Борис заметил, что Софья уже в третий раз переставляет чашку с чаем с одного края стола на другой, хотя за последние десять минут даже не сделала ни глотка. Она сидела напротив, подперев щеку ладонью, и смотрела куда-то в сторону окна, за которым медленно темнел августовский вечер.
— Да хватит тебе переживать, Софья, таких историй тысячи, — сказал Борис, убирая тарелку с нарезанным хлебом ближе к жене. — Разойдутся, начнут каждый жизнь с чистого листа, а через год, может быть, сами удивляться будут, чего столько слез пролили.
Софья подняла на него глаза и покачала головой.
— Борь, у них же Анечке всего полгода, — тихо возразила она, и в голосе ее снова появилась тревога. — Ты понимаешь, что девочке мать нужна, отец нужен, а они сейчас собираются все это разрушить? Давай съездим к Кате, поговорим с ней. Семен ведь сказал, что это ее инициатива.
Борис тяжело вздохнул. Он прекрасно знал свою жену: если Софья что-то решила, отговорить ее было практически невозможно. Она могла несколько дней переживать чужую беду, искать выход, советоваться сама с собой, а потом обязательно пыталась вмешаться, если считала, что человека еще можно остановить от необдуманного шага.
— Разбитую чашку не склеить, — заметил он, задумчиво проводя пальцем по краю своей кружки. — Значит, не было между ними настоящей любви, если все так быстро закончилось. Наверное, страсть ими руководила, а когда страсть прошла, выяснилось, что дальше им идти некуда.
— Но Семен же говорил, что любит Катю, — напомнила Софья, нахмурившись. — Я сама слышала, как он тебе это говорил. Он готов ей все простить, лишь бы она осталась.
Борис посмотрел на жену с легкой усмешкой.
— Вот именно, что готов все простить. Только любовь, когда один постоянно прощает, а второй постоянно требует прощения, тоже долго не живет. Но если Катя решила уйти, что мы можем сделать?
— А где она найдет еще такого мужчину? — горячо спросила Софья. — Семен спокойный, работящий, Аню обожает, Катю на руках носил. Он ведь даже после всего, что произошло, не поливает ее грязью.
Борис несколько секунд молчал, затем откинулся на спинку стула.
— Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой и помогал уговаривать взрослую женщину не разводиться?
— Именно этого я и хочу, — ответила Софья, впервые за весь вечер улыбнувшись.
— Ну ладно, уговорила, — сдался Борис. — Собирайся. Только говорить будешь сама, потому что я не умею объяснять женщинам, почему им следует любить собственных мужей.
Софья быстро поднялась из-за стола, словно только этого разрешения и ждала. Через двадцать минут они уже ехали к Кате.
Дорога заняла немного времени. Все это время Софья то и дело смотрела на телефон, проверяя, не позвонила ли Катя, хотя прекрасно знала, что подруга не ждет их. Борис вел машину молча, иногда поглядывая на жену. Он понимал, почему она так переживает. Когда-то они с Катей были почти неразлучны. Вместе учились, вместе устраивались на работу, обсуждали первых поклонников. А потом обе вышли замуж и стали встречаться реже, но прежняя близость никуда не исчезла.
Когда они вошли в квартиру, их встретила непривычная тишина. Еще недавно здесь постоянно звучал детский плач, смех, голоса гостей, а теперь даже телевизор был выключен.
Катя вышла из комнаты с маленькой Анечкой на руках. Девочка сонно уткнулась матери в плечо, а Катя выглядела так, словно за последние месяцы постарела на несколько лет. Под глазами залегли тени, волосы были собраны наспех, а на лице застыло выражение усталого спокойствия.
— С чего это вы вдруг приехали? — спросила она, стараясь улыбнуться.
Софья обняла подругу и почувствовала, как Катя напряженно замерла в ее руках.
— Мы поговорить приехали, — призналась Софья, отстраняясь. — Ты ведь понимаешь, о чем я.
Катя едва заметно вздохнула.
— Понимаю.
Борис тем временем подошел к девочке и улыбнулся.
— Анечка, пойдем со мной погуляем, пока мама с тетей Софьей поговорят, — предложил он ласково. — На улице еще тепло, покатаемся с тобой на качелях.
Катя удивленно посмотрела на него.
— Ты точно справишься?
— У меня тоже когда-то будут маленькие дети, — усмехнулся Борис. — Думаю, за час не потеряюсь.
Катя передала ему дочку, быстро собрала необходимые вещи и помогла надеть малышке кофточку. Борис осторожно взял Аню на руки, а Софья проводила их взглядом до двери.
Когда щелкнул замок, в квартире стало совсем тихо.
Софья села напротив подруги и несколько секунд не знала, с чего начать. Она заранее приготовила десятки правильных слов, но теперь все они казались неуместными.
— Катя, я не хочу тебя обидеть, — начала она осторожно. — Но, может быть, ты все-таки не станешь торопиться с разводом?
Катя посмотрела на нее спокойно, без раздражения.
— А ты думаешь, я решила это за один вечер?
— Я думаю, что ты сейчас на эмоциях, — ответила Софья. — У тебя маленький ребенок, бессонные ночи, усталость, ссоры с Семеном. В таком состоянии легко принять решение, о котором потом придется пожалеть.
Катя опустила взгляд на свои руки.
— Софья, я знаю, что ты желаешь мне добра. Но дело не в усталости и не в ссорах.
— А в чем тогда? — спросила Софья.
Катя долго молчала, словно собиралась с духом, а потом подняла глаза.
— Я не люблю Семена.
Софья почувствовала, как внутри неприятно похолодело.
— Но ведь совсем недавно ты говорила, что любишь его.
— Я сама в это верила, — призналась Катя. — Наверное, мне хотелось верить.
Она отвернулась к окну, за которым уже зажглись первые фонари.
— Я встретила Ивана, — продолжила Катя после долгой паузы. — И только рядом с ним поняла, что все это время жила не той жизнью. Он служил в ВДВ, потом долго работал в другом городе, а недавно вернулся. Мы случайно встретились, поговорили, а потом поняли, что чувства никуда не исчезли.
Софья смотрела на нее и все яснее понимала, что разговор будет гораздо тяжелее, чем она предполагала.
— Катя, а ты уверена, что это любовь, а не та самая страсть, о которой ты потом будешь вспоминать с сожалением?
— Уверена, — твердо ответила Катя. — На этот раз я уверена.
Софья медленно покачала головой.
— А если ты ошибаешься?
Катя ничего не ответила, и в этой тишине Софья вдруг почувствовала то, чего раньше не замечала: подруга уже мысленно ушла из семьи. Оставалось только понять, насколько далеко она готова зайти ради своей новой любви.
Софья долго смотрела на Катю, надеясь увидеть в ее лице хотя бы тень сомнения. Ей хотелось верить, что подруга просто запуталась, что за красивыми словами о любви скрывается усталость от семейной жизни и желание снова почувствовать себя молодой, свободной, желанной. Но Катя сидела напротив совершенно спокойно, и это спокойствие пугало Софью больше любых слез.
— Ты ведь понимаешь, что теперь отвечаешь не только за себя? — спросила Софья, стараясь говорить мягко. — У тебя Анечка, которой всего полгода. Ты можешь ошибиться в мужчине, но ребенок за твою ошибку расплачиваться не должен.
Катя заметно напряглась.
— Я не собираюсь отказываться от дочери, Софья, — ответила она с обидой. — Почему ты говоришь так, будто я собираюсь ее бросить?
— Потому что ты сейчас рассуждаешь так, словно главное — твое счастье, — объяснила Софья. — А я хочу понять, что будет с Аней, если твой Иван окажется совсем не таким, каким ты его представляешь.
Катя отвернулась к окну.
— Иван любит меня.
— Я не спрашиваю, любит ли он тебя, — возразила Софья. — Я спрашиваю, сможет ли он полюбить твою дочь.
Катя пожала плечами.
— Да куда он денется, раз любит меня, значит, полюбит и Анечку.
Софья прикрыла глаза, стараясь сдержать раздражение.
— Катя, дети не идут приложением к любви, — сказала она уже серьезнее. — Нельзя просто решить, что если мужчина любит женщину, то автоматически станет хорошим отцом ее ребенку.
— А Семен станет? — резко спросила Катя.
Софья растерялась.
— Семен уже ее отец.
— И что мне теперь делать? — вспыхнула Катя. — Жить с человеком, которого я не люблю, только потому, что у нас ребенок? Я должна всю жизнь улыбаться Семену, ложиться с ним в одну постель и делать вид, что все прекрасно?
— Нет, конечно, — ответила Софья. — Но между «жить с нелюбимым» и «срочно разрушить семью ради другого мужчины» есть еще третий вариант. Можно остановиться и подумать.
Катя опустила голову.
— Я думала.
— Хорошо, тогда ответь мне на один вопрос, — попросила Софья. — Что ты будешь делать, если Иван начнет обижать Аню?
Катя замерла.
— Не начнет.
— Ты этого не знаешь, — сказала Софья. — Ты видела его только в тех обстоятельствах, когда он хотел понравиться тебе. А дома люди раскрываются совсем иначе. Что ты сделаешь, если он повысит на Аню голос, если начнет раздражаться из-за ее плача, если однажды толкнет ее?
Катя нахмурилась.
— Я не позволю.
— А если ты не успеешь? — спросила Софья. — Если однажды увидишь синяк и поймешь, что уже поздно что-то исправлять?
Катя нервно провела рукой по волосам.
— Отдам Семену, он же отец, пусть растит.
Софья посмотрела на подругу так, словно впервые видела ее перед собой.
— Ты сейчас серьезно это говоришь?
— А что мне еще делать? — раздраженно ответила Катя. — Я не собираюсь смотреть, как моего ребенка обижают.
— Разве вот так просто можно отказаться от дочери? — тихо спросила Софья. — Сегодня ты говоришь, что отдашь ее Семену, а завтра можешь понять, что без Ани не представляешь своей жизни. Ты хоть представляешь, как ей будет?
Катя нервно потерла виски. За окном проехала машина, ее свет на несколько секунд скользнул по потолку и исчез. В квартире снова стало тихо.
Софья вздохнула и взяла подругу за руку.
— Не торопись с разводом, Катя. Пожалуйста. Подумай хорошенько, как бы потом не пришлось локти кусать.
Катя мягко высвободила ладонь.
— Софья, хватит меня уговаривать, — произнесла она устало. — Я не семнадцатилетняя девчонка, которая сбежала из дома за первым красавцем. Мне двадцать пять лет, я взрослый человек и прекрасно понимаю, что делаю.
— Иногда и взрослые люди ошибаются, — заметила Софья.
— Конечно, ошибаются, — согласилась Катя. — Но по-твоему, в двадцать пять лет нужно загубить свою жизнь и жить с нелюбимым человеком только потому, что когда-то вышла за него замуж?
Софья не нашла ответа. Ей хотелось сказать, что любовь — это не только то, от чего сердце начинает биться чаще. Иногда любовь — это умение остаться рядом, когда проходит первое увлечение, когда ребенок плачет ночами, когда муж возвращается с работы уставшим, а жена вместо красивого платья ходит по дому в старой футболке. Но говорить это Кате сейчас было бесполезно.
Дверь открылась, и в квартиру вошел Борис. На руках он держал уснувшую Аню.
— Кажется, мы немного задержались, — улыбнулся он, осторожно передавая девочку матери. — Она сначала тянула ручки ко всему во дворе, потом решила уснуть прямо у меня на плече.
Катя прижала дочь к себе, и Софья невольно заметила, как нежно она поправила малышке чепчик. На мгновение ей показалось, что все еще можно исправить.
Но когда Борис с Софьей собрались уходить, Катя проводила их до двери и тихо сказала:
— Я надеюсь, ты когда-нибудь поймешь меня.
Софья посмотрела ей в глаза.
— А я надеюсь, что тебе никогда не придется понять меня.
Катя нахмурилась, не сразу уловив смысл этих слов.
— Почему ты так говоришь?
Софья покачала головой.
— Потому что некоторые ошибки становятся понятны только тогда, когда исправить их уже невозможно.
В машине Борис долго молчал, пока Софья смотрела в окно на удаляющийся дом.
— Ну что, — наконец спросил он, — убедила?
Софья медленно покачала головой.
— Нет.
— Тогда зачем ты так переживаешь? — спросил Борис.
— Потому что она не услышала ни одного моего слова.
Борис крепче сжал руль и посмотрел на дорогу.
— Я же говорил тебе, свой ум никому не вставишь.
Софья промолчала, она в этот момент думала о маленькой Анечке, которая сейчас спала на руках у матери.
Прошло несколько месяцев, и жизнь сама расставила все по местам. Однажды Софья получила от Кати короткое сообщение о том, что развод состоялся. А еще через несколько недель подруга прислала фотографию с небольшой свадьбы.
Рядом с Катей стоял Иван. На ее лице была счастливая улыбка, а на руках она держала Анечку. Софья долго смотрела на снимок, потом убрала телефон в сумочку и тяжело вздохнула.
— Может, мы действительно ошибались, — сказала она Борису.
— Может быть, — согласился он.
И на этом они закрыли разговор.
Через некоторое время у самой Софьи родился сын Василек, и в их доме началась совсем другая жизнь. Бессонные ночи, первые зубы, детские болезни, прогулки с коляской, потом первые слова и первые шаги вытеснили из памяти историю Кати и Семена.
Казалось, все закончилось.
В тот сентябрьский день Софья и Борис собирались в школу как родители первоклассника. До этого они несколько раз приходили туда на собрания, знакомились с учительницей, покупали тетради и выбирали школьную форму, но теперь все происходило по-настоящему. Их сын Василек, которого дома давно перестали называть малышом, стоял перед зеркалом в новой форме и старательно поправлял галстук.
— Мам, а если я сегодня забуду, где мой класс, ты ведь меня найдешь? — спросил он, оборачиваясь к Софье.
— Конечно, найду, даже если ты спрячешься за всей школой, — засмеялась она, поправляя ему воротник.
Борис наблюдал за ними из прихожей и улыбался.
— Не переживай, Василек, твоя мама тебя из любой беды вытащит, — сказал он сыну. — Правда, иногда сначала прочитает длинную лекцию, но потом обязательно вытащит.
— Вот видишь, папа меня понимает, — довольно заметил мальчик.
Софья только покачала головой. Ей было легко и радостно. Она смотрела на мужа и сына и вдруг подумала, что именно такие обычные дни и есть настоящее семейное счастье. Не праздники, не дорогие подарки и не красивые фотографии, а когда все торопятся, спорят из-за галстука, забывают положить карандаши и смеются по дороге.
После торжественной линейки родители долго не расходились. Дети знакомились друг с другом, учителя пытались собрать их в классы, а взрослые переговаривались возле школы. Софья поправляла Васильку рюкзак, когда услышала за спиной знакомый голос.
— Софья?
Она обернулась и сначала не узнала женщину, стоявшую в нескольких шагах от нее.
Екатерина заметно изменилась. Когда-то Катя следила за собой, любила яркие платья, тщательно укладывала волосы и всегда выглядела моложе своих лет. Теперь она стояла перед Софьей в простом темном платье, без макияжа, с потухшим взглядом. В ее волосах появились первые седые пряди, хотя ей было всего тридцать с небольшим.
— Катя... — растерянно произнесла Софья.
— Да, это я, — с грустной улыбкой ответила Екатерина. — Я сама тебя узнала не сразу.
Они обнялись. Софья почувствовала, как Катя на секунду крепко прижалась к ней, словно встретила не просто старую подругу, а человека, рядом с которым можно было перестать притворяться.
— Как ты? — спросила Софья.
Катя посмотрела на Василька, который стоял рядом с Борисом.
— Это твой сын?
— Да, Василек, — с улыбкой ответила Софья. — Сегодня в первый класс идет.
— Какой большой стал, — заметила Катя. — Время летит так быстро.
Софья уже хотела спросить про Аню, но увидела, как лицо Кати изменилось.
— Катя, что случилось?
Екатерина отвела взгляд.
— Давай поговорим где-нибудь спокойно.
Они отошли к скамейке возле школьного двора. Борис сразу понял, что разговор будет серьезным, поэтому увел Василька к одноклассникам.
— Я давно хотела тебе позвонить, — призналась Катя, садясь рядом. — Только каждый раз не решалась.
— Почему?
Катя горько усмехнулась.
— Потому что я помнила наш разговор.
Софья почувствовала неприятный холодок внутри.
— Какой именно?
— Тот, когда ты приехала ко мне перед разводом и пыталась меня остановить.
Софья опустила глаза.
— Катя, прошло столько лет.
— А я все эти годы помню твои слова, — тихо ответила она. — Особенно про то, что некоторые ошибки понимаешь только тогда, когда уже ничего нельзя изменить.
Софья молчала.
— Я сглупила, Соня, — продолжила Катя, глядя перед собой. — Очень сильно сглупила.
Она сказала это спокойно, без слез, и от этого признание прозвучало особенно тяжело.
— Иван оказался совсем не таким, каким я его представляла, — сказала Екатерина. — Сначала он был заботливым, внимательным, говорил, что ради меня готов на все. А потом начал меняться.
— Быстро так стал меняться? — спросила Софья, хотя уже боялась услышать ответ.
— Сначала начал раздражаться из-за Ани. Говорил, что ребенок мешает нам жить, что я слишком много времени уделяю дочери. Потом стал кричать на нее. Я пыталась объяснить, что она маленькая и не может вести себя иначе.
Катя замолчала, крепко сжав пальцы.
— А потом он поднял на нее руку.
Софья вздрогнула.
— Боже мой...
— Я в тот день только поняла, что совершила, — продолжила Катя. — Я собрала вещи и хотела уйти сразу, но он не пустил. Сказал, что я никуда не денусь, потому что теперь я его жена.
Софья смотрела на подругу, не в силах подобрать слова.
— Он и на тебя руку поднимал? — спросила она наконец.
Катя кивнула.
— Не сразу. Первый раз я оправдала его тем, что он был пьян и сильно разозлился. Второй раз уже не смогла придумать оправдание. А потом поняла, что если останусь, однажды могу потерять не только себя, но и Аню.
— Почему ты не позвонила мне? — спросила Софья с болью.
— Стыдно было, — призналась Катя. — Ты ведь предупреждала.
— За то, что ошиблась, тебе не должно быть стыдно, — сказала Софья. — Стыдно должно быть тому, кто поднял руку на женщину и ребенка.
Катя неожиданно заплакала.
— Я ушла от него. Мы развелись. Но знаешь, что хуже всего?— Софья подняла удивленные глаза. — Семен. Он ведь теперь женат. Я не смогу исправить свою ошибку.
— Да, — подтвердила Софья. — У него семья, жена Арина. А Аня часто бывает у них?
— Бывает, как гостья, — ответила Катя. — Он не забрал. Он всегда говорил, что я ее мать и никогда не будет отнимать у меня ребенка. Но теперь Аня сама любит бывать у отца. Арина хорошо к ней относится, покупает ей одежду, водит куда-нибудь, встречает ее с улыбкой. Дочка о ней очень хорошо отзывается.
Катя вытерла слезы.
— Иногда я думаю, что Ане там лучше, чем со мной.
— Не говори так, — строго сказала Софья.
— Я боюсь, Софья. Очень боюсь. Потому что Аня уже большая и все понимает.
Она посмотрела на подругу и произнесла то, чего боялась больше всего:
— Я боюсь снова попытаться устроить личную жизнь. Если я встречу другого мужчину, Аня может решить, что я опять выбираю мужчину вместо нее. Она однажды сказала мне: «Мама, я больше не потерплю ни одного мужчины в нашем доме». И знаешь, Соня, я поняла, что сама дала ей право так думать.
Софья сжала ее руку. Перед глазами у нее снова возникла молодая Катя, которая много лет назад уверенно говорила: «Я не семнадцатилетняя девчонка, я все делаю осознанно».
Теперь Софья смотрела на женщину, которая заплатила за ту уверенность слишком высокую цену.
— Соня, — тихо спросила Катя, — скажи мне, что теперь делать?
Софья подняла глаза и поняла, что не имеет права давать ей готовый ответ. За годы она научилась одной простой вещи: чужую жизнь невозможно прожить даже из самых добрых побуждений.
— Катя, я не знаю, — честно ответила она. — Теперь решать придется тебе самой.
Катя осознавала свою ошибку каждой клеткой, а потом посмотрела туда, где Семен когда-то стоял рядом с ней у ЗАГСа.
Она уже знала, что прошлое не вернуть, но ей стало особенно ясно, что судьба не дала ей второго шанса.
После той встречи у школы Софья еще долго не могла выбросить Катю из головы. Вечером, когда Василек уже уснул, она сидела на кухне напротив Бориса и машинально размешивала остывший чай.
— Ты опять о Кате думаешь? — спросил Борис, внимательно посмотрев на жену.
— О ней, — призналась Софья. — Только теперь я не знаю, кому из них больнее. Кате, которая сама разрушила семью, или Ане, которой приходится жить с последствиями материнского решения.
Борис помолчал, а потом тихо сказал:
— Знаешь, я тогда тоже думал, что Катя пожалеет. Просто не представлял, насколько сильно.
— А я ведь пыталась ее остановить, — напомнила Софья. — Только разве это что-то меняет? Я говорила, говорила, а она была уверена, что лучше всех знает, чего хочет.
Борис положил ладонь поверх ее руки.
— Ты сделала все, что могла. Чужую жизнь невозможно прожить за другого человека.
Софья не возразила, хотя на душе у нее было тяжело.
Через несколько дней Катя сама позвонила.
— Соня, ты можешь со мной встретиться? — спросила она после короткого приветствия. — Мне нужно кое-что рассказать.
Они встретились в небольшом кафе недалеко от работы Софьи. Катя пришла раньше и сидела у окна, согревая ладони о чашку кофе. Она выглядела спокойнее, чем в прошлый раз, но эта спокойность была какой-то печальной.
— Я поговорила с Аней, — сказала Катя, едва Софья села напротив.
— И что она тебе ответила?
Катя тяжело вздохнула.
— Она сказала, что любит меня, но хочет жить у отца, когда станет постарше, если в моем доме снова появится мужчина.
Софья нахмурилась.
— Дети иногда говорят то, что чувствуют в данный момент. Не принимай ее слова как окончательный приговор.
— Я понимаю, — ответила Катя. — Но я сама виновата, что она теперь боится перемен. Когда Иван появился в моей жизни, я думала только о себе. Мне казалось, что Аня маленькая и ничего не понимает. А она все понимала.
Катя ненадолго замолчала.
— Помнишь, как я тебе тогда сказала, что если Иван будет обижать ее, я отдам дочь Семену?
— Помню, — тихо ответила Софья.
— Я теперь каждый раз вспоминаю эти слова и сама не понимаю, как могла такое сказать.
— Ты была уверена, что Иван тебя любит, — заметила Софья.
— Да, — горько усмехнулась Катя. — А оказалось, что он любил только то, что я давала ему. Уютный дом, красивую жену, восхищение, которое я сама ему дарила. А когда рядом оказался маленький ребенок, который требовал внимания, он начал злиться.
— А ты ведь верила, что он станет хорошим отцом.
— Я была уверена, что любовь ко мне сделает его хорошим человеком, — ответила Катя. — Вот в этом и была моя главная ошибка.
Софья ничего не сказала. Катя смотрела в окно, где по мокрому стеклу медленно сползали капли дождя.
— Знаешь, чего мне больше всего не хватает? — спросила она и сама же ответила— Обычной жизни.
Софья внимательно посмотрела на нее.
— Я иногда представляю, как могла бы сейчас жить, — продолжила Катя. — Семен приходит с работы, Аня делает уроки, мы ругаемся из-за каких-нибудь мелочей, потом вместе ужинаем. Может быть, у нас уже был бы второй ребенок. Может быть, мы бы так же спорили из-за ремонта или отпуска. Ничего особенного. Но это была бы моя жизнь.
У Софьи защемило сердце.
— Ты ведь можешь снова выйти замуж, Катя.
— Могу, — согласилась она. — Только теперь боюсь, что Аня уйдет от меня. Она и так все чаще остается у Семена. А там ей хорошо. Арина ее принимает. Я вижу, как дочь к ней тянется, и мне страшно.
Софья задумалась.
— А Семен что говорит?
— Он не злится на меня, — ответила Катя. — Наверное, именно это еще тяжелее всего. Если бы он меня ненавидел, мне было бы проще. А он просто живет своей жизнью. У него другая семья, другая женщина, но когда Аня приходит, он всегда находит для нее время.
— Значит, ты должна не за прошлое цепляться, а сохранить отношения с дочерью, — сказала Софья.
— Я стараюсь. Только иногда мне кажется, что я уже все испортила.
— Не все, — возразила Софья. — Прошлое ты не изменишь, но Ане еще нужна мать. И если ты будешь рядом с ней, не станешь перекладывать на нее свою боль и не будешь заставлять выбирать между тобой и отцом, у вас есть шанс все исправить.
Катя посмотрела на Софью с благодарностью.
— Ты знаешь, я раньше думала, что ты просто не понимаешь меня.
— А теперь?
— Теперь понимаю, что ты единственная тогда пыталась заставить меня подумать не только о себе.
Софья грустно улыбнулась.
— Я не была мудрее тебя, Катя. Просто со стороны иногда виднее.
Они долго сидели в кафе и вспоминали молодость. Вспомнили первый курс, смешные студенческие истории, свои первые свидания. Тогда обеим казалось, что впереди у них бесконечно много времени и что любую ошибку можно будет исправить. Но жизнь оказалась сложнее.
Когда они вышли на улицу, дождь уже закончился.
— Соня, — остановила ее Катя, — а ты думаешь, Семен когда-нибудь мог бы меня простить?
Софье показалось, будто ей не хватало воздуха.
— Простить, наверное, мог бы, — сказала она наконец. — Но это не значит, что он должен вернуть прошлую жизнь. У него теперь своя семья, и тебе придется это принять.
Катя опустила глаза.
— Я понимаю.
Они попрощались возле перекрестка, и Софья долго смотрела ей вслед.
В тот вечер Катя пришла домой, достала из шкафа старый альбом и открыла первую фотографию со свадьбы. На снимке она стояла рядом с Семеном и улыбалась так искренне, что самой Кате стало больно смотреть на себя прежнюю.
Она провела пальцами по фотографии и тихо сказала:
— Прости меня.
Не было рядом человека, которому она могла бы это сказать.
Семен давно жил своей жизнью. У него была Арина, была Аня, был дом, в котором больше не существовало места для той Кати, которая когда-то ушла, уверенная, что нашла настоящую любовь.
А Катя осталась одна.
Она не стала несчастной навсегда, потому что жизнь продолжалась. Она работала, заботилась об Ане, встречалась с дочерью, старалась постепенно вернуть ее доверие. Иногда они вместе гуляли, покупали мороженое, разговаривали о школе и смеялись над какими-нибудь пустяками. Но где-то глубоко внутри Катя хранила свое самое тяжелое сожаление.
Она поняла слишком поздно: счастье редко выглядит так, как его рисует воображение.
Иногда оно сидит напротив за кухонным столом, устало снимает рабочую куртку, помогает искупать ребенка, спорит из-за неоплаченного счета, а потом ночью тихо накрывает тебя одеялом.
Когда-то у Кати было именно такое счастье. Она сама от него отказалась.
И сколько бы лет ни прошло, сколько бы новых дорог ни появилось впереди, одну дорогу она уже никогда не сможет пройти заново.