«Ты вообще знаешь, что твой ребёнок из-за тебя витамины не получает? Мы уехали. Отдыхай, пока мы за него отвечаем». Это голосовое сообщение Ирины Наталья слушала, стоя в пустой детской. Рюкзачка с динозаврами не было. Одеяла с машинками не было. Коробка с игрушками была открыта, и из неё торчала забытая головоломка. Телефон нагрелся в ладони.
Набрала номер сестры. Гудки шли долго, пока не оборвались. Следом прилетела фотография: Матвей с мороженым у вагонного окна, улыбается на пол-лица. Подпись: «Не волнуйся. Покупаем в поезде суп. Он счастлив. А тебе лучше выспаться». Наталья сжала челюсть так, что зубы свело. Руки сами набрали: «Это похищение. Ты взяла его без спроса». Ответ пришёл через минуту: «Я же крёстная. Не драматизируй. Позвоним утром».
Она села на пол прямо у кровати сына. В голове крутилось: у неё никогда не было такой наглости. Ирина всегда думала, что ей можно всё. С детства. Потому что старшая. Потому что «я лучше знаю, как надо». Теперь она добралась до её пятилетнего сына.
Дмитрий, знакомый юрист, ответил на звонок после полуночи. Голос был хриплый, но слушал внимательно.
«Полиция тут, скорее всего, не поможет, – сказал он. – Она билеты покупала, ты в розыск не подавала. Но действия её незаконны. Фиксируй переписку, пиши требование вернуть ребёнка. Письменно. Это будет основание, если она его не вернёт. Или если в будущем будет отбирать».
Наталья повесила трубку. За окном горели окна соседней девятиэтажки. Надо было что-то делать, но тело будто налилось свинцом. Она не спала до пяти утра, перечитывая переписку. Матвей в каждом сообщении казался всё дальше.
Утром позвонила матери.
«Ну что ты паникуешь? – Валентина Сергеевна говорила спокойно, с лёгким раздражением. – Ирина добрая, она его любит. Отвезла мальчика на море. Что такого? Завтраки у него будут, песок, витамины. А ты работала всё лето, даже в отпуск не сходила».
«Меня никто не спросил, – перебила Наталья. – Она даже не предупредила. Взяла и увезла моего сына. Ты знала?»
Мать замолчала. И в этой паузе было всё.
«Я думала, она тебе сказала...»
«Она мне ничего не говорила».
«Ну... завтра поговорите. Может, оно и к лучшему. Ему скоро в садик, а тут воздух морской. Полезно же».
Наталья положила трубку. Ладно. Значит, мать знала. Знала и не сказала. Обычное дело. В этой семье всегда считали, что её мнение можно не спрашивать. Ей тридцать четыре, у неё свой ребёнок, а её всё ещё держат за младшую дурочку, которая не понимает «полезности». Наталья прошла на кухню, налила себе холодной воды и села за стол. Перед глазами стояло лицо Ирины с этой её вечной полуулыбкой взрослой, которая всё решает. Надо было бить не на словах, а на бумаге. Чтобы эта полуулыбка исчезла с лица старшей сестры.
Вечером она собрала вещи Матвея в отдельную сумку, хотя они и не понадобятся. Сложила его любимую пижаму, зубную щётку, носки с акулами. На дно положила стеклянный кораблик, который они делали на мастер-классе полтора года назад. Потом подумала и убрала кораблик назад на полку. Слишком хрупкий. А вдруг Ирина его выбросит? Она же не понимает ценности таких вещей.
Ночью пришло ещё одно фото. Матвей спал в кресле, укрытый чужим пледом, не его. Рядом сидел какой-то кот. Подпись: «Новые друзья». Пальцы похолодели. Ребёнок был в незнакомой квартире, с незнакомым животным, под незнакомым одеялом. Спал днём в пять вечера, хотя в это время у него по режиму был полдник. Значит, режим уже сломан. Значит, «лучший друг крёстная» уже наводит свои порядки.
Написала Ирине короткое: «Верни ребёнка немедленно. Это не шутка».
Ответ пришёл в шесть утра: «Не сходи с ума. Погуляет и вернёт. Учу его не быть эгоистом».
Наталья выключила телефон. Дышать стало трудно. Она не спала вторую ночь, но зато знала: с этой минуты в этой семье для неё больше нет ни сестры, ни матери. Есть только Матвей. И за него она будет стоять до конца.
***
На следующий день она записалась к Дмитрию на очную консультацию. Взяла из садика копию доверенности, копию свидетельства о рождении. Нашла в столе старый конверт с фотографиями, где они с сестрой ещё дети. Вытащила одну, где Ирина держала её за плечи и улыбалась. Зачем, не знала. Просто спрятала в карман.
В салоне было душно. Между стрижками Наталья отходила в подсобку, смотрела на телефон. Ирина выкладывала в соцсети сторис: море, песок, Матвей ест кукурузу. Потом пост с хэштегом «детство». В комментариях писали: «Какая вы замечательная тётя», «Не каждому так везёт». Наталья закрыла приложение. Сердце билось где-то в горле.
Клиентка, пожилая дама, заметила:
«Наташенька, вы сегодня бледная. Может, давление?»
«Нет, всё в порядке. Голову чуть выше... вот так».
Клиентка ушла. Наталья зашла в туалет и сполоснула лицо ледяной водой. Из зеркала смотрела уставшая женщина с залёгшими тенями. Она достала из кармана телефон и набрала сестру.
«Ирина. Если ты не вернёшь его в течение двух дней, я пишу заявление. И я не шучу».
В трубке послышался шум моря и голос сына: «Мам, не мешай! Мы смотрим на медузу!»
«Видишь? – Ирина рассмеялась. – Ребёнку хорошо. Он тебя даже не ждёт. Отдыхай, сестра. Ты много работала. Я сама разберусь с его воспитанием. Заодно научу, как не быть таким жадным. Ты его закормила сладким, между прочим».
Наталья прислонилась к холодной кафельной стене. Голос сына всё ещё звенел в ушах. Такой счастливый. Такой спокойный. Может, и правда ей надо было иногда быть жёстче с сестрой? Нет. Не с сестрой. С собой. Она сама дала Ирине слишком много прав. А теперь та поехала на море с её ребёнком, а ей оставила плевок в трубке.
Дмитрий принял её в обед. Маленький кабинет, пахнет пылью и бумагой. Он выслушал не перебивая, покрутил ручку.
«Смотри. Статья сто двадцать шесть Семейного кодекса: место жительства ребёнка определяется соглашением родителей. Родитель – это ты. Ирина – сестра. Не отец. Она вообще никто в правовом смысле. Удержание ребёнка без согласия родителя – незаконно. Но полиция вряд ли поедет на море из Воронежа. Нужно действовать аккуратнее. Требование о возврате мы оформим от моего имени. Подготовим письмо. Пусть она официально его вернёт. А дальше, если не вернёт, сможем подать на неё в суд за самоуправство. Моральный вред, расходы на юриста. Но, Наталья, шансов на большие компенсации мало. Зато шума будет много. Ирина перепугается, поверь. Всё же лучше, чем война в семье».
«Это уже война», – тихо сказала Наталья.
Дмитрий замолчал. Потом кивнул.
«Тогда готовь переписку. Забирать у тебя сына без спроса – статья сто семьдесят Уголовного кодекса, самоуправство. Но до суда я бы не доводил. Достаточно заявления. Мы пригрозим опекой. Это подействует».
Наталья вышла на улицу. В ушах всё ещё звучал его голос: «Она вообще никто в правовом смысле». Так странно. В их семье Ирина всегда была «главной». А по закону она никто.
Наталья посмотрела на фотографию в кармане. Ирина, старшая, держит младшую за плечи. Тогда это было любовью. Теперь это удушающий захват. Она убрала фотографию обратно и медленно пошла к остановке, сжимая в кулаке холодный стеклянный шарик – камушек, который Матвей подобрал ей у пруда год назад. Он был в кармане куртки. Она про него забыла. А он всё это время был с ней.
============================
Прошло три дня. Ирина возвращаться не собиралась. Вместо этого в семейном чате появилось голосовое сообщение. Наталья включила его, стоя у доски с расписанием в салоне.
«Дорогие мои, хочу вас наконец-то порадовать. Матвей у меня освоился! Он уже не плачет по ночам. Правда, поначалу звал маму, бедный мальчик. Но теперь всё. Мы с ним бегаем по утрам, плаваем. Он ест рыбу! Сказал, что дома его рыбу не заставляли есть. Так что, Наташа, вопрос к тебе: чем ты кормишь ребёнка? Он у тебя вон какой худой».
Дальше в чат посыпались сообщения от родни. Двоюродная тётя Вера написала: «Ириша, золотце ты наше! Спасибо тебе за мальчика!» Дядя Костя прислал стикер с букетом. Только Наталья не ответила ничего.
Она переслушала сообщение ещё раз. Медленно. Знала, что не должна этого делать, но не могла остановиться. «Звал маму, бедный мальчик». Она сглотнула. Значит, её сын плакал по ночам. А Ирина выдала это так, будто это смешно. Или трогательно. Или ещё какая-то декорация к её образу героической тёти, которая спасает чужого ребёнка.
Наталья написала в чат: «Ирина, это не твоя заслуга. Ты увезла ребёнка без спроса. Верни его. И прекрати выставлять его в своём блоге».
Ответила мать: «Наташ, не начинай при людях. Ирина хочет как лучше. Поговорите дома».
Наталья не стала отвечать. Просто вышла из чата. Отключила уведомления. Пусть живут в своей сказке, где старшая сестра – святая.
Вечером ей позвонила Ксения, соседка снизу.
«Наташ, я не хотела лезть. Но ты знаешь, что она заходила к тебе? Ну, Ирина. Я курила на лестнице, видела. Она запасные ключи от матери принесла. Открыла дверь, что-то вынесла. Вроде пакет. Я не знаю, что именно, но она там была одна. Вечером, в субботу. Тебя не было».
У Натальи перехватило дыхание. Она поблагодарила и сбросила вызов. Потом бросилась в детскую и открыла полку. Стеклянного кораблика не было. Исчез. Исчезла и коробка с поделками, которую они с Матвеем собирали. И два альбома с наклейками. Пусто.
Она стояла и смотрела на пустую полку. В ушах шумело. Она не плакала. Она сначала не могла понять, что чувствует. Потом поняла – ярость. Спокойная, тяжёлая, как камень на дне.
Позвонила Ирине. Та не ответила. Наталья написала: «Ты украла вещи из моей квартиры. Кораблик. Коробку. Альбомы. Это уже не поездка. Это воровство».
Ответ пришёл через полчаса: «Ты сама его прятала в коробке. Я забрала, чтобы Матвею было чем играть. И что там играть? Стеклянный хлам. Лучше уж телефон. Так, мы в аквапарк. Не пиши, не звони».
Наталья медленно села на диван. Она не могла больше ждать. Завтра едет к Дмитрию. Официальное письмо. Пусть юрист напишет, что она имеет право забрать ребёнка в любую секунду. Что удержание – это нарушение закона. Пусть там будут печати и подписи. Пусть Ирина перестанет чувствовать себя хозяйкой её жизни.
Она взяла телефон и набрала Ирину. На удивление, та ответила.
«Что ещё? Мы в кафе. Твой сын уплетает блины с шоколадом. Ты вообще знаешь, что он шоколад любит? Ты же ему запрещаешь. А он съел уже два».
«Ирина. Я даю тебе два дня. Если ты не вернёшь Матвея до вторника, я подам в розыск. И на тебя заведут дело о самоуправстве. И ещё – я напишу в органы опеки, что ты незаконно удерживаешь ребёнка и воруешь его вещи».
В трубке повисла пауза. Потом Ирина рассмеялась, но смех был нервный.
«Ты совсем с катушек слетела? Какая опека? Я его крестила! Я его законная крёстная! Я ему ближе, чем ты, работаешь с утра до ночи. Ты его вообще видишь? Или тебе салон дороже?»
«Я его мать. И ты это знаешь».
«Ну и что? Матери разные бывают. Некоторые только родить могут, а воспитать не умеют. Ты его чуть не угробила – у него в саду скарлатина была! А я его вывезла на море! Так что не звони мне больше. Когда вернёмся, тогда и поговорим. И вернёмся, когда я решу. Мне тут ещё курс массажа для него надо закончить. Недели две ещё побудем».
Наталья нажала отбой. Сердце колотилось о рёбра. Она встала и включила свет. На кухне на столе лежал забытый рисунок Матвея – солнце, дом, две фигурки. Подпись печатными буквами: «МАМА И Я». Наталья взяла рисунок и прижала к груди.
***
Утром она сходила к юристу. Дмитрий подготовил официальное письмо. В нём было всё: даты, ссылки на статьи, требование немедленно вернуть ребёнка, предупреждение об ответственности. Наталья сфотографировала письмо и отправила Ирине. Потом отправила то же самое в семейный чат.
«Если вы не вернёте мне сына, я обращусь в суд. И в органы опеки. И пусть потом не говорят, что я не предупреждала».
В чате начался ад. Тётя Вера написала: «Позорище! Сестра ей добра желает, а она судиться!» Мать позвонила через минуту.
«Ты с ума сошла? Какая опека? Ты хочешь, чтобы у Ирины из-за тебя проблемы были? Она же для тебя старается!»
«Она ворует вещи из моего дома. Она удерживает моего ребёнка. И ты знаешь об этом. И покрываешь её. Мне не о чем с тобой говорить».
«Да как ты смеешь! Я тебе...»
Наталья сбросила вызов. Она стояла посреди кухни и смотрела на пустую полку в детской, которую видела через проём. Никогда в жизни она не чувствовала такого одиночества. Даже когда ушёл отец. Даже когда Ирина заставила её уволиться с первой работы, сказав, что это «не для неё».
В дверь позвонили. Наталья вздрогнула. За дверью стояла заплаканная Ксения.
«Наташ, я виновата. Я в тот вечер видела её, но не остановила. Ты прости меня. Может, помочь чем?»
«Не надо. Поздно».
«Она забрала игрушки?»
«Кораблик. Поделку. Даже альбомы. Вещи моего сына».
Ксения ахнула. Потом зачем-то перекрестилась.
«Это уже не воровство, это... это как месть какая-то. Ты знаешь, что она вчера в соцсети выложила пост? Что ты бьёшь сына?»
Наталья замерла.
«Что?»
«Ну, я покажу. Она вчера написала, что Матвей ей рассказал, как ты его по рукам бьёшь. И что она его вывезла от «домашнего насилия». Я не поверила, но народ в комментариях... Там такое пишут. Она грязью тебя поливает».
Наталья открыла телефон. В соцсетях у Ирины была новая публикация. На фотографии Матвей спал в машине. Текст: «Ребёнок не хочет возвращаться к матери, которая держит его в страхе. Он наконец-то начал улыбаться. Я не отдам его туда, где он боится лишний раз чихнуть».
Внизу было уже двести комментариев. И большинство – с осуждением. Люди писали: «Защитите мальчика!», «Какая мать такая, что чужой человек лучше?», «Вы святая». Наталья закрыла страницу. Её тошнило. Она не била сына никогда. Но кому это объяснишь? Толпа уже выбрала своего героя. И этим героем была её сестра.
============================
В субботу Наталья нашла у себя на пороге конверт. Внутри – детский рисунок, измятый, с отпечатком подошвы. На нём кривые радуги и надпись: «Мамочке. Это ты красивая». Рисунок был подарен Матвеем на праздник в саду. Ирина выбросила его вместе с прочим «мусором», как она говорила.
Наталья бережно разгладила лист. Рука не дрожала. Она сидела на полу в прихожей, прижав рисунок к груди, и дышала ровно. Ей больше не хотелось кричать. Внутри осела глухая, окончательная решимость.
Позвонил Дмитрий.
«Наталья, мы можем встретиться завтра. Я подготовил заявление в управление образования и в отдел опеки. Но подумай. Если подашь, потом обратно не откатишь. Внутри семьи начнётся ад. Родня тебя обвинит. Мать, скорее всего, встанет на её сторону. Ты готова к такому?»
«Она увезла ребёнка, обвинила меня в насилии и выбросила его вещи. Ад уже начался. Я просто хочу, чтобы это закончилось по закону».
«Тогда приходи завтра. Подпишем».
Ночью она не спала. Залезла в телефон Ирины и нашла ещё одну сторис. Матвей сидел у окна, смотрел в камеру, глаза грустные. Голос Ирины за кадром: «Мы скучаем, но домой не хотим, да?» Мальчик кивнул, но как-то вяло. Наталья пересматривала эти десять секунд снова и снова. В глазах сына не было счастья. Только усталость. Он был бледный, под глазами залегли тени. Видимо, новая «атмосфера» давалась нелегко.
Она написала Ирине: «Я всё знаю. Рисунок. Вещи. Ты отвратительна. Готовься к суду».
Ответ пришёл мгновенно: «Ты сама виновата. Нечего было совать его в этот детский сад. Он у тебя вечно болеет. А у меня чисто. И не смей обвинять меня. Я его забрала от тебя, чтобы спасти. Ты никто. Ноль. Работаешь в дешёвой парикмахерской, а думаешь, что можешь что-то решать. Я богаче, умнее и лучше. И он вырастет у меня. А ты будешь видеться по выходным. Если захочешь».
Наталья не стала отвечать. Она выключила телефон и повернулась к стене. Впервые за эти дни она почувствовала не страх, а глухое спокойствие. Словно все мосты догорели, и осталась только земля под ногами.
Утром она оделась тщательно, собрала волосы, надела строгую белую блузку. Дмитрий встретил её в кабинете.
«Вот заявление, вот опись приложений: копии переписок, фотографии, свидетельство о рождении, документы из сада. И вот проект письма ей. От моего имени. Подпишешь доверенность?»
Наталья кивнула. Потом взяла ручку. На секунду задержалась, глядя на чистый лист. Вспомнила, как Ирина сидела с ней в больнице, когда Матвей родился. Приносила апельсины, улыбалась. Говорила: «Теперь мы обе мамы, представляешь». И, может быть, в тот момент она действительно так думала.
Наталья поставила подпись. Потом ещё одну. Буквы вышли твёрдыми.
«Когда отправите?»
«Сегодня заказным. И продублирую на электронную почту. Она, скорее всего, сразу позвонит. Не поднимай трубку. Пусть с ней разговаривает не твой усталый голос, а бумага с гербовой печатью».
Наталья вышла на улицу. Воронеж был серым, ветреным. Она купила себе стакан с ягодным морсом и села на лавочку в парке. Через час позвонила Ирина.
«Ты правда это сделала? Ты, дрянь, втянула юристов? Да ты знаешь, что я теперь должна буду объясняться? Это всё из-за тебя!»
«Нет. Из-за тебя. Ты сама решила, что мой сын – твой. Но он мой. По закону. И я не оставлю тебе ни одного шанса».
«Я никогда тебя не прощу. Ты мне больше не сестра».
«Ты мне давно не сестра. Ты – воровка и лгунья. И я тебя не боюсь. Ты больше никогда не увидишь моего сына. Я это гарантирую».
В трубке послышался всхлип. Ирина, кажется, плакала. Или притворялась. Наталья не стала разбирать. Она сбросила вызов.
Вечером она сидела на кухне и смотрела на пустую полку в детской. Ей было больно. Очень. Но впервые за долгие дни она чувствовала, что действует. Что она не пыль под ногами. Что она мать. И что её слово имеет вес.
***
В воскресенье, за день до возвращения, Наталья позвонила Ксении.
«Ксюш, ты можешь помочь? Мне нужно, чтобы ты вышла во двор вечером. Просто будь рядом. Если что, я боюсь одна с ней встречаться».
«Конечно. Я приду. Я и Свету с третьего этажа позову. Она тоже в курсе. Она всё видела».
«Спасибо».
В это же время Ирина в соцсетях выложила новое видео. Она держала Матвея за плечи и говорила в камеру: «Мы завтра возвращаемся к маме. Но знаете, это тяжело. Он так привык к нормальной жизни. Но я обещаю: я его не брошу. Я буду рядом. Никакая мать не разлучит нас. Потому что любовь крёстной – это навсегда».
И Матвей на видео смотрел в камеру. Он не улыбался. Он просто смотрел. И в его глазах Наталья увидела не «счастье», а усталость и тоску. Ребёнок был истощён. Физически. И морально. Две недели жизни в чужом доме, по чужому режиму, под чужую камеру.
Наталья закрыла телефон и легла спать. Ей снился кораблик. Стеклянный, хрупкий. Он плыл по тёмной реке и не разбивался.
============================
Машина въехала во двор, когда уже стемнело. Наталья стояла у подъезда, руки в карманах. Рядом Ксения, чуть поодаль Света. Наталья попросила их не вмешиваться, просто быть свидетелями.
Ирина вышла первой. Увидела Наталью и остановилась. На ней была дорогая светлая ветровка, в руках – телефон и маленький чемодан. За ней из машины выбрался Матвей. Он был бледный, в незнакомой кофте, с новым рюкзаком. Увидев мать, он не побежал. Он посмотрел на Ирину.
«Ну что? Иди к маме, – Ирина подтолкнула его к Наталье. – Мы же договаривались».
Матвей медленно пошёл. Наталья присела перед ним на корточки.
«Привет, солнышко. Я скучала».
Он обнял её за шею. Молча. Прижался всем телом. Наталья почувствовала, как он дрожит. Не от холода. От напряжения.
«Мама, я больше не хочу к тёте Ире. Она сказала, что ты меня не любишь. Это правда?»
«Нет. Это неправда. Ты мой сын. Я люблю тебя больше всех на свете».
Ирина стояла в двух шагах и скрестила руки на груди.
«Твои юристы меня достали. И всё ради того, чтобы вот так унизить меня при людях? Я две недели с ним нянчилась, а ты меня выставила похитительницей!»
Наталья выпрямилась. Достала из сумки папку.
«Вот письмо. Здесь всё: что ты увезла его без согласия, что воровала вещи, что публиковала его фото без разрешения. Если ты ещё раз приблизишься к нему, я подам в суд. И это не угроза. Это обещание».
Ирина открыла рот. Потом усмехнулась.
«Ты ненормальная. Мама права. Тебе лечиться надо».
«Ты забрала моего ребёнка. Ты обвинила меня в насилии. Ты выбросила его рисунки. И ты ещё что-то говоришь о моём здоровье?».
Ирина шагнула вперёд. Наталья выставила руку.
«Не приближайся».
«Я не закончила. Я его крёстная. Я имею право видеть его!»
«Никаких прав у тебя нет. Ты не родитель. Ты не опекун. Ты никто. По закону – никто. И если я скажу «нет», ты его не увидишь. Хоть раз в жизни ты подчинишься моему слову, Ирина».
Ирина замерла. Она явно не ожидала такого. Всегда маленькая Наташа, которая уступала, которая боялась. Сейчас перед ней стояла женщина, которая поставила точку. Ирина перевела взгляд на Ксению, на Свету. Потом обратно.
«Ты пожалеешь. Я всем расскажу, какая ты мать. Тебя в садике засмеют».
«Рассказывай. Но уже завтра утром в твоей почте будет официальное предписание не приближаться к нам. И если ты осмелишься хотя бы позвонить – я вызову полицию. Не как сестра. Как гражданка».
Наталья развернулась и, взяв сына за руку, пошла к подъезду. Матвей крепко сжимал её ладонь. Они поднялись на третий этаж. Наталья открыла дверь.
«Проходи. Я сейчас чай поставлю. Хочешь какао?»
«Да».
Она ушла на кухню. Руки её тряслись, но движения были точными. Достала молоко, сахар, какао. Поставила кастрюлю на плиту. Матвей тихо сидел за столом и рисовал что-то на обратной стороне старого чека.
«Мам, а кораблик? Он был на полке, а потом исчез. Тётя Ира его забрала, чтобы я не расстраивался. Сказала, что он старый и некрасивый».
Наталья обернулась.
«Это ты сделал тот кораблик. Для меня. Значит, он красивый».
«Мы сделаем новый?»
«Обязательно. В эти выходные. Только ты и я».
Матвей улыбнулся. Первый раз за вечер. Наталья поставила перед ним чашку. Села напротив.
«Я больше никогда не отпущу тебя с ней. Ты понял?»
«А если она придёт в садик?»
«Не придёт. Ей нельзя. Я запретила. Если вдруг увидишь её – сразу к воспитательнице. И позвони мне. Я приеду».
«Хорошо».
Она гладила его по голове. В другой комнате зазвонил телефон. Наталья не встала. Пусть звонят. Теперь всё будет по-другому.
Потом она пошла в прихожую и забрала у двери пакет, который Ирина оставила. Внутри были вещи Матвея: пижама с машинками, носки, маленькая синяя кофта. И на самом дне – стеклянный кораблик. Он был цел. Наталья прижала его к губам и закрыла глаза.
В детской Матвей уже спал, свернувшись калачиком, обняв подушку. Наталья поправила одеяло, потом села рядом на пол. Она не плакала. Она смотрела на его лицо, на подрагивающие во сне ресницы, и думала о том, какой ценой ей досталась эта маленькая победа.
***
Утром постучала Ксения.
«Наташ, ты как? Я видела вчера, как она уезжала. Вся злая, чуть бордюр не снесла».
«Нормально. Уже лучше».
«А Ирина не приходила?»
«Нет. И не придёт. Я написала её. И знаешь что? Мне страшно. Не за себя. За него. Вдруг я перестаралась? Вдруг ему нужна была эта поездка? Ну, море, дельфины. Может, я эгоистка?».
Ксения покачала головой.
«Если бы она была нормальной тётей, вы бы вместе с ней и сыном поехали. А так... Ты защищала своё. Я тебя не осуждаю».
Наталья кивнула. Потом пошла на кухню, где Матвей ковырял ложкой кашу.
«Невкусно».
«Ешь, пожалуйста. Потом в садик. У тебя там, кажется, друг твой, Тёма, скучал».
«Мам, а давай я с тобой останусь? Я не хочу в садик».
«А давай так: сегодня в садик, а вечером зайдём в магазин за красками. Будем делать новый кораблик. Идёт?»
«Идёт!»
Матвей оживился. Наталья смотрела, как он ест, как болтает ногами, и впервые за эти дни что-то отпустило внутри. Она не знала, правильно ли поступила. Знала только, что по-другому не могла.
На пороге она оглянулась на полку. Стеклянный кораблик стоял на месте, отражая утренний свет. Матвей доел кашу, схватил рюкзак и выбежал в коридор.
«Мама, догоняй!»
Наталья взяла ключи и вышла следом. Внизу, у подъезда, их уже не ждала никакая крёстная.