– Урожай с общего огорода забираю я. Тут и обсуждать нечего.
Алла сказала это, открывая багажник, и я поняла, что спорить она не собирается: в машине уже лежали сложенные коробки и два пустых ведра.
Пятое августа, половина восьмого утра, роса ещё не сошла. Я в тот момент шла от колодца с лейкой, в резиновых сапогах на босу ногу, потому что вышла полить до жары.
– Алла, подожди. Помидоры я вчера собирала, они на веранде в трёх ящиках. Это на закатку матери и нам.
– Ну вот и хорошо, что собрано. Я как раз в город тороплюсь.
– Ты меня услышала? Это на закатку. Там на восемьдесят банок, я вчера до темноты собирала.
Она выпрямилась и посмотрела на меня, спокойно, без злости, как смотрят на человека, который говорит очевидные глупости.
– Тонь, это огород моей матери. Я тут выросла. Мы с Колькой на этих грядках всё детство просидели.
– Сажали в мае мы с Колей. Плёнку меняли мы. Воду носили мы, у нас насос сгорел в июне, я лейкой таскала два месяца.
– Ну а я работаю, – сказала золовка. – Я не могу, как вы, тут ковыряться каждые выходные.
Она пошла к веранде и вынесла первый ящик, придерживая его коленом. Помидоры я собирала накануне вечером, до темноты, и укладывала в один слой, чтобы не помялись.
– Алла!
– Тонь, не начинай при матери.
Свекровь как раз вышла на крыльцо, в халате, с полотенцем на плече. Клавдия Ивановна у нас человек тихий, ей семьдесят один, она живёт на даче с мая по октябрь и в огород уже почти не выходит, только сидит на лавочке и командует.
– Мам, я помидоры взяла и огурцы, – сказала Алла ей через двор.
– Бери, доча, бери, куда нам столько.
Вот это «куда нам столько» я слышу третий сезон. При том, что мы с Колей всю зиму едим из этого подпола, а свекровь у нас с ноября живёт в городе, в квартире, и картошку ей возим тоже мы.
***
Ящики она вынесла все три. Потом сходила в теплицу и набрала два ведра огурцов, а сверху положила кабачки, которые я вчера складывала у бани.
В теплице она пробыла минут десять. Оттуда было слышно, как она обрывает, и как шуршит плёнка, которую мы весной натягивали вдвоём с Колей два выходных подряд.
Я стояла и смотрела. И понимала, что если сейчас начну кричать, то виноватой останусь я.
Прошлым летом я уже говорила ей прямо, в августе, у той же машины: Алла, так нечестно, приезжай хоть на прополку. Она тогда ответила, что подумает, и уехала с полным багажником. Позапрошлым летом я говорила то же самое, только мягче, и получила в ответ «ой, Тонь, ну ты считаешь всё».
Больше в тот сезон она не появилась ни разу. А в сентябре приехала за яблоками.
Когда она уехала, я вошла в дом и села на табурет в кухне.
Свекровь чистила молодую картошку, ту самую, которую мы с Колей копали в конце июля, в жару, вдвоём, за два дня.
– Клавдия Ивановна, а вы понимаете, что мы посадили и вырастили, а увезла всё Алла?
– Тонечка, ну она же не чужая. Она дочь.
– Я тоже не чужая. Я вам сноха двадцать лет.
– Да разве я против? Вы бы поделились по-родственному, и всё.
– Мы и делимся. Только делимся мы, а забирает она.
Свекровь помолчала, потом сказала фразу, которую в этой семье говорят вместо ответа:
– Не ссорьтесь. Земля общая.
Земля, кстати, не общая. Дача записана на свекровь, участок ей достался от родителей ещё в советские годы, и она хозяйка.
Вечером приехал Коля, после смены. Он работает на пилораме, у него график два через два, и на дачу он вырывается в свои выходные.
Я рассказала, пока он ел.
– Она правда всё увезла? – он снял ботинки и сел рядом. – И помидоры?
– И огурцы, и кабачки.
Он потёр шею.
– Тонь, ну она сестра. Ну не судиться же нам с ней из-за огурцов.
– Я не про суд говорю. Я про то, чтобы она хотя бы приехала копать.
Коля молчал.
– Коль, а ты хоть раз ей сказал что-нибудь?
– Скажу.
– Когда?
– Ну при случае.
Этот случай у нас в семье не наступает уже третий год.
А в среду выяснилось, что она увезла ещё и малину. Ту, что я в июне пересаживала, три ведра, всё под ноль. Я пришла с ведром и увидела голые кусты, обобранные аккуратно, до последней ягоды.
============================
Второй раз она приехала двенадцатого августа, в обед, и я на этот раз была готова.
Точнее, думала, что готова: я три ночи прокручивала в голове, как буду говорить.
Я вышла к ней с блокнотом. У меня в этом блокноте всё записано: сколько мы потратили на семена, на плёнку, на удобрения, на солярку до дачи и обратно. И сколько раз мы сюда приезжали.
– Алла, давай спокойно поговорим.
– Давай, только быстро, у меня в четыре встреча.
Мы сели на лавку у бани, где всегда тень. Я открыла блокнот, а она положила рядом телефон экраном вверх, чтобы видеть время.
– Смотри. Семена и рассада, четыре тысячи двести. Плёнка на теплицу, семь тысяч, менять пришлось всю, старая порвалась зимой. Удобрения и средство от фитофторы, три двести. Насос новый, четырнадцать. Итого двадцать восемь четыреста.
– Тонь.
– Подожди. Теперь работа. С середины апреля мы приезжали сорок один раз. Я считала по чекам с заправки. Каждый раз это два выходных дня. Я в отпуск не ездила, я его на грядках провела.
Алла смотрела в сторону, на забор, и на лице у неё было вежливое терпение.
– Тонь, ты как в бухгалтерии.
– Я на кассе работаю. Я умею считать.
– И что ты хочешь?
– Я хочу справедливо. Три варианта. Первый: приезжаешь работать, хоть два раза в месяц, тогда делим на всех поровну. Второй: не приезжаешь, но покрываешь треть расходов, двадцать восемь на троих, это девять с половиной, и тогда забираешь свою треть. Третий: берёшь сколько нужно матери и себе на еду, но не вывозишь коробками на продажу.
Вот на слове «на продажу» она наконец повернулась и посмотрела мне в лицо.
– Я не продаю.
– Алла, тебя Нинка с семнадцатого участка видела на рынке в субботу. С нашими помидорами.
– Я отдала знакомой. Она попросила, я привезла.
– За деньги?
Она встала.
– Знаешь что. Я перед тобой отчитываться не собираюсь. Это дача моей матери. Ты сюда пришла двадцать лет назад, а я тут родилась.
– Я сюда не пришла, я сюда приезжаю сорок раз за лето с лейкой.
– Ну и не приезжай, кто тебя заставляет! Наймём человека, будет он копать.
Она сказала это громко, и на крыльцо тут же вышла свекровь. И вот что интересно: вышла она не на слова про рынок, а именно на громкий голос, как выходят разнимать детей.
– Девочки, ну что вы.
***
– Алла, стой. Я не воюю. Я предлагаю три нормальных варианта, выбери любой.
– Я тебе четвёртый предложу, – сказала она уже от машины. – Ты не лезешь в наши семейные дела, и все живут спокойно.
Разговор кончился ничем. Алла уехала, взяв в этот раз меньше: полведра огурцов и зелень. Демонстративно меньше, чтобы показать, что она не нищая и что ей от нас ничего не надо.
А через два дня позвонила и сказала матери, что приедет за картошкой, когда мы выкопаем. Свекровь передала мне это буднично, как передают прогноз погоды: «Аллочка за картошкой приедет, ты ей мешки оставь покрепче».
Свекровь весь тот вечер со мной не разговаривала. Ставила чайник, гремела крышками и вздыхала так, чтобы я слышала.
Я сидела на веранде и считала ещё раз.
Сто пятьдесят тысяч. Столько выходило, если пересчитать по рыночным ценам всё, что она увезла за прошлый и позапрошлый сезон. Я специально смотрела цены на рынке: помидоры, огурцы, кабачки, картошка, малина, смородина.
Сто пятьдесят тысяч за сезон.
Для нас это огромные деньги. У меня в супермаркете, где я работаю кассиром, зарплата тридцать одна с копейками, у Коли на пилораме сорок пять. У нас кредит за машину, дочь в колледже в Костроме, живёт в общежитии, ей каждый месяц надо отправлять.
Я на кассе стою по двенадцать часов, а потом еду на дачу и стою в теплице. И вот этот огород для нас не хобби. Это то, чем мы зиму едим: две сотни банок в подполе, картошка, лук, чеснок.
Я закрыла блокнот и сказала себе, что впереди ещё две прополки и картошка, а после картошки надо решать.
Тогда я и подумала первый раз про замок. Подумала и сама испугалась этой мысли, потому что в нашей семье такое не делают: замки, доли, учёт. У нас принято терпеть и потом рассказывать соседкам.
============================
Правду мне рассказала Нинка с семнадцатого участка, та самая, что видела Аллу на рынке.
Мы с ней в конце августа обрывали смородину на её участке, я помогала за банку мёда, и она вдруг сказала:
– Тонь, а ты знаешь, что Алла Клавдии деньги даёт?
Я разогнулась.
– Какие деньги?
– Ну, каждый месяц. Клавдия сама мне говорила, ещё зимой. Пятнадцать тысяч Алла ей переводит. И крышу на доме кто перекрывал в позапрошлом году?
– Коля перекрывал.
– Коля руками. А материалы кто оплачивал? Сто двадцать тысяч, между прочим. Алла заплатила.
Я стояла с ведром смородины и не знала, куда его поставить, будто это ведро вдруг стало неудобным.
– Нин, ты не путаешь?
– Тонь, я своими ушами слышала. Клавдия мне сама хвасталась: дочка, мол, не бросает.
Про крышу я помнила иначе. Мне тогда сказали: свекровь накопила. Я ещё удивилась, что у неё столько отложено с пенсии, но не полезла с расспросами, потому что это не моё дело.
Вечером я спросила у Коли прямо, при выключенном телевизоре.
Он долго молчал, а потом сказал:
– Ну да. Алла матери помогает деньгами. С позапрошлого года.
– А почему я об этом узнаю от соседки в конце августа?
– Тонь, ну а что тут такого? Мать сама просила не афишировать.
– Не афишировать перед кем? Передо мной?
– Коль, я три года считаю, что мы её тянем. Я три года при ней стесняюсь купить себе кофту.
– Тонь, ну не в этом же дело.
– Именно в этом.
Он не ответил.
Я вышла на крыльцо и минут двадцать сидела в темноте, слушая, как у соседей работает телевизор.
Вот и получилось. Мы работаем руками, она платит деньгами. Мы приезжаем сорок раз за лето, а она каждый месяц переводит пятнадцать тысяч и один раз оплатила крышу за сто двадцать.
Если считать по-честному, за год она вкладывает в мать больше, чем мы.
***
Ночь была тяжёлая.
Я лежала и раскладывала всё заново. Алла не бездельница. У неё дочь на платном в Ярославле, семьдесят тысяч за семестр, я это узнала в тот же вечер от Коли. Она работает риелтором, у неё нет графика два через два, у неё показы в выходные, потому что люди смотрят квартиры именно в субботу. Муж у неё водитель на межгороде, дома бывает через раз.
Она не может приезжать на прополку. И она правда содержит мать деньгами.
А урожай она забирает молча, потому что в её голове это компенсация. Только сказать об этом вслух она не может, потому что тогда придётся признать, что она откупается.
Я почти отступила. Правда почти.
Ну пусть возит. Мы работаем, она платит, мать сыта и с крышей. Все при деле, никто не в обиде.
А потом я вспомнила одну вещь. Двадцать девятое июля, воскресенье. Я стояла в теплице с распылителем, тридцать четыре градуса, футболка мокрая насквозь, а на телефоне у меня фотография от Аллы: она в кафе с дочерью, подпись «наконец-то выходной».
И вспомнила, как в тот же вечер свекровь сказала мне: «Тонечка, ты помидоры-то Аллочке отложи получше, она любит крупные».
Дело было не в деньгах и не в помидорах. Дело было в том, что мой труд в этой семье не считался трудом вообще. Он считался тем, что я и так должна делать.
Утром я всё это ещё раз проговорила Коле. Он сказал: делай как знаешь, я тебя поддержу. Я спросила: и перед сестрой поддержишь? Он ответил не сразу, но ответил: да.
В четверг я поехала к свекрови одна и села с ней на веранде.
– Клавдия Ивановна, я всё знаю про пятнадцать тысяч и про крышу.
Она опустила глаза.
– Тонечка, я не хотела вас обидеть.
– Я не обижаюсь. Я хочу, чтобы дальше было по-честному, и мне нужно ваше разрешение. Дача ваша, вы хозяйка.
– Какое разрешение?
– Я хочу повесить на теплицу замок. И раздать урожай по тому, кто сколько вложил.
Свекровь отставила чашку и долго молчала, глядя на свои руки.
– А если она обидится?
– Обидится, – сказала я. – Скорее всего обидится.
– А если она мне помогать перестанет?
Вот тут я и поняла, что она знает всё и понимает больше, чем показывает.
– Тогда помогать будем мы. Как получится, но будем.
Она смотрела в сад минуты две. Потом сказала:
– Вешай. Только ключ мне отдай.
============================
Замок я повесила в субботу. Обычный навесной, на двести сорок рублей, купила в своём же магазине, в хозяйственном отделе. Ключей три: мне, Коле и свекрови.
Вешала я его и понимала, как это выглядит со стороны: сноха повесила замок на теплицу на чужой даче. Я даже руки вытерла о фартук два раза, прежде чем закрыть дужку.
Алла приехала в следующее воскресенье, за картошкой. С мужем, на его машине, с мешками.
Я как раз мыла банки на веранде.
Она прошла к теплице, дёрнула дверь, потом дёрнула ещё раз и повернулась ко мне.
– Это что?
– Замок.
– Я вижу, что замок. Ты в своём уме? Это дача моей матери!
– Ключ у твоей матери есть. Иди попроси, она даст.
Алла пошла в дом. Через минуту вышла обратно, одна, и лицо у неё было такое, какого я не видела за двадцать лет.
Свекровь, значит, ключ не дала. Я до последнего не была уверена, что она выдержит.
– Хорошо, – сказала золовка. – Давай поговорим по-человечески. Что ты хочешь?
Я вытерла руки о фартук.
– Я хочу, чтобы урожай делился по вкладу. У меня всё записано. Мы с Колей вложили двадцать восемь тысяч деньгами и сорок один выезд руками. Ты вложила ноль. Поэтому забирать всё ты больше не будешь.
– Ты знаешь, сколько я матери отдаю?
– Знаю. Пятнадцать в месяц и крыша. Мне Нинка сказала, а Коля подтвердил.
Она осеклась.
– Ну вот. И ты после этого мне замок вешаешь.
– Алла, если бы ты сказала об этом три года назад, у нас бы этого разговора не было. Мы бы сели и договорились: ты платишь, мы работаем, урожай пополам. Но ты молчала и просто вывозила, как будто мы тут наёмные.
– Я не обязана перед вами отчитываться!
– А мы не обязаны на тебя батрачить.
Муж Аллы стоял у калитки и делал вид, что смотрит в телефон. Коля вышел из бани и остановился на полдороге.
– Коля! – позвала Алла. – Ты вообще как, за жену или за сестру?
Коля посмотрел на неё, потом на меня.
– Я за то, чтобы по-честному, – сказал он и ушёл обратно в баню.
Алла постояла ещё немного.
– Ладно. Значит, так. Пятнадцать тысяч матери я больше не перевожу. Раз у вас тут всё по вкладу, вот и вкладывайтесь.
– Хорошо, – сказала я.
Я сказала это спокойно, а внутри всё оборвалось, потому что пятнадцать тысяч для свекрови это лекарства, свет, дрова и телефон.
– И имей в виду, – добавила Алла, уже открывая дверцу, – мать это тебе не простит. Она меня родила, а не тебя.
– Может, и не простит, – сказала я. – Но ключ она мне дала сама.
Они уехали через двадцать минут. Мешки остались в багажнике пустыми.
***
Прошло два месяца.
Слово своё Алла сдержала. Переводы прекратились в сентябре, ровно первого числа.
Теперь свекрови помогаем мы. У нас в месяц уходит примерно двенадцать тысяч на её лекарства и коммуналку, и это ровно те деньги, которые мы откладывали на новый холодильник, а до того на отпуск.
Коля взял подработку по субботам, у мужика с соседней улицы, пилит доски на заказ.
Картошку мы выкопали и поделили: сорок мешков нам, десять свекрови в подпол, четыре я сама отвезла Алле в город и оставила у подъезда, позвонив ей с улицы. Она вышла, посмотрела на мешки и сказала: «Не надо мне подачек». Я оставила и уехала.
Через неделю мешки исчезли. Значит, забрала.
Алла на дачу больше не приезжала. Мать она навещает, но выбирает дни, когда нас нет, и звонит ей заранее, чтобы проверить.
Холодильник мы не купили. Он у нас гудит и подтекает третий год, я подставляю тряпку.
Клавдия Ивановна плачет. Не при мне, но я слышу через стенку, когда она говорит по телефону с сестрой в Иваново: «Рассорили меня с дочерью, старая я, никому не нужна».
При мне она вежливая, спрашивает про работу, оставляет мне лучшие банки с вареньем. Ключ от теплицы носит в кармане халата и никому не отдаёт, даже мне.
Дочь позвонила из Костромы и сказала: мам, ты правильно сделала, я бы вообще с ней не разговаривала. Я ответила, что так тоже не надо.
Соседи разделились ровно пополам. Нинка говорит, что я молодец и что давно пора. А Люба с четырнадцатого участка при мне сказала мужу: «Вот приходят в семью и порядки свои устанавливают».
В теплице сейчас пусто, всё убрано, земля перекопана под зиму. Замок висит.
Весной сажать опять нам.
Скажите честно: вы бы повесили этот замок – или махнули бы рукой, раз золовка вкладывалась в мать деньгами, пока мы вкладывались руками?
Все текстовые материалы канала являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
По просьбе читательницы населенные пункты не указываются и изменены имена.
Благодарю за прочтение. Другие рассказы можно прочитать по ссылкам ниже: