Тихая драма

Уронила телефон за диван у заловки — и увидела там сумку мужа. Он должен был быть в командировке Муж улетел в командировку. Его сумка нашлась за диваном у его сестры — этажом выше Телефон соскользнул с колен, стукнул об пол и по-хитрому уехал под спинку дивана. Анна вздохнула, отодвинула тяжёлый угол. В пыльной щели лежала серая дорожная сумка с порванным бегунком, замотанным ниткой. Её рукой. Вчера вечером, под сериал. Та самая сумка, которую муж утром увёз в аэропорт. Юрий и Галина выросли вдвоём...

Как же всё болело. Открыть глаза не получалось — солнце лезло под веки и жгло. Женщина с трудом перевернулась на бок. Зажмурилась. Попробовала ещё раз. Трава. Небо. Река. И всё. Больше — ничего. Она не знала, кто она. Не знала, где. Не знала, как сюда попала и почему у неё болит голова так, что каждый шаг отдаётся в затылке тупым ударом. Она поднялась на ноги — с трудом, цепляясь за траву. Огляделась. Берег. Чуть дальше — лес. Тропинка, которая змейкой уходила наверх. Нужно идти. Тропинки ведут куда-нибудь...

Приборы перемигивались зелёным. В коридоре пахло остывшим кофе из автомата, который вечно не доливал. Где-то на посту тихо шуршела бумага. Алексей Званцев стоял у стеклянной перегородки двенадцатой палаты и не двигался. За стеклом горел ночник в форме месяца. В его слабом жёлтом свете Алексей видел Тимура — пять лет, лысая головка, кожа такая тонкая, что просвечивали синие жилки. И в кресле рядом — женщину. Прямая спина, руки на коленях, седой узел на затылке, заколотый двумя чёрными шпильками. Бабушка-опекун...

Папа лежал рядом с мамой. Три месяца прошло после его похорон, а я всё ходила сюда — по этой тропинке, мимо чужих фотографий, мимо чужих имён. Дождь умыл листья, солнце красновато блестело на мраморных плитах, и было в этом что-то тревожное, чего я никак не могла назвать. Только у родительских могилок тревога чуть отпускала. Я не понимала почему. Теперь понимаю. Папа не хотел Андрея. Он вообще мечтал о другом зяте — о сыне мэра, о выгодных связях, о красивом будущем для меня. Потом смирился с Кириллом, следователем, которого когда-то считал не самой удачной партией...

Оладьи получились румяными. Кофе — крепким. Муж похвалил. Я не сразу поняла, почему это меня удивило. А потом дошло: он не благодарил меня уже несколько месяцев. Просто вставал из-за стола и уходил. Как будто завтрак появлялся сам собой. Такая мелочь. Но мелочи — они как первые трещины в стене. Не обращаешь внимания, пока не рухнет всё разом. — Молодец, Машка. Вкусно получилось. Почти идеально. Почти. Это слово я тогда пропустила мимо ушей. — Только маме не хвастайся, — хохотнул Глеб, — а то она меня изведёт...