Виктор Иванович заглушил двигатель своей старенькой «Нивы» и с наслаждением выдохнул. Дача. Наконец-то.
Последние дни на работе выдались нервными: начальство считало какие-то недостачи, бегало, шумело. А здесь — тишина. Берёзы начали золотиться. Воздух пах сухой листвой и грибами. Откуда-то тянуло банным дымком — соседи уже топили.
— Красота-то какая, Люд. Лепота! — он обернулся к жене.
Людмила Сергеевна, женщина шестидесяти пяти лет, подтянутая, энергичная, с короткой стрижкой, уже доставала из багажника сумки.
— Красота-красотой, а картошка сама себя не выкопает. Давай заноси вещи, я чайник поставлю.
Они были женаты сорок два года. Вырастили сына Алексея, дождались внучку Алёнку. Оба ещё работали: Виктор Иванович — старше жены на четыре года — механиком на автобазе, Людмила Сергеевна — бухгалтером в той же организации. Пенсии маленькие, подработка не лишняя. Но огород — это святое. Каждую осень — картошка. Сорок вёдер, не меньше. На год хватало с избытком и себе, и детям, ещё и оставалось. Огурцы-помидоры уже собрали, закатали. Немного вышло в этом году — банок двенадцать всего. До зимы разойдутся, в яму спускать нет смысла. А вот картошку — её в яму обязательно. Там сухо, прохладно, до следующего лета долежит.
Зашли в домик. Пахло привычным — старым деревом, сухими травами. Людмила Сергеевна включила электрический чайник, достала печенье. Виктор Иванович сел за стол у окна и смотрел на свои шесть соток с тихой гордостью хозяина.
— Баню бы сегодня протопить, — сказал он мечтательно. — Покопаем, попаримся. Лёшка с Олей и со внучкой обещали к вечеру приехать.
— Вот Лёшка приедет — пусть и топит. А ты давай чай пей и за работу.
Людмила Сергеевна ушла в комнату разбирать вещи. Виктор Иванович, воровато оглянувшись, достал из внутреннего кармана куртки плоскую фляжку. Двести граммов. Привычка дурная, он знал. Людмила ругалась. Но после дороги, на свежем воздухе — грех не тяпнуть по маленькой. Плеснул в стакан граммов пятьдесят, выпил одним глотком. Закусил сорванным по пути яблоком. По телу разлилось тепло. Настроение поднялось. Для порядку попил чаю с печеньем.
— Ну что, пошли? — крикнул он бодро.
Людмила Сергеевна вышла, глянула на него оценивающе. Принюхалась. Промолчала — давно уже привыкла распознавать.
— Слушай, Вить, — сказала она. — Ты бы сначала яму проверил. Столько дней дождь лил. Как бы не затопило.
— Сам думал. Сейчас гляну.
Виктор Иванович взял фонарь и пошёл к сарайчику в дальнем углу участка. Небольшая постройка — шифер, деревянные стены, дверь на щеколде. Внутри — деревянные створки на земле, а под ними лестница вниз, в яму-погреб. Три метра глубиной, стены обложены кирпичом, на полу доски, по стенкам — деревянные отсеки: картошка, морковь, свёкла. Строили вместе с тестем, ещё в девяностые. Тесть на совесть делал, на века.
Виктор Иванович откинул тяжёлые створки. Снизу пахнуло сыростью и чем-то тяжёлым, затхлым. Гниль. Видать, остатки прошлогодних овощей раскисли.
«Надо будет всё вычистить и просушить, — подумал он. — Сейчас гляну, что там».
Он включил фонарь и начал спускаться по бетонным ступеням. Раз, два, три, четыре... С каждым шагом вниз воздух становился тяжелее, плотнее. Но Виктор Иванович не придал этому значения — ну, сырость, ну, затхлость. Бывало и раньше.
Внизу он обвёл фонарём стены. Деревянный настил на полу сухой. Это хорошо. А вот в отсеках, в углублениях, где обычно хранились овощи, стояла мутная вода. Бурая, с плёнкой. Немногочисленные остатки прошлогодней картошки и моркови превратились в склизкую кашу.
— Ёлки-палки, — пробормотал он. — Всё сгнило. Ну вот, теперь вычерпывай...
И тут по затылку будто мягко ударили мешком с ватой. Голова поплыла.
«Водка, что ли, палёная попалась?» — мелькнула первая мысль.
Он привалился к стене. В висках застучало. Появилась странная тяжесть в ногах — будто на каждую ступню повесили по гире. Захотелось дышать глубже, но воздух как будто не давал кислорода. Вдох есть — а толку нет. Как через подушку.
«Надо выйти, — подумал Виктор Иванович. — Взять ведро, лопату. Проветрить тут...»
Он сделал шаг к лестнице. Второй. На третьем ноги подкосились. Сердце заколотилось — быстро, сильно, с перебоями. В глазах потемнело, фонарь в руке стал неподъёмным. Виктор Иванович не понимал, что происходит. Он не чувствовал запаха газа, потому что углекислый газ — без цвета и без запаха. Пахло только гнилью, сыростью, землёй.
Он не знал, что дождевая вода, затопившая отсеки, запустила процесс гниения прошлогодних овощей. Бактерии разлагали органику, выделяя углекислый газ. В закрытом погребе без вентиляции CO2 накапливался и вытеснял кислород. Углекислый газ в полтора раза тяжелее воздуха — он стелился по дну ямы, заполняя её, как невидимая вода заполняет бассейн.
Виктор Иванович присел на нижнюю ступеньку. В ушах нарастал звон. Последняя связная мысль была совсем бытовой: «Люда заругает, что сижу без дела...»
Потом он мягко сполз на бок. Фонарь выпал из ослабевших пальцев, покатился по доскам, но не погас. Продолжал светить тусклым жёлтым кружком на кирпичную стену...
КОНЕЦ 1 ЧАСТИ.
---------
ЧАСТЬ 2 здесь👈 (также здесь вы найдете большой архив других интереснейших эксклюзивных мед. историй, которые я собрал за 20 лет своей работы на скорой помощи. Эти рассказы нигде не публиковались ранее и никогда не выйдут в открытый доступ. Присоединяйтесь!🔥🚑)