромиссы и политическую осторожность.
Почему Микоян продолжал уважать Сталина — и одновременно осуждать его
На первый взгляд здесь есть противоречие.
Как можно спустя годы одновременно признавать способности Сталина и осуждать его политику?
Для Микояна ответа «или — или» не существовало.
Он считал, что историческую фигуру нельзя оценивать только по одному параметру.
Можно признавать организаторский талант человека и одновременно осуждать его жестокость. Можно признавать его роль в индустриализации и войне и одновременно говорить о репрессиях, произволе и массовых нарушениях законности.
Именно поэтому Микоян и писал, что Сталин в разные периоды выглядел по-разному.
Последние годы Сталина в памяти Микояна
Если свести поздние воспоминания Микояна к нескольким главным наблюдениям, получается достаточно определённая картина.
В молодости Сталин представлялся ему энергичным, работоспособным и очень способным руководителем, который внимательно слушал информацию и быстро разбирался в вопросах.
В 1930-е годы, по мере усиления репрессивной политики, Микоян всё чаще видел в нём подозрительность, жестокость и самоуверенность.
После войны эти качества, по его воспоминаниям, стали ещё заметнее. Сталин сделался раздражительнее, хуже воспринимал неприятную информацию, а его память, как считал Микоян, заметно ухудшилась.
В последние годы жизни бывший вождь в воспоминаниях Микояна уже не выглядел тем человеком начала 1930-х, с которым можно было спокойно и достаточно свободно обсуждать хозяйственные проблемы.
Это был уже пожилой руководитель, обладавший колоссальной властью и окружённый атмосферой подозрительности.
Что осталось от Сталина в памяти Микояна
Пожалуй, главный вывод поздних воспоминаний Микояна состоит не в том, что он полностью изменил своё отношение к Сталину.
Он сделал другое: разделил Сталина как способного государственного деятеля и Сталина как человека, чьи личные качества при неограниченной власти привели к тяжёлым последствиям.
Микоян не отрицал того, что когда-то уважал Сталина. Не отрицал и его способностей.
Но спустя годы он уже не мог смотреть на бывшего руководителя только через призму личного опыта первых десятилетий.
Слишком многое произошло после этого. Репрессии, массовые высылки, политические процессы, послевоенные кампании и преследования внутри самого руководства заставили Микояна пересмотреть прежнее отношение.
Поэтому его поздний портрет Сталина получился двойственным.
Это был сильный, способный и исключительно работоспособный руководитель — но одновременно человек, чьи подозрительность, жестокость, самоуверенность и огромная концентрация власти, по оценке самого Микояна, дорого обошлись стране.
И именно эта двойственность делает мемуары Микояна ценным историческим источником. Они показывают не только то, каким Сталина увидели после его смерти, но и то, как менялось восприятие человека, который десятилетиями находился рядом с ним.