— Раз ты всё равно тащишь свою дочку на курорт, прихватишь и мою тоже! Мила отправляется вместе с вами, и твоих разрешений никто не спрашивает! — нагло заявила Ольга, переставляя на кухонном столе банку варенья так, будто уже распределяла места в чужом чемодане.
Марина спокойно намазала маслом кусок хлеба.
— Мила отправляется с вами, — повторила Ольга громче. — Ты слышишь?
— Слышу. Просто проверяю, не показалось ли мне с первого раза.
Ольга фыркнула и села на табурет. На ней был новый светлый костюм, купленный явно не для домашних разговоров. Впрочем, Ольга вообще любила выглядеть так, будто зашла не попросить, а принять решение.
Марина собиралась через четыре дня уехать с дочкой Верой на юг. Путёвку она откладывала почти год. Не брала лишнюю одежду, не меняла телефон, отказывалась от походов в кафе и даже три месяца ходила с одной сумкой, пока молния окончательно не решила уйти из этой жизни.
Деньги складывались медленно. С каждой зарплаты Марина откладывала по несколько тысяч, прятала конверт в ящик с кухонными полотенцами и записывала расходы в тетрадь. Там были такие строки, что от одного взгляда хотелось дать себе медаль: «не купила пирог — сэкономила двести сорок рублей», «починила старые сапоги — не купила новые», «Вере взяла куртку на распродаже — осталось четыре тысячи».
Вера хорошо училась, помогала по дому и ни разу не требовала поездки к морю. Она только однажды сказала:
— Мам, если дорого, я могу и без сувениров.
После этого Марина решила: сувенир будет. И мороженое будет. И номер с окном на улицу, а не на мусорные баки.
Ольга к накоплениям сестры отношения не имела, зато прекрасно знала, куда их потратить. Она могла прийти в гости без предупреждения, открыть холодильник и с удивлением спросить, почему там нет нарезанного сыра. Могла взять у Марины деньги «до пятницы», а в пятницу внезапно выяснить, что пятница у неё была не та.
Ольга воспитывала дочь Милу, девочку девяти лет. Мила была вполне обычным ребёнком: любила сладкое, мультики и задавать вопросы в самый неподходящий момент. Но Ольга рассказывала о ней так, будто та являлась редким подарком человечеству, который все обязаны бережно переносить на руках.
— Тебе всё равно готовить на одну больше, — рассуждала Ольга. — Вера и Мила одного возраста. Им даже кровати можно не разные.
— У нас в номере одна кровать для Веры, — отвечала Марина.
— Ну и отлично. Дети подвинутся.
Марина посмотрела на сестру.
— А взрослые куда подвинутся?
Ольга сделала вид, что не услышала.
В тот же вечер она отправила Марине список вещей для Милы. Список начинался с купальников, продолжался нарядным платьем, включал несколько полотенец и заканчивался фразой: «Не забудь средства от солнца, у неё кожа нежная».
Марина переслала список обратно.
— Ты что делаешь? — позвонила Ольга.
— Возвращаю владельцу.
— Это не смешно.
— Согласна. Особенно цена на средство от солнца.
Ольга обиделась. На целых двадцать минут. Потом снова пришла.
На следующий день Марина складывала вещи в комнате, когда Ольга без стука вошла и поставила на кровать огромную розовую сумку.
— Это вещи Милы.
— Почему они здесь?
— Чтобы ты не забыла её взять.
— Ольга, Мила не едет.
Сестра подняла брови.
— Мы же договорились.
— Нет.
— Ты сказала, что подумаешь.
— Я сказала: «Нет».
— Это одно и то же, если человек не хочет ссориться.
Марина кивнула. Логика Ольги была удобной: если ей не отказали с выражением лица, как у строгой продавщицы у кассы, значит, согласились.
— Я не могу отвечать за Милу, — сказала Марина. — У меня поездка с дочкой, а не детский лагерь.
— Какая ответственность? Она самостоятельная. Ей только иногда нужно напомнить поесть.
— Вера тоже самостоятельная. Но я всё равно не выдаю ей на неделю карту, ключи и список чужих обязанностей.
Ольга схватила розовую сумку.
— Ты всегда была жадной.
— Я просто не путаю щедрость с бесплатным обслуживанием.
Ольга ушла, громко закрыв дверь. Правда, через пять минут вернулась за зарядкой для телефона, которую забыла на подоконнике. Гордая, но практичная.
Через день Марина получила сообщение от хозяйки гостевого дома. Та уточняла, будут ли проживать двое человек, как было указано при бронировании. Марина ответила, что только она и Вера.
Через час позвонила Ольга.
— Ты что там написала? — закричала она.
— Правду.
— Я сама связалась с хозяйкой. Она сказала, что на третьего человека нужно доплатить.
— Верно сказала.
— Ты обязана доплатить.
— Почему?
— Потому что Мила едет.
— Мила не едет.
— Мы уже всё решили!
— Кто «мы»?
Ольга замолчала. Видимо, в её окружении было принято принимать решения коллективно, но оплачивать их одним человеком.
— Ты сестра или кто? — наконец спросила она.
— Сестра. Не бесплатный билет до моря.
— Я не собираюсь унижаться и просить!
— Ты уже третий день это делаешь, просто называешь иначе.
После разговора Марина открыла приложение с бронированием и увидела, что Ольга пыталась добавить Милу в поездку от своего имени. Система запросила доплату, и Ольга, разумеется, остановилась на этом месте, как человек перед ценником на праздничный торт.
Но настоящая неприятность обнаружилась вечером.
Вера пришла из школы и молча положила на стол лист бумаги.
— Мам, это что?
Марина прочитала. Ольга написала заявление, будто Марина согласилась взять Милу с собой. Внизу стояла подпись, похожая на маринину, но слишком круглая и старательная. Рядом значились даты поездки, адрес гостевого дома и слова: «Ответственность за ребёнка берёт на себя Марина».
Марина перечитала бумагу дважды.
Ольга позвонила почти сразу.
— Я просто подготовила, чтобы на месте не было вопросов.
— Ты подделала мою подпись?
— Не начинай громко говорить.
— Я не громко говорю.
— Там обычная бумажка. Не придирайся.
— Обычная бумажка не назначает человека ответственным за чужого ребёнка.
— Ты всё драматизируешь. Мила поедет, и точка.
Марина посмотрела на Веру. Дочь стояла рядом, прижимая к себе новый купальник, который они вместе выбирали два часа. На бирке всё ещё висела цена — одна тысяча сто девяносто рублей. Вера боялась испачкать его ещё до поездки.
И тут Марина поняла, что терпела Ольгу не ради мира. Она терпела её ради привычки. А привычка, если её не остановить, быстро превращает квартиру в проходной двор, холодильник — в общественную столовую, а чужую наглость — в семейную традицию.
На следующий день Ольга пришла с Милой.
Мила держала в руках надувной круг и смотрела на Марину виновато. Ребёнок явно не просил участвовать в этом спектакле, но взрослые уже выдали ей роль главного багажа.
— Мы готовы, — объявила Ольга.
— Нет.
— Я сказала, Мила готова.
— Можете развернуться.
Ольга покраснела.
— Ты совсем решила сестру бросить?
— Я не бросаю. Я не беру.
— У тебя место есть!
— В шкафу есть полка. Это не значит, что я приглашаю туда жильца.
— Вера будет отдыхать, а Мила что, хуже?
— Мила не хуже. Но я не обязана платить за неё, следить за ней, кормить её и отвечать за каждую потерянную панаму.
— Ты всё равно будешь готовить!
— Для своей дочери — да.
— Тебе жалко тарелки супа?
— Мне жалко, что ты решила превратить мою поездку в бесплатную путёвку для себя.
Ольга резко поставила сумку на пол.
— Я мать-одиночка!
— Это объясняет трудности. Но не даёт права распоряжаться чужими деньгами.
— У тебя всегда деньги были!
— Потому что я их не трачу за троих, когда получаю зарплату за одного.
Ольга закричала, что Марина бессердечная, завистливая и неблагодарная. Слово «неблагодарная» она произносила особенно часто, хотя Марина за последние два года благодарила её только за рецепт пирога, и тот оказался сырым в середине.
Мила тихо спросила:
— Мам, мы правда не поедем?
Ольга тут же повернулась к ней.
— Поедем, конечно. Тётя Марина просто вредничает.
Марина достала телефон.
— Я сейчас позвоню хозяйке гостевого дома и сообщу, что Мила не будет проживать у нас.
— Только попробуй!
— Уже пробую.
Ольга бросилась к двери, но Марина не повысила голоса.
— И ещё. Я отправлю хозяйке фотографию заявления с моей поддельной подписью. Пусть знает, что этот документ недействителен.
Ольга застыла. Лицо у неё стало таким, будто она открыла коробку конфет и обнаружила там только фантики.
— Ты мне угрожаешь?
— Нет. Я исправляю твою ошибку.
— Ты родную сестру позоришь!
— Это ты подписала меня чужой ответственностью.
— Я просто хотела, чтобы дети отдохнули!
— Тогда оплати поездку и поезжай сама.
Ольга молчала. Марина впервые увидела на её лице настоящую мысль, не прикрытую возмущением: ехать самой она не собиралась. Ей нужна была чужая путёвка, чужой номер, чужая еда и человек, который будет каждые два часа спрашивать Милу, не жарко ли ей.
— Сколько стоит доплата? — нехотя спросила Ольга.
Марина назвала сумму.
Ольга побледнела. В эту сумму входили проживание, питание и дополнительное место в дороге. Она могла бы оплатить всё сама, но тогда пришлось бы отказаться от новых штор, маникюра и покупки, о которой она рассказывала соседкам уже неделю.
— У меня сейчас нет, — пробормотала она.
— Тогда Мила остаётся дома.
— Ты из-за денег ребёнка лишаешь моря?
— Нет. Ты лишаешь её поездки, потому что хочешь, чтобы платил кто-то другой.
После этого Ольга ещё долго возмущалась по телефону, рассказывала родственникам, что Марина стала чужой, и даже прислала фотографию Милы с кругом, подписав: «Некоторым людям нет дела до семьи».
Марина не ответила. Она как раз складывала в чемодан Верины вещи и проверяла билеты.
Через четыре дня они уехали вдвоём. Вера получила мороженое, сувенир и ту самую комнату с окном на улицу. Правда, окно выходило на дерево, но дерево было зелёным и не требовало доплаты.
Марина впервые за много лет отдыхала без чужих поручений. Никто не звонил с вопросом, где лежит полотенце, почему суп не горячий и можно ли взять её крем. Она сидела с Верой у моря, считала ракушки и радовалась простой вещи: никто не пытался пристроиться к их счастью с розовой сумкой.
А Ольга через неделю позвонила и попросила привезти ей местное варенье.
— Привезу, — спокойно сказала Марина.
— Правда?
— Конечно. Одну баночку. За триста рублей.
— Ты издеваешься?
— Нет. Я теперь заранее обозначаю стоимость семейной заботы.
Ольга бросила трубку.
Марина убрала телефон в сумку и посмотрела на Веру. Дочь держала две ракушки и улыбалась.
Одна была для себя. Вторая — тоже для себя. И это оказался первый сувенир, который в их семье никто не смог присвоить.