«Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Так писал Лев Толстой, и с ним не поспоришь, но Андрей Звягинцев в своем фильме «Нелюбовь» показывает: похожи бывают и несчастные семьи. Например, те, где нелюбовь передается из поколения в поколение, как наследственная болезнь.
Героиня фильма Женя не может любить сына, потому что ее саму не любила мать, а ту, наверное, тоже не любила ее мать. Такая вот бесконечность нелюбви в их роду. Главу семьи Бориса тоже никто не любил – он вообще сирота.
Этот порочный круг в семье Слепцовых пытается разорвать 12-летний Алеша. Он уходит из дома. Обычно пропажа детей или другое общее горе объединяет людей, но для этих родителей это шанс наконец-то начать новую жизнь, о которой они так давно мечтают...
Главные герои разводятся. Оба уже нашли друг другу замену: он уходит к молодой беременной Маше, она – к обеспеченному Антону. Единственное, что их связывает – квартира и сын Алеша. Но и эту связь они знают, как оборвать. Квартиру – на продажу, сына – в школу-интернат.
«Вышла за тебя по залету, побоявшись сделать аборт, да и от матери оторваться хотелось», – говорит Женя мужу.
«Ему все равно в армию скоро. Пускай привыкает».
Борис хочет, чтобы Женя воспитывала сына и против интерната, но не из-за любви или жалости к сыну – его православный босс разводов не одобряет, а за отказ от ребенка может моментально уволить. Работу потерять страшно: кредиты.
Никто не хочет брать ребенка в новую жизнь. Он для них пустое место, обуза.
Алеша подслушивает разговор про детдом, и эта сцена вызывает у меня холодок по всему телу. Мальчик захлебывается плачем в своей темной комнате, а на следующее утро уходит из дома. Самое страшное, что родители вспомнят о сыне только через сутки. Хотя, может, для них эта потеря совсем не потеря? Вчера он им мешал, а сегодня просто исчез. Как-будто кто-то исполнил их страшное желание. Они еще не знают, что ненужный ребенок все понял сам и ушел, чтобы больше никому не мешать.
С первого кадра Звягинцев и оператор Михаил Кричман дают понять, что это тяжелое кино – тепла здесь не будет. Пасмурное небо, сильный ветер, голые ветки деревьев. По радио говорят о приближающемся конце света (2012 год), музыкальный фон зловеще грохочет долгими повторяющимися аккордами. Для героев этот конец света уже наступил – просто они пока этого не осознают.
В самом начале фильма Алеша, возвращаясь из школы, находит у озера оградительную ленту – такой полосатой лентой огораживают ямы, места аварий и преступлений. Он забрасывает ее на ветку дерева просто так, как забаву. В финале мальчика уже нет, а лента все еще развевается на ветру. Это, пожалуй, самый точный образ того, что осталось от этой семьи.
Поиски пропавшего сына Борис и Женя начинают из-за необходимости. Особого горя они не испытывают – ими движет скорее страх осуждения. Они нехотя объединяются ради общей цели, но окончательно ругаются.
Их антиподом становятся волонтеры, бросившие силы на поиски мальчика. Кстати, Звягинцев сотрудничал с реальной поисково-спасательной организацией «Лиза Алерт» – ее сотрудники участвовали в съемках, и все алгоритмы поиска в фильме настоящие. Это важная деталь: волонтерская линия – не художественный прием, а документальное свидетельство того, что такие люди существуют. На фоне омерзительного равнодушия родителей они выглядят почти сверхъестественно – как будто из другого мира, где люди понимают, что чужого горя не бывает. Тем более, когда дело касается пропажи ребенка.
Именно волонтеры задают ритм фильма, вселяют надежду на спасение Алеши и выводят зрителя из утомительного равнодушия родителей.
Также стоит отметить: имя мальчика появляется в фильме только тогда, когда он пропадает. До этого все герои говорят о нем просто – «он». Это не случайность.
Проходит два года – Алешу так и не нашли. Борис и Женя давно живут по отдельности, у каждого новая жизнь, к которой они так стремились. Только эта новая жизнь почти неотличима от старой. Женя с новым мужем, но выглядит потерянной.
Борис с молодой женой и маленьким сыном – в одной из последних сцен он раздраженно бросает малыша в манеж, потому что тот мешает смотреть телевизор. Круг замкнулся. Нелюбовь, как эпидемия распространилась в их новые семьи.
В конце фильма родителей вызывают в морг на опознание. Им показывают тело подростка, найденного в лесу. Женя впадает в истерику, кричит, что это не Алеша, набрасывается на Бориса. Но оператор не дает нам увидеть лицо погибшего. Волонтер Иван предлагает сделать ДНК-тест – герои словно не слышат этого и просто уходят.
Мы не знаем, куда и как ушел Алеша. Борис и Женя не знают даже того, почему он ушел: то, что он подслушал их разговор, осталось тайной. Мы не знаем, чье тело в морге – родители не признают в нем своего сына потому, что это не он, или именно потому, что он, но не хотят это признать? «Был ли мальчик, может, мальчика-то и не было?» Отказываясь отвечать на два канонических вопроса русской литературы – «кто виноват?» и «что делать?» – режиссер дает однозначный ответ на третий. Мальчик был. Забыть об этом не получится. Но теперь его нет, и отсюда – чувство пустоты, засасывающей воронки, черной дыры.
Открытый финал – метафора невосполнимой пустоты, которая остается, даже если тело найдено. Важно не это. Важно, что для своих родителей Алеша перестал существовать задолго до того, как исчез. Они потеряли его в тот момент, когда сказали друг другу, что не хотят его воспитывать. И эта потеря необратима.
Говорят, что после прочтения сценария одна из актрис, пробовавшихся на главную роль, подошла к кроватке своей двухлетней дочери, поцеловала ее и попросила прощения – просто так, не зная за что конкретно. Звягинцев потом признался, что именно этого и хотел: чтобы после просмотра зритель пришел домой и обнял своих близких.
Может, стоит попробовать. Прямо сегодня.