Она нашла его у своих ворот в конце мая. Мужик лет сорока, линялая футболка, выцветшая кепка, взгляд человека, которому давно не на что злиться — всё уже случилось.
Ксения дала ему сторожку, еду и секатор.
А в июльскую ночь он уложил четверых за двадцать секунд. Без единого лишнего движения.
— Ты кто вообще такой? — выдохнула она, вжимаясь спиной в стену.
— У меня тот же вопрос, — прохрипел с мокрого пола главарь, сплёвывая кровь.
Ответа не последовало ни ей, ни ему.
Пепелище
Дом Инны сгорел в январе.
К приезду Игната от тюменского сруба торчала только закопчённая печная труба посреди сугробов.
— Замкнула проводка, — кивнула Инна на пепелище. — Одна кирпичная кладка выжила. Хоть сковородку ставь.
— Тимка где был?
— У соседки спал под мультики. Теперь ходит и всем хвастает. Дом спалили, а я дрых.
Она попыталась улыбнуться. Вышло криво.
— Пузырёк валерьянки ушёл. Миллион нужен, Игнат. Лес, кровля, окна. Зимовать будем в летней кухне — она уцелела.
— А дальше?
— Дальше поставим дом.
— Кто?
Инна устало прикрыла глаза.
— Игнат, перестань высчитывать в уме кубы бруса. У тебя свои дела. Тимке передай — пусть место под новые качели присматривает. Дело важное.
Годом раньше, на похоронах Павла Сизова, с которым они отпахали девять лет бок о бок, речей хватало. Повторять их Игнат не стал. Просто пообещал у могилы — тихо, почти про себя — что вдова и мальчишка не пропадут.
За себя он просить не привык. За чужих пришлось выучиться.
В мае пришёл расчёт. Контракт после госпиталя продлевать не стали — выслуги не хватило года. Всё, что причиталось, Игнат перевёл Инне в тот же вечер. Девятнадцать лет службы влезли в потёртый рюкзак. Половину дома он закрыл. Вторую предстояло где-то добыть.
Статистика по заборам
— Тополь, здорово! — Верес орал в динамик на всё помещение. — Давай ко мне на турбазу. Территория огромная, жильё дам. Коттеджи, причал, мангалы. Директриса суровая, зато справедливая. Озолотимся. Когда ждёшь?
— Хоть сейчас.
Так оно и вышло.
Только на ночном автовокзале Игнат помог пожилой пассажирке затолкать в салон необъятные баулы. Пока помогал — поясная сумка исчезла. Телефон, вся наличность. Осталось только то, что было в рюкзаке. Паспорт. И на том спасибо.
Билета хватило только до пересадки. Дальше — двое суток на попутных фурах и своих двоих.
Смешнее всего было то, что обчистили его ровно в ту минуту, когда он делал доброе дело. Злился Игнат только на себя — за невнимательность.
По нужному адресу выглянула хмурая женщина.
— Верес на вахту укатил. Надолго, до белых мух. Там деньги живые, а здесь копейки. — Прищурилась. — Вы ему кем приходитесь?
— Однополчанин.
— У него таких однополчан полгорода. Номера не знаю. Ищите сами.
Три ночёвки на жёстких сиденьях вокзала. Днём — обход частного сектора. Вопрос один: руки нужны, копать, таскать, строить, захарчуйте.
— Плавали, знаем, — ворчали из-за заборов. — Один за харчи бензопилу спёр, другой сарай спалил. Топай своей дорогой.
К голоду Игнату было не привыкать. Выводило из себя другое. Всё, что он умел делать лучше других, на гражданке не стоило ни копейки. А то, что здесь стоило денег — отсутствовало напрочь.
На четвёртые сутки возле богатого дома на набережной припарковался кроссовер.
Кого высматриваете
— Кого высматриваете?
Хозяйка в бежевом плаще подошла ближе. Ксения Загорная. Тридцать с небольшим, уверенная, привыкшая, что вопросы задаёт она.
— Работу. Готов на чёрную. Прямо сейчас.
Она сверилась с часами. Восемь вечера. Солнце высоко. Ксения обвела взглядом заросший бурьяном спуск к реке и дикие кусты у ограды. Прежний работник сбежал ещё в октябре — заявил, что природа берёт верх. Она и правда взяла.
— Ваши условия?
— Ночлег и питание. Бесплатный сыр, знаю. Временные трудности. Дайте зацепиться. О деньгах поговорим позже.
— У ворот пустует сторожка. Вода, печка, кровать. — Она стряхнула пылинку с рукава. — Имя?
— Игнат.
— Ксения Олеговна. Шагайте на кухню, пока в голодный обморок не рухнули на мои последние сортовые розы.
О зарплате так и не договорились. Игнат настаивать не стал. Крыша, еда, а через месяц-другой можно начать откладывать.
В сторожке он вымылся, вымыл пол и засел в пристройке с инструментом. Экономка застала его за чисткой инвентаря.
— Барахолку открываем?
— Инструмент убитый. Лопата шатается. Секатор закис.
— Нормальные люди сперва едят, потом работают.
— Нормальные люди сперва точат лезвие. Тупой косой только бурьян гладить.
Перед сном Игнат обошёл территорию. Отметил нижнюю калитку у воды с наборным замком. Камеру над воротами, задранную в небо. Отметил — и выкинул из головы. Не его забота.
Пока.
Проверка на прочность
Утром экономка Оксана Артёмовна грохнула на стол миску с мясным рагу и проворчала в сторону шкафа:
— С виду бродяга, а манеры барские. Учти, я за каждый кусок мяса отчитываюсь.
— Отлично готовите. Добавка предусмотрена?
— Добавка. — Она театрально вздохнула и навалила ещё порцию. — Считаем за две.
— Запишите три. Аппетит у меня зверский.
— Господи, твоя воля. Жуй давай. Математик.
На следующий день она выставила ультиматум.
— Отработаешь хлеб. Бурелом у реки видел? Вычистить под ноль. Ветки и мусор перетаскать наверх.
— Возьму триммер.
— Триммером там ноги переломаешь. — Отрезала. — Держи тачку. Вода во дворе. Обед строго в час. Вечером проверю.
Игнат сразу раскусил план. Ждали, что плюнет и сбежит. Так проще, чем объясняться с хозяйкой.
Возражать не стал.
После марш-бросков по горам с полной выкладкой заросший берег казался лёгкой разминкой. К закату берег очистился. Гнилые ветки лежали ровной кучей, а кусты вдоль забора выровнялись в идеальную линию — без единой натянутой нитки.
Оксана Артёмовна застыла на веранде.
— Сам управился?
— Сам. И кусты тоже. До кучи.
— До кучи, — эхом отозвалась экономка.
Помолчала. Вынесла большую кружку холодного ягодного киселя и молча оставила на ступенях.
В выходные приехал Олег Никитич с начальником поселковой охраны. Оглоблин по-хозяйски потоптался по газону, стянул тёмные очки и смерил взглядом спецовку Игната.
— Много на земле поднимаешь, — басом поинтересовался он, играя на публику из двух своих амбалов. — Завидно небось на чужие джипы смотреть?
— Мыслитель.
— Слушай сюда, мыслитель. Залезут воры — забивайся под лавку и не мешай взрослым дядям работать.
— Приму к сведению.
Игнат вернулся к прополке. На ремне у Оглоблина висела ни разу не расстёгнутая кобура, а на запястье блестели часы явно не по жалованию поселкового начальника.
Игнат сделал выводы и оставил их при себе.
Рубцы
В июльский зной он ворочал мешки с чернозёмом, оставшись по пояс голым.
Ксения шагнула на веранду с кружкой холодного какао и замерла.
Вся спина и плечи садовника были исполосованы рубцами. Рваный след пересекал левую руку. Тяжёлые мешки взлетали на плечо чётко — будто по команде.
— Ксения Олеговна, лёд-то растает, — подала голос из дверей Оксана Артёмовна. — Вы меня слышите?
Хозяйка молча развернулась и ушла в гостиную.
Подобные отметины не появляются у случайных забулдыг с обочины. Выходило, что она чего-то не понимает про собственный поступок. А задать прямой вопрос так и не рискнула.
В четверг съехались гости. Ксения устроила экскурсию по владениям и притормозила возле навеса.
— Оцените приобретение. Нашла на улице — вид был, краше в гроб кладут. Дала крышу над головой, сытно кормлю. А он конфетку из газона сделал.
— Ксюх, ну ты рисковая. Я бы полицию вызвала.
— У меня глаз алмаз. Сразу поняла, что толк выйдет.
Полтора часа Игнат орудовал граблями под щебет о безграничной доброте хозяйки. Лицо осталось ровным. Только желваки прошлись под скулами.
Нанять — означает договор равных. Подобрать — это про бездомную собаку.
Читать лекции о самоуважении он никому не собирался.
Велосипед при Хрущёве
В день важного приёма подвели разом цветочники и кондитерская.
Ксения вылетела на крыльцо, на ходу поправляя серьги.
— Флористы всё напутали. Шофёр в отъезде, машина со вчерашнего в сервисе. Держите двадцать тысяч. Заберёте букеты в центре, потом за эклерами на окраину. Там всё оплачено. К семи вечера. Розы не помять, крем не растрясти.
— Я без транспорта.
— Верно, без транспорта. — Кивнула безмятежно, будто обсуждала прогноз погоды. — Проявите смекалку. Вы же мастер решать проблемы.
И упорхнула к стилисту.
Хуже открытых оскорблений была её искренняя уверенность, что прислуга обязана творить чудеса. Думать об этом Игнат не стал. Думал — где срезать через дворы.
Велосипед отыскался в пыльном углу гаража под брезентом.
— Игнат, ты на этом музейном экспонате куда намылился? — поинтересовалась Оксана Артёмовна, с подозрением разглядывая насос в его руках. — Педали скрипели ещё при Хрущёве, а рама помнит Олимпиаду.
— В центр. — Невозмутимо. — Там сейчас такие заторы, что водители успевают выспаться, обсудить политику и сменить гражданство. Через дворы прорвусь, потом вдоль набережной. Цепь смажу — полетит быстрее ветра. Агрегат надёжный, советское железо переживёт нас всех.
В цветочном салоне уставшая продавщица окинула его хмурым взором.
— К семи не успеем физически. Перед вами крупный заказ.
— Готов доплатить за скорость. Собирайте при мне, я подожду.
— Не надо надо мной стоять. От такого контроля руки трясутся, ленты путаются и астма обостряется. Идите на улицу.
— Никуда не пойду. Буду работать немым укором совести. Молчать я умею великолепно. Все командиры хвалили. Вы делаете, я подышу в сторону.
Девушка недовольно фыркнула, но спорить не стала.
Десерт он забирал последним. Уложил коробку в термосумку, прихваченную с хозяйской кухни, и попросил льда.
— У нас лёд только для напитков, — нахмурилась кондитерша.
— Пищевой, значит, качественный. В хороший десерт водопроводную воду не замораживают. Давайте ваш коктейльный мне для охлаждения пространства.
Она пожала плечами и отсыпала полновесный пакет прозрачных кубиков.
На террасе у Загорных тем временем разворачивалась локальная драма. Ксения металась из угла в угол с телефоном. Экономка предлагала спасать репутацию радикальными методами.
— Зажжём толстые свечи, нарежем зелёных яблок высокой горкой, постелим льняную скатерть. А гостям уверенно заявим, что минимализм сейчас на пике моды. Меньше еды, больше духовности.
— Оксана Артёмовна, это солидные люди из области. Они едут плотно поужинать и подписать договор, а не просветляться яблоками при свечах.
— Вот и скажете, что до их района передовые веяния пока не докатились. Меньше углеводов, яснее ум для подписания бумаг.
— Вы издеваетесь.
— Я вас морально поддерживаю. Просто форма поддержки у меня специфическая, не все сразу вникают.
Тут экономка запнулась, прищурилась и указала рукой в сторону беседки.
Садовник спокойно подвязывал разросшиеся ветки кустарника. Возле его ног стояло высокое ведро, откуда торчали свежие бордовые розы. На нижней ступени покоилась термосумка.
— Откуда это взялось? — выдохнула Ксения.
— Из города, Ксения Олеговна. В чистой воде до семи спокойно доживут, не завянут. Десерт во льду не растаял.
— Вы на чём добирались? Транспорта же нет.
— На велосипеде. Я его сейчас протру и под брезент верну. Отличный аппарат.
Через двадцать минут в ворота зарулил массивный автомобиль Олега Никитича.
Экономка проводила тяжёлую машину долгим задумчивым взглядом.
— Обогнал, — с искренним восхищением протянула она. — На велике без скоростей обогнал хозяйскую иномарку. Я эту картину в мемуарах непременно опишу.
Перед возвращением к работе Игнат выгреб на край стола оставшуюся сдачу, аккуратно прижав её кассовыми чеками.
— Игнат, оставьте себе. Куда мне эта мелочь.
— Это чужие деньги.
— Да заберите, ради бога, не смешите.
— Ксения Олеговна, у вас важный приём через час. Деньги полежат, никуда не денутся.
Она осталась стоять над горстью монет.
Быть снисходительной благодетельницей легко ровно до той минуты, пока человек, которому ты не платишь ни рубля, не выкладывает перед тобой твои же деньги до последней копейки.
Надо поговорить с отцом об оплате, — решила она.
Но разговор пришлось отложить.
Алабай
Утром за соседским забором громко зашумели строители. Огромный сторожевой алабай дёрнул слабый карабин, сорвался с цепи и через неплотно прикрытые створки пулей вылетел на участок.
Оглоблин, приехавший с утренней проверкой, проворной рыбкой нырнул за капот внедорожника.
— Денис Викторович, а мне куда прятаться? — завопил с крыльца его молодой подчинённый, прижимая к груди стопку распечаток.
— Замри и слейся с ландшафтом. Притворись кустом.
Оксана Артёмовна со звоном выронила таз с бельём. Ксения приросла к садовой дорожке. Здоровенный пёс нёсся прямо на неё, низко прижав уши.
Договориться с этой рычащей горой мышц было невозможно.
Игнат спокойно бросил секатор на траву и шагнул наперерез. Встал ровно между девушкой и несущимся зверем, немного осел вниз, перенося вес, и рявкнул короткую, грубую, идущую из самых рёбер команду.
Алабай резко затормозил. С визгом проехался когтями по плитке и покорно рухнул на мохнатое брюхо — тяжело дыша, глядя снизу вверх.
Игнат подошёл, взял его за ошейник и потрепал по загривку.
— Молодец. Отслужил своё. Пора отдыхать на коврике.
Прибежавшие соседи долго рассыпались в извинениях и честно признались, что этого зверя давно не держит никакая цепь.
Ксения смогла заговорить лишь спустя пару минут.
— Как у вас это получилось?
— Я встал между вами. Он уже меня читал. А от меня страхом не пахнет. Вот и весь секрет.
— А если бы не встали, мы бы сейчас с вами общались в травматологии.
— Забудьте эту историю.
— Игнат Сергеевич, вы кто такой на самом деле?
— Обычный садовник, у которого инструмент в мокрой траве валяется. Пойду подберу, пока не заржавел.
Со следующего утра соседский пёс повадился лежать у сторожки. Охранники предпочитали обходить эту зону по широкой дуге.
— Это тактическая смена маршрута патрулирования, — вещал Оглоблин своим крепким парням. — Для лучшего обзора территории.
— Конечно, тактическая, — подакивала экономка, забирая пустую собачью миску с крыльца. — И говяжьи кости он себе сам на грядках с редиской выкапывает. Академик, а не собака. Без моего скромного участия. Тут ноль целых ноль.
Фургон на перекрёстке
Игнат равнял кусты под открытыми окнами кабинета и по неволе услышал обрывок напряжённого разговора.
Загорный держал за городом курорт с термальными бассейнами и заходил на второй корпус. Заявка на смежный участок у воды была подана. Решение принимали через месяц. Главным конкурентом выступал некий Барсуков — у которого в том же районе стояла база отдыха.
— Пап, он при всех заявил, что ты сам бумагу заберёшь.
— Ксюша, мы давно не в девяностых. Сейчас грамотные юристы всё решают цивилизованно. Давай хотя бы усиленный пост у ворот организуем, пока заявку не рассмотрят.
На глухой стоянке далеко за городом человек Барсукова сунул в приоткрытое окно чужой машины белый конверт.
— Полтора миллиона сейчас, столько же после. Девчонку аккуратно забрать и подержать три дня в тихом месте. Волос с её головы упасть не должен. Отец отзывает заявку — сразу возвращаете.
— Мне без разницы, что везём, — лениво отозвался Кныш, взвешивая приятную тяжесть аванса. — Мне главное — безопасный маршрут.
Жильё им обеспечили. И кое-что ещё — то, чего снаружи не купишь. Точный график ночёвок хозяина. Расписание смены охраны. Слепые зоны камер. Свежие цифры от наборного замка на нижней калитке у реки.
Тому человеку эти сведения были положены по должности. А кредит за машину и часы не по жалованию выплачивать всё равно было нечем.
За неделю до часа Игнат приметил на перекрёстке один и тот же неприметный микроавтобус. На замке нижней калитки появились свежие царапины.
— Денис Викторович, вот бы сменить замок да камеру вниз опустить. А то она только пролетающих ворон до облака снимает.
— Ого, какой ценный специалист по безопасности в кустах выискался. Боевиков по телевизору пересмотрел. Неделю уже фургон на перекрёстке стоит, никто из салона не выходит. Может, они там стихи классиков наизусть учат. Топай сорняки щипать, пока я тебе персональную ночную смену с метлой не устроил.
Игнат кивнул и пошёл щипать.
Аварийная служба
В пятницу хозяин остался ночевать в городской квартире. Экономка уехала к сестре. Дежурный на воротах отпросился до утра по личным делам.
Ксения сидела на кухне над сметами.
Поздно вечером у ворот мягко остановился знакомый микроавтобус.
— Аварийная служба. У вас сильная просадка напряжения по линии. Нужно щиток проверить.
— Я никого не вызывала.
— По плановому обходу работаем. Не пустите — составим акт и завтра с утра всю улицу обесточим до выяснения причин.
Она нажала кнопку на пульте.
Из тёмного окна сторожки Игнат внимательно наблюдал, как четверо крепких парней в мешковатых робах уверенно идут к особняку. Щиток висел у забора — но они целеустремлённо шагали к крыльцу. Ни сумок, ни инструмента. Чистая обувь к концу долгой смены. У двоих под робами — тяжёлые ботинки. На микроавтобусе ни единой наклейки, номера в грязи.
Он сунул в карман горсть подвязочных стяжек, прихватил сломанный черенок от лопаты и по дороге сделал две вещи: выкрутил кран поливочной системы на максимум и сбросил рубильник на щитке.
Свет в особняке погас мгновенно.
Ксения выскочила в тёмный коридор и наткнулась на рослых незваных гостей. Телефон остался на кухне. Дверь на террасу была перекрыта.
— Едем, — бросил Кныш скучным будничным тоном. — Прокатимся на три дня за город, потом в целости вернём.
— Сколько вам обещали — я заплачу в два раза больше прямо сейчас. У отца есть наличные в сейфе.
— Мы только стопроцентную предоплату берём.
— Давайте нормально обсудим. Взрослые же люди.
— Едем, кому русским языком сказано.
Дверь с террасы резко распахнулась.
Ледяная струя из поливочного шланга хлестнула ближнему по глазам, и тот вслепую влетел в дубовую вешалку. Следом в дело пошёл гладкий деревянный черенок — жёсткий короткий тычок под рёбра, резкая подсечка, быстрый перехват чужой руки. Ближайшего нападавшего Игнат толкнул прямо под ноги растерявшемуся напарнику.
— Водные процедуры окончены. Переходим к мануальной терапии.
Третьего он опрокинул подбивающим движением и прижал коленом к плитке.
— Не суетитесь, парни, а то дорогой кафель испачкаете. Мне потом отмывать. Аккуратнее — тут ваза стоит. Разобьёте — из зарплаты вычтут.
В узком пространстве прихожей налётчики мешали друг другу гораздо больше, чем садовнику. Темнота и мокрая плитка работали на него одного.
Короткий удар локтем в челюсть усадил Кныша на мокрый пол.
Вскоре остались слышны только хриплые тяжёлые вдохи и звон рассыпавшихся из чьего-то кармана монет.
— Ты кто вообще такой? — выдохнула Ксения, вжимаясь спиной в стену.
— У меня тот же вопрос, — прохрипел с мокрого пола приходящий в себя главарь, сплёвывая кровь. — Ему обещали дом без охраны, а он получил вот это.
Ответа не последовало ни ей, ни ему.
Игнат стянул всем четверым запястья стяжками, проверил куртки, свалил найденное в угол. Вышел на улицу, поднял рубильник, принёс с кухни телефон.
— Звоните дежурному в полицию. Затем отцу. У меня пальцы не гнутся, по кнопкам не попадаю. Говорите цифры вслух — я наберу, но общаться придётся вам.
Девушку била крупная дрожь.
Игнат сходил к холодильнику и принёс кружку ряженки. Больше ничего подходящего не нашлось. От нелепого вида этой кружки она громко разрыдалась.
— Пейте. Сейчас приедут люди с мигалками, зададут много скучных вопросов. Начинайте вспоминать детали.
Майор Дьяков
Наряд прибыл быстро. Следом — опергруппа во главе с хмурым майором Дьяковым. Чуть позже примчался взмыленный Олег Никитич.
Нападавших упаковали по служебным машинам. Оглоблин нарисовался спустя целый час — нервно жал планшет с распечатками и вещал на весь двор.
— Мы немедленно организуем круглосуточное патрулирование, двойной кордон, собаки по периметру.
— Обязательно организуете, — кивнул Дьяков. — Когда гром грянул — самое время высокие заборы строить и инструкции писать.
Майор внимательно оглядел разгромленный коридор, выслушал историю про садовника с деревянным черенком и подошёл к Игнату, стоявшему в стороне.
— Фамилия, имя.
— Тополев. Игнат Сергеевич.
Дьяков посмотрел в его спокойные глаза чуть дольше положенного. Помолчал. Затем протянул руку — крепко, по-мужски, совсем не так формально, как здоровался минуту назад.
— Сборы под Новосибирском. Десять лет назад. Ливень тогда зарядил на всю неделю.
— Было дело. Сухой нитки не осталось.
— Точно на всю неделю.
Больше никаких вопросов.
Он отвёл хозяина дома в сторону от мигалок и негромко произнёс несколько фраз. Загорный внимательно выслушал, затем медленно повернул голову к тёмному окну, за которым виднелась сторожка у ворот.
— И вот этот человек мне всё лето газоны стриг?
— Стриг, — согласился Дьяков, пряча руки в карманы. — А все прочие интересные детали выясняйте у него сами. Если сочтёт нужным — просветит.
Мелочь на плитке
Двор пустел под утро.
Во всём особняке бодрствовали двое. Он — с мокрым шлангом. Она — с мелочью, которую выискивала на плитке с фонариком от телефона.
— Тут из этого амбала высыпалось не меньше полтинника, — вздохнула Ксения, ползая на коленях. — А я наскребла только двенадцать монет. Куда остальное испарилось?
— Закатилась под обувную тумбу. По закону подлости всё падает именно туда — в самый грязный угол. Оставьте вы эти сокровища в покое. У них лица такие скорбные были при падении, что они бы вам эту мелочь и так пожертвовали на развитие инфраструктуры.
— Я же не ради обогащения ползаю. У меня нервный тик. Нужно руки чем-то занять.
Она выдохнула и уселась прямо на пол.
— Игнат Сергеевич, я вам сказать спасибо собиралась. Нет. — Пауза. — Звучит фальшиво и дёшево.
— Идите отдыхать, Ксения Олеговна. Мелочь до обеда не исчезнет. А эти четверо в камере уже десятый сон видят. У них теперь строгий распорядок, трёхразовое питание и никаких сквозняков.
— Я с весны вещала про вас своим подружкам. — Она не смотрела на него. — И знаете, какой глагол использовала? Подобрала. Как щенка на теплотрассе подобрала, отмыла. И все хором умилялись моему безграничному благородству.
— Нормальный глагол. Функцию выполняет.
— Да ни черта он нормальный. Я вас кормила и собственным великодушием наслаждалась. Ни единого раза не поинтересовалась — кто вы такой, откуда взялись, что у вас за плечами. Мне картонка вместо живого человека была крайне выгодна для самооценки.
— Зато вы калитку не захлопнули, — заметил Игнат, укладывая кольцо шланга. — Мне тогда деваться было некуда. А вы впустили и еды дали. Мало кто пускает ночевать мутного мужика с улицы. Я по местным заборам постучал прилично, статистику собрал богатую. В основном обещали наряд вызвать или собак спустить. И работа была нормальная. Я за угол и еду всерьёз благодарен.
— Вы прекратите меня сейчас утешать.
— Я вообще не обучен утешать. Я исключительно шланги сматываю. И налётчиков иногда.
Купить нельзя
Утром Загорный перехватил его возле пристройки.
— Игнат Сергеевич, давайте без реверансов. Я перед вами в неоплатном долгу. Называйте цифру — любую. Потолка нет.
— За кусты и грядки платите — по-человечески платите, раз считаете нужным. А за ночную разминку с черенком от лопаты денег не надо. В смете такая услуга отсутствует. Да и инвентарь я вам сломал, так что мы в расчёте.
— Вы отдаёте себе отчёт, от каких сумм сейчас отмахиваетесь?
— Отдаю. У меня с математикой порядок.
Игнат потянул стартер косилки.
— Сделайте шаг в сторону, а то я вам ботинки постригу нечаянно.
Загорный застыл с телефоном в руке.
Купить этого тихого человека не вышло. Такого можно было только нанять. Открытие оказалось крайне неудобным.
В понедельник в кабинете парился юрист с договором. Участок, объекты, сопровождение дочери.
— Оклад двести. Охранная фирма идёт под вами. Кого снять с поста — решаете сами. Маршруты Ксении режете нещадно, если чуете риск.
— Я заранее подписываюсь под любым маршрутом, — вставила Ксения из дверей.
— Да неужели? — фыркнул отец. — Ты в июле сорок минут скандалила, что тебе на маникюр через пробки жизненно важно.
— Я пересмотрела приоритеты. Ночная встреча с бандитами отлично вправляет мозги. Рекомендую вместо тренингов.
Игнат вчитывался в текст долго, строчка за строчкой.
— Раздел четыре. Снимаю охранника с поста за пьянку. Кто визирует?
— Ваше слово окончательное.
— Тогда вычеркните пункт про согласование с вами. Он тут для красоты прилеплен. А здесь — я еду с ней по своей инициативе или когда она позвонит?
— По вашей инициативе. Исключительно.
— Есть одно условие. Подъёмные. Три оклада вперёд.
Загорный обрадовался.
— Правильно. Статус обязывает.
Выйдя во двор, Игнат отправил с нового номера пятьсот тысяч и позвонил.
— Инна, слушай внимательно. Перевод ушёл. Проверяй.
— Игнат, погоди. Это какие-то бешеные цифры. Откуда богатство? Ограбил кого?
— Заработал честным трудом. Бери тот готовый сруб и нанимай плотников. Пусть кровлю кроют до дождей.
— Я не приму. Ты же все накопления со счёта сгрёб. Я твою натуру знаю.
— У меня теперь приличная должность.
— Какая должность? Ты же кусты стриг.
— Раньше стриг. А теперь командую теми, кто стрижёт. Инна, прекращай спор. Пацану зимой в летней кухне мёрзнуть.
Она затихла. Потом всхлипнула в динамик.
Он терпеливо переждал слёзы.
— И проследи, чтобы качели вкопали. Раз обещал парню — надо делать. Долги висеть не должны.
Себе оставил двадцать тысяч.
И сразу взялся за замки.
Что она поняла
Майор Дьяков нагрянул через неделю.
— Наша великолепная четвёрка играет в партизан. Кныш поёт, что заказ случайный, нанимателя в лицо не знает. Но есть нюанс. У одного в кармане нашли банковскую упаковку с нетронутой лентой — чётко бьётся дата и отделение. Плюс липовая аварийка числится за конторой, которая два года обслуживает стройки господина Барсукова. Совпадение за совпадением.
— Ловите ещё одно, — добавил Игнат. — График смен лежал в планшете у местного начальника охраны. Бойца со смены снял он лично. И за неделю до этого цирка я ему в подробностях описал и фургон, и царапины на калитке.
Дьяков помолчал, разглядывая огромного пса, спящего на бетоне.
— Мне бы чистосердечное от вашего начальника охраны. Но он ко мне добровольно не пойдёт.
— Надо только правильно пригласить.
На следующий день при Оглоблине Игнат как бы невзначай бросил:
— Там в сторожке барахло на налётчиков валяется. Сумка чёрная, внутри квитанции, накладные какие-то. Надо бы следователю сдать — всё времени нет.
— Что за накладные? — напрягся тот.
— Да шут их знает. Я чужие каракули не читаю, зрение берегу.
Ночью Оглоблин примчался с внезапной проверкой поста, залез в сторожку — и угодил прямиком в объятия оперативников, которых Дьяков посадил внутри.
К рассвету пел соловьём. Сдал посредников, суммы, схемы.
По ленте от денег и по машине вытянули людей Барсукова. А следом и его самого. Заявку с торгов сняли. Участок у воды достался Загорному.
Фамилия садовника не прозвучала ни в сводках, ни в газетах.
Верхняя терраса
Ближе к ночи Ксения разыскала его возле беседки и увела на пустую верхнюю террасу.
— Скажу прямо — вы же вычурных фраз не терпите. Моё отношение к вам — это не признательность за спасение. И уж точно не та барская жалость, которой я раньше тешилась. Я эту дурь из головы вычистила. Всё остальное — настоящее. Отвечать сию секунду не требую. Просто подумайте.
Он молчал настораживающе долго.
Потом выудил из кармана телефон и показал ей экран.
Свежий сруб под новой крышей. У порога улыбается женщина. Рядом пацан лет восьми, позади — массивные качели.
— Это семья Павла Сизова. Мы девять лет бок о бок отпахали. Зимой у них от жилья осталось пепелище. Свой расчёт я отдал сразу, а на сруб и кровлю требовалось ещё полмиллиона.
— Ваши подъёмные, — прошептала она. — Вы же такие деньги затребовали у отца.
— Отправил сразу. Себе мелочь на карман скинул. И вы всё лето за угол и еду. Ради них. Пашка бы для моих то же самое сделал.
До этой минуты никто не был в курсе.
Она не могла отвести взгляд от человека, которого считала подобранной дворнягой — пока тот в одиночку тащил на плечах чужую семью.
— Игнат Сергеевич, слушаю.
— Отбой. Пошли к столу.
Ксения уверенно взяла его под руку.
Они прошагали мимо отца, мимо изумлённых партнёров, мимо экономки, которая резко заинтересовалась пересчётом пустых бокалов. Мохнатый пёс лениво зевнул и потрусил следом.
Качели
Дом сдали под ключ к ноябрьским холодам.
На присланном снимке Тимка выседал на качелях в съехавшей на бок шапке. Из трубы валил густой дым — из той самой кирпичной кладки, что выжила на пепелище.
— Дядя Игнат, когда в гости? — вопил в динамик пацан. — У нас веранда тёплая, я там базу устроил!
— Приеду скоро. Ты пока дислокацию для ёлки определяй. Задача стратегическая.
Он спрятал телефон и зашагал вдоль ограды с рацией в руке.
Начиналась его смена.
За спиной в освещённых окнах особняка мелькали гости, звенели бокалы, шёл чей-то длинный тост.
Игнат шёл по периметру, проверял своих людей и не оборачивался.
Долги он всегда отдавал. Просто иногда это занимало чуть больше времени, чем планировалось.
А ты бы впустила незнакомого человека — вот так, с улицы, без рекомендаций, без истории? Или сначала убедилась бы, что он свой?