Глава 5
Загадки ночного города
Прошло три недели после закрытия дела. Жданов пытался жить обычной жизнью, но у него это плохо получалось. Спал плохо — просыпался от каждого скрипа. Есть не хотелось. В зеркале смотрел на незнакомого дядьку с мешками под глазами и трёхдневной щетиной.
Лена вернулась от сестры и сразу учуяла неладное:
— Костя, ты чего как зомби ходишь? Что случилось?
— Да устал просто. Работы много.
— Не ври мне. Я же вижу, когда ты врёшь.
А что ей сказать? Что её муж — продажный, который ради собственной шкуры закрыла глаза на убийство? Красиво звучит, нечего сказать.
В четверг утром, когда Жданов тупил в монитор, пытаясь изобразить работу, зазвонил телефон.
— Слушаю.
— Капитан Жданов? — голос был хриплый, измученный.
— Да. А вы кто такой?
— Максим Ковалёв. И мне очень нужна ваша помощь.
Жданов чуть кофе не поперхнулся. В ушах зашумело так, что почти ничего не слышал.
— Ты… Ты же... ты же труп!
— Ага, труп. Который по твоему городу три недели мотается. Встретиться надо, капитан. Срочно.
— Где ты прячешься?
— Пока в безопасности. Но долго не продержусь — они всё равно найдут.
— Кто "они"?
— Те же, что заставили тебя дело закрыть. Встречаемся сегодня в восемь у Пушкина. И капитан... один иди. Засеку кого с тобой — сразу исчезну.
Ковалёв отключился, оставив Жданова сидеть с открытым ртом. В голове была полная каша — если Максим жив, то кого они хоронили? И зачем весь этот цирк?
В кабинет заглянул Семенов.
— Кость, ты чего как будто привидение увидел?
— Паш... мне Ковалёв звонил.
— Какой Ковалёв? Мёртвый что ли?
— Он самый. Живее всех живых и встретиться хочет.
Семёнов плюхнулся в кресло и потёр лицо руками:
— Костян, может, тебе к психиатру сходить? А то ты последние недели какой-то странный... Может, крыша едет?
— Паша, я не свихнулся. Это точно был он.
— Но... мы же дело закрыли! Официально он покойник!
— А теперь, выходит, воскрес.
Майор достал сигареты и закурил прямо в кабинете, хотя это было запрещено:
— Костян, это же... Если он живой, то что с нами будет? Нас же за ложные показания под суд отдадут.
Жданов встал и принялся мерить кабинет шагами. Башка трещала от мыслей — каждая хуже предыдущей.
— А что, если это всё — подстава?
— В каком смысле?
— В том смысле, что нас с самого начала за нос водили. Может, никто его убивать не собирался? Может, это была проверка — насколько мы продажные?
— Тогда получается, мы её провалили?
— Не знаю. Может, наоборот — прошли. Показали, что умеем быть сговорчивыми.
Семёнов задумчиво пускал дым:
— А эта Соколовская? Она тоже в игре участвовала?
— Скорее всего, да. Только непонятно — должна была нас остановить или, наоборот, подтолкнуть к чему-то?
К вечеру Жданов был на нервах. Встреча с воскресшим Ковалёвым могла дать ответы на все вопросы, но в то же время пугала до чёртиков. Слишком много в этом деле было мутного, слишком много людей играли неясные роли.
У памятника Пушкину в восемь вечера толпились обычные люди — туристы щёлкали селфи, парочки целовались, бомжи шарились в поисках бутылок. Жданов стоял в сторонке, курил и высматривал знакомое лицо.
Ковалёв объявился ровно в назначенное время. Худой, замызганный, в дрянной куртке с рынка — совсем не похожий на того жирного бизнесмена с фотографий. Подходил осторожно, как битая собака.
— Капитан Жданов?
— Максим Сергеевич? Ну ты и тип... а мы тебя уже закопали.
— В курсе. Сам на похоронах был — издалека стоял. Аня красиво речь говорила, чуть сам не поверил, что действительно дохлый.
— Объясняй быстро. Что за спектакль ты устроил?
Ковалёв ещё раз оглянулся и кивнул в сторону скамейки:
— Пойдём присядем. Разговор долгий будет, и стоять мне тяжело — ноги уже не те.
Устроились рядом, как два старых корефана. Прохожие не палились — обычные мужики обсуждают житуху.
— Капитан, — начал Ковалёв, и голос у него дрожал, — ты думаешь, я просто бабки украл и слинял?
— А ты?
— А я думал, что жизнь спасаю. Свою и семьи.
— От кого спасал-то?
— От людей, которые через госконтракты бабки отмывают. Очень большие бабки. Они очень опасны.
Жданов затянулся и посмотрел на собеседника внимательно. Максим был не просто худой — он был загнанный. Глаза бегают, руки трясутся. Человек на пределе.
— Рассказывай нормально, без воды.
— Полгода назад я случайно на странную схему наткнулся. Моя фирма в тендере участвовала — школу строить. Выиграла другая контора, с ценой в два раза больше нашей. Заинтересовался, начал копать...
— И что накопал?
— Цепочку фирм-прокладок, которые цены задирают в разы. Деньги не на стройку идут, а на счета в офшорах. А потом обратно возвращаются и в другие проекты вкладываются.
— Классика жанра.
— Да, только масштабы... Капитан, там миллиарды крутятся. И люди участвуют самые что ни на есть топовые.
У Жданова знакомое чувство — когда всё, во что верил, оказывается липой, а реальность намного хуже фантазий.
— Дальше что было?
— Собрал я доказательства, документы. Хотел в прокуратуру передать. Но потом понял — там тоже свои сидят. Решил к журналистам обратиться...
— И?
— А тогда угрозы начались. Сначала мне, потом семье. Говорят — либо забываешь всё, либо исчезаешь навсегда.
— Почему к нам не обратился?
Ковалёв горько усмехнулся:
— Ты серьёзно, капитан? К ментам? Да там половина на зарплате у этих… сидит! — Ковалёв нервно дёрнул плечом. — Думаешь, я дурак? Сначала узнал, кто чистый, а кто продажный.
— И что выяснил?
— Что ты, капитан, один из немногих, кто ещё не продался. Поэтому и решил выйти именно на тебя.
Жданов почувствовал укол совести. Если бы Ковалёв знал, как легко он "не продался" три недели назад...
— Продолжай.
— Когда угрозы стали серьёзными, решил инсценировать собственную смерть. Нашёл похожего по комплекции бомжа, который от передоза откинулся. Документы подложил, машину в лес пригнал...
— А семье что сказал?
— Ничего не сказал! — Ковалёв сжал кулаки. — Думаешь, мне легко было смотреть, как Аня плачет на похоронах? Как дочка в истерике билась? Но если бы я им правду рассказал, их бы тоже убрали.
— И где ты три недели прятался?
— У старого корефана в гараже. Вова — алкаш конченый, но верный. За бутылку водки родную мать продаст, но друзей не сдаёт.
Жданов смотрел на этого измотанного человека и думал о том, на что готов пойти отец семейства, чтобы защитить близких. А потом вспомнил собственную дочь и понял — наверное, поступил бы так же.
— Максим, а зачем ты мне звонишь? Дело закрыто, ты официально мёртв. Живи себе спокойно под новым именем.
— Не получается, — Ковалёв покачал головой. — Вчера Вовку нашли. В гараже. С пулей в башке. Значит, до меня тоже скоро доберутся.
— А документы? Те, что ты собирал?
— У меня. Все оригиналы. И знаешь, что самое поганое? Среди этих документов есть справки о том, что детские дома недофинансируются. Дети в нищете живут, а деньги, выделенные на них, в чьи-то карманы утекают.
У Жданова что-то сжалось в груди. Одно дело — коррупция в строительстве, и совсем другое — когда обворовывают детей-сирот.
— Покажешь документы?
— Покажу. Но не здесь. Слишком палевно. И ещё... капитан, мне нужна твоя помощь.
— Какая именно?
— Помоги мне эти документы в правильные руки передать. К людям, которые реально что-то сделать могут.
— А взамен?
— А взамен я тебе расскажу, кто в вашем управлении на зарплате у мафии сидит.
Жданов вздрогнул:
— Ты знаешь?
— Знаю. И не только в твоём управлении. У меня списки есть — кто сколько получает за молчание.
— И Соколовская там есть?
— А ты думал, эта просто так к тебе в команду попала? — Ковалёв усмехнулся. — Она уже три года такие дела курирует. Следит, чтобы расследования в нужную сторону шли.
— А Семёнов?
— Семёнов чистый. Но запуганный. Его семьёй пугали, как и тебя.
Жданов закурил новую сигарету. Руки дрожали — то ли от злости, то ли от страха.
— Максим, если я тебе помогу, нас обоих убьют.
— Капитан, а если не поможешь — убьют только меня. А ты будешь жить с сознанием того, что мог спасти человека, но не стал.
Жданов понимал — Ковалёв прав. Сейчас у него есть шанс исправить свою трёхнедельную ошибку.
— Где встретимся завтра?
— В старом кинотеатре "Россия". Знаешь такой? Заброшенный уже лет пять.
— Знаю. Во сколько?
— В полночь. И капитан... если что-то пойдёт не так, документы я спрятал в надёжном месте. Адрес записан и лежит у одного человека. Если меня грохнут — он всё равно их найдёт и опубликует.
— Кто этот человек?
— Пока не скажу. Страховка такая.
Ковалёв встал, ещё раз оглянулся и медленно пошёл в сторону метро. Жданов смотрел ему вслед и думал о том, что завтра его жизнь изменится навсегда. В лучшую или худшую сторону — покажет время.
Дома жена сразу заметила его состояние:
— Костя, ты сегодня какой-то... другой. Что случилось?
— Ленка, если завтра что-то со мной произойдёт...
— Что за бред ты несёшь?
— Не бред. Слушай внимательно. Если меня завтра не будет — звони сразу Машке, забирай её из универа и езжайте к твоей сестре. И там сидите, пока я не позвоню.
— Костя, ты меня пугаешь!
— Лен, я серьёзно. Обещай мне.
Жена посмотрела в его глаза и поняла — он не шутит.
— Обещаю. Но объясни хотя бы...
— Не могу. Пока не могу. Но завтра всё закончится. В любую сторону.
Той ночью Жданов не спал вообще. Лежал и думал о том, что завтра может быть его последним днём. И странное дело — страха почти не было. Была какая-то странная лёгкость, как будто с души свалилась тяжесть трёхнедельной лжи.
Наконец-то он снова станет настоящим ментом.
Предыдущая глава 4:
Далее глава 6: выйдет завтра в 19:09 мск