Если вы думаете, что Александр Васильевич Суворов был этаким бородатым фанатиком с маниакальной страстью к холодной стали, который при виде ружья морщился, как при виде лимона, — вы глубоко заблуждаетесь. Полководец, не проигравший ни одного сражения, был хладнокровным прагматиком, а его знаменитая фраза «пуля — дура, штык — молодец» — это не солдафонский лозунг, а сухой военный расчёт, достойный современной ему логики.
Представьте себе кремнёвое ружьё конца XVIII века. Это не «Калаш» и даже не винтовка Мосина. Это капризная, тяжелая и медленная дубина, которая стреляла два, ну максимум три раза в минуту. Прицельная дальность — смешные 50–100 метров, а дальше пуля начинала жить своей жизнью, улетая в неизвестном направлении, словно выпускник после весёлого выпускного. Добавьте сюда мокрый порох, осечки, дым, который после первого же залпа застилал поле боя так, что командиры не видели своих носов, и процесс заряжания, требующий от солдата семи чудес акробатики с шомполом.
Суворов не был идиотом, чтобы полагаться на такое ненадёжное удовольствие. Его знаменитая фраза в полном виде звучит как приговор бестолковой пальбе:
«Береги пулю на три дня, а то и на целую кампанию, когда негде взять... Стреляй редко, да метко. Штыком коли крепко, пуля обмишулится, а штык не обмишулится. Пуля - дура, штык - молодец!».
Обратите внимание на слово «обмишулится» — пуля может просто-напросто "сглупить", уйти в молоко, а штык, который держит в руках обученный «чудо-богатырь», всегда найдёт, куда воткнуться.
Но главный секрет Суворовского подхода даже не в надёжности острия. Он в управлении дистанцией. Эффективный огневой контакт длился буквально пару минут, пока противники сближались. Суворов понял главный закон: стоять под пулями, перезаряжаясь в сотый раз, — верный способ превратить батальон в котлету. Поэтому его пехота не вступала в затяжные перестрелки. Она подходила, давала один плотный залп в упор — чтобы враг пригнулся, растерялся, забыл, как его маму зовут, — и тут же выбрасывала вперёд холодную сталь.
Почему это работало? Потому что штыковая атака — это не только физика, но и психика. Выдержать сомкнутый строй русских гренадеров, бегущих на тебя с криком и с трёхаршинным штыком наперевес, мог далеко не каждый. Враг ломался ещё до того, как сталь входила в тело. Это был тактический нокаут, где кулак (в виде штыка) работал эффективнее пули. А после того как враг обращался в бегство, в дело снова вступала артиллерия и кавалерия, добивая бегущих — потому что, как известно, в атаке побеждают, а в преследовании добивают.
Суворов уважал пулю, но как хороший хозяин уважает острый нож: она была инструментом, но инструментом дорогим и редким. Порох и свинец стоили денег, а в походе их доставка превращалась в головную боль, посильнее, чем найти туалетную бумагу в полевых условиях. Поэтому каждый выстрел должен был быть осмысленным, а не просто шумовым эффектом.
Сравните с его современниками: прусская школа обожала муштру и долгие огневые дуэли, где "много людей гибнет, а толку от них мало - и те и другие на своих местах,остаются". Суворов же воевал по принципу: «Глазомер, быстрота, натиск». И натиск этот всегда заканчивался ударом в штыки, который ломал хребет любого построения. И когда под Рымником или Измаилом русские линии, не тратя время на пустые перестрелки, с ходу врывались на батареи, турки понимали, что против лома нет приёма.
"У нас пропадает тридцатая пуля, а в артиллерии - меньше тридцатого заряду" - вот он, эталон Суворовской точности, фантастический даже для современного огнестрельного оружия! Не даром каждый солдат, по его предписанию, "должен целить своего противника, чтобы убить", и "стрелять в полчеловека", то есть точно в середину цели. Надо понимать и то, что бойцы, потратившие многие часы на учебные стрельбы, могли делать "поправку" на "разброс" своего ружья. Добавить сюда любовь Александра Васильевича к рукопашным схваткам, в ходе которых происходила стрельба в упор - и мы получаем понятный рецепт той самой "Суворовской точности". То есть стрельба также могла быть непосредственной частью рукопашной схватки.
Так что выбор в пользу штыка — это не варварство и не увлечение стариной. Это трезвый расчёт: быстрее, дешевле, надёжнее и куда страшнее для врага. И как говаривал сам полководец:
«трое наскочут: первого заколи, второго - застрели, третьего - штыком карачун. Богатырь заколет пол дюжины, а я видал и больше».