«Самая большая радость для мужчины — победить врагов, гнать их перед собой, отнимать их имущество, видеть слёзы их близких и сжимать в объятиях их дочерей и жён». Эти жёсткие, безжалостные слова приписывают Чингисхану.
Он сказал их не шёпотом, не по секрету — сказал громко, с хриплым смехом, сидя на золотом троне поверженного императора, и вокруг него стояли люди, для которых это было не признанием, а законом жизни. Чингисхан был охоч до женской ласки, а чужой гарем для него значил не меньше, чем чужая казна.
Вы, дорогой читатель, вероятно, привыкли думать, что война на Востоке — это конница, кривые сабли, пыль над горизонтом. Но за пылью, за громом копыт всегда стояли женщины. Тихие, испуганные, великолепные женщины в шёлковых одеждах, которые утром были хозяйками дворцов, а к вечеру становились военной добычей. Их судьбы — это отдельная, страшная, ослепительная история. И я хочу рассказать её вам так, как если бы мы сидели вечером у костра и я перелистывал бы для вас старые, пожелтевшие страницы.
Потому что это не просто история о войне. Это история о том, как красота становилась оружием, как женщина превращалась в политический залог, в дар, в унижение для врага, в приманку для союзника. Иногда — в судьбу целого народа.
Золотая клетка персов: Александр и гарем Дария
Ноябрь 333 года до нашей эры. Равнина у города Исс, на южном побережье Малой Азии. Две армии сошлись так тесно, что пыль от одной мешалась с пылью другой. Персы царя Дария III — десятки тысяч. Македоняне Александра — меньше, но зато упрямее.
Дарий бежал. Бросил колесницу, бросил плащ, бросил свой роскошный, сверкающий, безмятежный лагерь — и сбежал. А в лагере остался гарем. Жена Дария, прекрасная Статира. Дочь Дария, тоже Статира, тринадцатилетняя девочка с испуганными тёмными глазами. Мать Дария, седая, величественная Сисигамбис. Сотни наложниц, служанок, евнухов. Всё золото Персии — и все женщины Персии — достались молодому македонскому царю, которому едва исполнилось двадцать три.
Римский историк Квинт Курций Руф, чьи слова дошли до нас через двадцать веков, описывает то, что случилось потом, с ужасающей точностью. Солдаты Александра ворвались в шатры. Женщины, привыкшие к мягким повозкам и благовониям, выбегали в одних тонких хитонах, рыдая.
- Одни солдаты тащили несчастных за волосы, другие, сорвав одежды, ударяли тупым концом копья, — пишет Курций. - Имущество было расхищено мгновенно.
Но вот что удивительно. Александр приказал: женщинам царской семьи не причинять вреда. Матери, жене и дочерям Дария оставили служанок, колесницы, высокое денежное содержание. Сам Александр, по свидетельству самого достоверного историка Арриана, даже не виделся со Статирой-старшей — лишь посылал к ней своего телохранителя Леонната справиться о здоровье и покое.
Дарий, узнав об этом из уст сбежавшего евнуха, был потрясён.
- Я благодарю богов, — сказал он, по преданию, — что после меня править будет человек благородный и великодушный.
Эти слова — подлинные или придуманные античными летописцами — звучат как последний вздох умирающей империи. Дарий был убит собственными сатрапами в 330 году, а его дочь, маленькая Статира, спустя годы стала женой Александра. Другую дочь Дария, Дрипетиду, Александр отдал в жёны своему ближайшему другу Гефестиону.
Но был и другой, менее поэтичный сюжет. После окончательной победы над персами Александр, по сообщению Диодора Сицилийского и Юстина, завёл себе гарем из 365 наложниц — по числу дней в году.
- Каждую ночь они проходили перед кушеткой царя, так что он мог выбрать одну, с кем разделит эту ночь, — пишет Диодор. - Вот так: благородство благородством, а роскошь побеждённых приятна.
Я думаю, дорогие читатели, вы уже почувствовали: победитель на Востоке не просто забирал женщин. Он вписывал их в новую систему. Красивая, знатная пленница становилась политическим инструментом. Брак с дочерью поверженного царя — это не любовь, это печать на договоре о перемирии. А наложница, взятая из чужого гарема, — это символ полной, безоговорочной победы.
«Владычица всех женщин вселенной»: падение Туркун-хатун
Перенесёмся на полторы тысячи лет вперёд. 1219 год. Степь гудит. Чингисхан, которому исполнилось пятьдесят семь, ведёт своё безжалостное, несметное войско к городам Хорезма — огромной, блестящей, надменной империи, которая тянулась от Инда до Каспия.
Хорезмшах Ала ад-Дин Мухаммед II совершил роковую, непростительную ошибку: убил монгольских послов и торговцев в городе Отрар. Чингисхан не прощал такого. Он пришёл забрать всё — города, богатства, жизни и, конечно, женщин.
Мать хорезмшаха, Туркан-хатун, была женщиной невероятной. Властная, жёсткая, мстительная, она фактически правила государством, могла отменять приказы собственного сына, смещала визирей, распоряжалась казной. Она была первой женщиной Хорезма — и называла себя не иначе как «владычицей всех женщин вселенной».
Когда монголы обрушились на Хорезм, Туркан-хатун бежала из Ургенча вместе с гаремом сына, его маленькими детьми и казной. Бежала через жгучие пески Каракумов. По дороге она утопила двадцать шесть заложников — сыновей покорённых правителей, которых держала как гарантию покорности их отцов. Жестокая до последнего вздоха.
Она укрылась в крепости Илал, в гористой провинции Табаристан на южном берегу Каспия. Монголы осаждали крепость четыре долгих, мучительных месяца. Когда высохла последняя капля воды в цистернах, Туркан-хатун сдалась.
И вот тут начинается то, от чего холодеет сердце.
Малолетних сыновей хорезмшаха — мальчиков, которые могли бы вырасти и отомстить — тут же лишили жизни. Дочерей и жён шаха раздали сыновьям Чингисхана и приближённым полководцам. Старшую дочь Мухаммеда, Хан-Султан, отдали в жёны старшему сыну великого хана — Джучи. Она родила ему детей, и, по свидетельству ан-Насави, секретаря и биографа Джелал ад-Дина, её сыновьям велели учить Коран. Она выжила — и даже переписывалась со своим братом, передавая ему сведения о делах монголов.
А Туркан-хатун? Ей было за семьдесят. Чингисхан не убил её — это было бы слишком милосердно для той, которая называла себя владычицей вселенной. Он унизил её.
Уходя из Хорезма, Чингисхан приказал Туркан-хатун и жёнам умершего хорезмшаха встать у выхода из города и оплакивать гибель государства, пока каждый монгольский воин проедет мимо. На своих пирах великий хан сажал бывшую повелительницу Хорезма обнаженной у входа в шатёр. Она должна была петь жалобные песни. Ей бросали обглоданные кости. Так она и кормилась — объедками с тарелки победителя...
Когда ей предложили бежать к внуку, Джелал ад-Дину, она ответила с надменностью, которая не покинула её даже в бездне:
- Прочь, пропади он вовсе! Как я могу опуститься до того, чтобы стать зависимой от милости сына Ай-Чичек — так звали мать Джалал ад-Дина — и находиться под его покровительством, и это после моих детей Узлаг-шаха и Ак-шаха? Даже плен у Чингиз-хана и моё нынешнее унижение и позор для меня лучше, чем это!.
В 1233 году, в далёком, холодном Каракоруме, в нищете и забвении, восьмидесятилетняя Туркан-хатун умерла. Последняя повелительница Хорезма, когда-то раздававшая приказы эмирам, завершила свой путь на чужой, неприветливой земле, окружённая равнодушными монгольскими стенами.
Мне, признаться, трудно подобрать слова. Я не сочувствую Туркан-хатун — она сама утопила двадцать шесть мальчиков. Но я вижу в её судьбе нечто вроде приговора всякой безграничной власти: колесо всегда поворачивается, и с высоты золотого трона падают в грязь.
Слёзы княжны Оливеры: Тимур, Баязид и клетка
Теперь, дорогой читатель, я поведу тебя дальше — в самую тёмную, самую пронзительную историю из всех, что я знаю на эту тему. Она произошла в 1402 году, и в ней есть всё: красота, жестокость, любовь, клетка, смерть.
Сербская княжна Оливера Лазаревич родилась приблизительно в 1373 году, в небольшом, уютном Крушеваце. Светловолосая, прекрасно образованная, говорившая на нескольких языках — её сравнивали с райской девой, молодой луной, стройным кипарисом. В шестнадцать или семнадцать лет она была отправлена отцом в гарем османского султана Баязида I Молниеносного — как залог покорности Сербии, как живой мирный договор.
И вот удивительная вещь: Баязид, которому было под сорок, грубый, стремительный воин, прозванный «Молниеносным» за быстроту своих походов, — полюбил её. По-настоящему, глубоко, без оглядки. Оливера стала его главной женой, затмила всех остальных. Она добивалась послаблений для родной Сербии, для брата Стефана, для своего народа. Сербские историки убеждены: её присутствие в гареме буквально спасло сербов от поголовного истребления.
Но счастье, как это часто бывает в жестокие времена, было недолгим.
28 июля 1402 года у Анкары сошлись два великана: султан Баязид и эмир Тимур, которого Европа знала как Тамерлана. Армия Тимура была больше — около ста сорока тысяч. Армия Баязида — около восьмидесяти пяти тысяч, но в ней были преданные сербские ратники, которые сражались храбро и не бежали.
Баязид проиграл. Сбежал его сын Сулейман, бросив в Бурсе казну, библиотеку и отцовский гарем. Сам Баязид попал в плен — его лошадь пала, и его схватил отряд безвластного чингизида Султан-Махмуда.
А вместе с султаном в плен попала и Оливера.
И тут начинается то, о чём историки спорят до сих пор. Потому что есть разные версии — и каждая по-своему страшна.
Византийский летописец Лаоник Халкокондил, а за ним и другие хронисты рассказывают: Тимур посадил Баязида в низкую железную клетку. Использовал её как подставку для ног, когда садился на коня. На пирах клетку с султаном ставили на постамент, чтобы пленник видел, как его любимая жена — нагая, трепетная, униженная — прислуживает Тимуру и его придворным.
- Скидывай скорее, — приказал хан, если верить художественному пересказу историка Василия Гавриленко.
Сербская княжна побледнела, как полотно, глядя на сидящего в клетке супруга.
- Не делай этого, любовь моя! — отчаянный крик Баязида утонул в пьяном смехе и хриплых голосах.
Такого позора Баязид не вынес. По одним данным, он разбил себе голову о железные прутья клетки. По другим — отравился. По третьим — умер от лихорадки или астмы, потому что страдал подагрой и здоровье его было подорвано. Как бы то ни было, 8 марта 1403 года султан Баязид I Молниеносный умер в плену, в турецком городе Акшехире, в возрасте сорока трёх лет.
Но есть и другая версия. Персидский историк Шараф ад-дин Язди, придворный хронист Тимуридов, утверждал, что Тимур относился к Баязиду с уважением, нашёл среди пленников его сына и привёл к отцу, а любимую жену Оливеру отправил к мужу по его просьбе. Французский путешественник Жан II Ле Менгр, который посетил двор Тимура в 1404 году и был свидетелем пленения Баязида, также ничего не писал о клетке или насилии.
Кому верить? Я, как рассказчик, склоняюсь к середине. Тимур был жесток, но не глуп. Унизить поверженного врага — приятная игра, но Тимур отпустил османских царевичей, заставил их признать вассалитет. А Оливеру весной 1404 года он и правда отпустил. Княжна вернулась в Сербию, жила при дворе брата Стефана Лазаревича в Белграде, стала его ближайшим советником — особенно полезной в отношениях с восстановленной Османской империей.
Она умерла в 1444 году, семидесяти двух лет от роду. Прожила долгую, трудную, по-своему достойную жизнь. «Эта женщина прошла через страшное унижение, но сохранила честь и человеческое достоинство», — писал о ней историк.
Я повторю это тебе, читатель, потому что считаю важным: даже в самых мрачных, безжалостных главах истории есть люди, которые не ломаются. Оливера не сломалась.
Жёны шаха Исмаила: две судьбы после Чалдырана
23 августа 1514 года. Чалдыранская равнина, северо-запад Персии. Две армии — османская и сефевидская — сошлись в битве, которая разделит исламский мир надвое.
Султан Селим I Явуз — «Грозный» — привёл армию с артиллерией и мушкетами. Шах Исмаил I, харизматический, дерзкий, непобедимый до этого дня, привёл конницу — быструю, стремительную, но без огнестрельного оружия. К вечеру кызылбаши были разбиты. Исмаил бежал.
А в лагере остался гарем. И здесь, дорогой читатель, вы должны знать одну важную, необычную, поразительную деталь: жёны шаха Исмаила сражались. Они ехали верхом, одетые в мужскую одежду, с мечами в руках, наравне с мужчинами. Это не были тихие затворницы — это были воительницы. vk.ru +1
Две из них попали в плен.
Бехрузе-ханум — третья жена шаха, которая начинала как простая рабыня-наложница, но сумела возвыситься. Османы забрали её в Константинополь. Селим, насытившись местью — или просто потеряв интерес — выдал её замуж за одного из стамбульских судей. Бехрузе, бывшая рабыня, ставшая любимой женой шаха, а потом ставшая женой безымянного османского чиновника, — тихо растворилась в истории.
Таджлы-ханум — первая жена шаха Исмаила. Знатная, могущественная, мать его сыновей, подруга по оружию. Она принимала участие в управлении государством, смещала визирей, лишала голоса эмиров, вела переговоры о войне и мире. Ей было четырнадцать или пятнадцать лет, когда она вышла замуж за Исмаила. К 1514 году ей было двадцать девять.
Её судьба — загадка, которую историки не разгадали до сих пор.
Турецкие хронисты говорят: Таджлы попала в плен, стала наложницей Селима, а когда надоела — её выдали замуж за поэта Таджизаде Джафера-челеби. Но через год Селим приказал казнить её нового мужа. Говорят, так султан унижал своего врага — шаха Исмаила, которому Таджлы была дороже жизни.
Иранские и азербайджанские летописцы говорят другое: Таджлы вообще не попала в плен. Она сбежала, укрылась, и её нашёл и вернул во дворец некий Мирза-шах, за что получил должность главного визиря. В 1524 году на престол вступил её сын — шах Тахмасп.
Я не знаю, какая версия верна. Но я знаю одно: после Чалдырана Селим отказался принять мирные предложения Исмаила, арестовал его послов. Он не хотел мира. Он хотел, чтобы шах помнил: твои женщины — у меня. Твои жёны, твои наложницы, твоя гордость — всё в моих руках.
Вот как работала женщина-трофей на Востоке. Она не просто переходила из рук в руки. Она оставалась незаживающей раной на теле поверженного врага.
***
Дорогой читатель, я прочитал десятки хроник, десятки жизнеописаний, десятки судеб — и вижу одну горькую, упрямую, неустранимую закономерность. Победитель на Востоке не просто забирал гарем. Он перераспределял судьбы. Знатная, высокородная женщина становилась монетой в политической игре. Рабыня-наложница становилась товаром. Воительница становилась трофеем. Мать поверженного царя становилась служанкой...