– Лер, че ты жалуешься? Твоя ж идея была.
– Я не знала, что она такая, Саш.
– Вот убей меня не пойму проблему. Сама говоришь – особо не грузит.
– Саш, не грузит. Помогает хорошо, но ... Мне хоть бы пару месяцев без нее. Забери на время, иначе сдохну. Выручи, сестра. Умоляю!
– Да чего ты? Договорились ведь: не против. Чего ты? Перевезем. Нашла проблему. Я может рада, чтоб меня кто поконтролировал. Она ж ма-ама, мы для нее всегда дочками останемся, Лерк. Понимаешь ведь. Сами такими будем. Ты что ль Светку не контролируешь, хоть и самостоятельная давно?
– Мой контроль не тотальный.
– Это потому что живете далеко, а была б в той же квартире... А я вот сегодня с дочерью поссорилась.
– Чего так?
– Ох, у нас такое ... В колледж Эльку перевели они, представляешь? Забрали из десятого.
– Да ты что!
– Ага. Вообще меня не слушают. А ведь глупо, Лер...
Александра поведала сестре все свои доводы, ругала дочь и зятя. Неверное и странное это решение – отправить Эльку, внучку, в колледж. Умница, отличница, и с ЕГЭ бы справилась. Александра, как учитель со стажем, была ярой сторонницей 11-летнего образования.
Они поговорили еще немного. В последнее время заметила Александра, что сестра пребывает в каком-то разбитом состоянии духа. Позитивная, жизнерадостная, она для нее была всегда глотком свежего воздуха, возвращала детскую легкость и бодрила. Плохо – позвони Лере, станет лучше.
Лера была старшей сестрой. Они погодки, обоим уже за шестьдесят. Как и у всех сестер всякое бывало, но в целом всегда отношения были ровные, сестринские. Наверное, это заслуга мамы: сумела научить их оставаться близкими.
Лера сама год назад предложила забрать маму к себе. Жила она в области, а они обе – в Курске. Мама хандрила, скучала, начала болеть. Нужна была ей областная медицина. Казалось, не все хорошо у мамы – стареет. Перекатило ей за восемьдесят.
А у них у обеих дети выросли, давно переженились. Хотелось им детям и внукам помочь материально.
Так все и совпало. Мамину квартиру продали совсем не дорого, деньги разделили, и старшая Валерия забрала маму к себе.
К тому времени жила Лера одна, муж ее рано умер. Квартира – трешка. А мама – золотая. Почему б не жить вместе?
Обе сестры еще работали: Валерия – в областном департаменте культуры, а Александра учителем в школе.
Лера с присущим ей оптимизмом взялась за устройство мамы. Все необходимое у той было и даже с избытком. Живи и радуйся.
Саша поначалу восторгалась их житьем-бытьем.
– Ну, как она, Лер?
– Да хорошо. Ну, скучает маленько, но звонит подружкам часто. Кушает с аппетитом, по кухне помогает, с Алисой подружилась.
– В общем, все хорошо, да?
– Ну-у, да...
– Есть сомнения? Я слышу, Лер.
– Да не знаю, как объяснить, Саш. Вроде, хорошо все, но... Она живет моей жизнью, понимаешь?
– В смысле?
– Ну, хочет знать все мелочи, контролирует каждый мой шаг, и почему-то решила, что может управлять.
Александра рассмеялась. Ну, это мелочи совсем. Так – легкая адаптация.
– Так она ж учитель, Лер. А учителей прошлых не бывает. Она всегда руководила, вот и...
– Наверное, – соглашалась Валерия со вздохом.
Прошел уже год, как мама у Леры. Здоровье подправили, она посвежела, стала сильнее, активнее. Ушла ее хандра. Лера не жаловалась, но в разговорах о маме как-то сникала. Да и сама, казалось, теряет свой неиссякаемый оптимизм.
И вот прозвучала эта просьба – на пару месяцев освободить ее от общества мамы. Почему? Саша до конца так и не поняла. Поговорили с мужем, он был не против.
В конце октября Галину Романовну перевозили к младшей дочери Александре. Погостить. Она распоряжалась, сидя в машине.
– Так! Нет, сначала сумки несите, потом – за мной.
– Мам, да пошли. Лифт же. Сразу и...
– Нет, сначала сумки, – стояла она на своем.
Уступили. Вместе разложили мамины вещи, перекусили, Валерия глотнула чаю и упорхнула, свободная и радостная. Даже в лице переменилась.
Вот ведь ... Как мало человеку для счастья надо – подумала Александра.
Она зашла в комнату мамы.
– Мам, научить тебя телевизор включать?
– Нет. Ты сейчас поди и ляг. Отдохни, устала ведь, – указала мама на спальню.
– Устала. Но ничего страшного.
– Ляг поди, отдохни, говорю.
– Да дела еще...
– Подождут твои дела. Ляг, говорю.
Саша стояла слегка растерянная. Полежать она, конечно, не против, но не собиралась, вроде. Да и Гена сейчас вернется из гаража, накормить его надо. Она молча пошла на кухню, начала стучать кастрюлями.
На пороге появилась мама.
– Ты чего не легла-то?
– Да Гену накормить...
– Давай, я покормлю. Покажи только, а ты поди полежи.
– Мам! – уже хотелось спорить, – Я не хочу. Я успею еще...
– Не бережешь ты себя. Поди ляг. Отдыхать надо...
– Хорошо, мам, вот Гену накормлю и обязательно лягу, – проще было согласиться.
– Да-да, отдыхать надо.
Пришел муж, рассказал, что в гараже мокнет яма, переживал. Решили сходить, кое-что поднять. Саша объявила об этом маме.
– Ты же отдохнуть хотела, я жду-жду, думаю – ляжешь.
– Ждешь? Ждешь, когда я лягу? Мам, зачем ты ждешь?
– Как зачем? Отдыхать же надо.
– Мам, у нас дела, – Александра обувалась.
– Надолго?
– Не знаем...ну, – Саша никогда не отчитывалась по времени, когда ходила по делам, время не замеряла. И теперь просто не знала, что и ответить, – Ну, на часок может.
В яме нашли прогнившие доски, решили вытащить. Ровно через час – звонок. Грязными руками Саша кое-как подхватила телефон.
– Ты где?
– Да рядом, мам. Вон под домом, в гараже. Тут яму...
– Домой иди. Ты сказала – на час. А уж больше прошло, – тон приказной.
– Мам, тут доски сгнили, мы...
– Пусть муж занимается, а ты домой иди. Устала сегодня. Тебе отдыхать-то надо ли нет?
Гена держал поднятую над ямой сырую тяжелую доску, ждал, когда она подхватит. Мужа было жаль. Она отключила телефон, натянула перчатку, взяла доску. Он сам ее вытянет, просто надо придержать, дать вылезти ему из ямы. Она держала доску, это было не тяжело, доска почти лежала на краю ямы, но если бросить – упадет вниз.
Телефон зазвонил опять.
– Чего она? – спросил Гена.
– Хочет, чтоб я шла домой отдыхать.
Гена посмотрел из-под бровей и ничего не сказал. А телефон звонил и звонил опять.
– Мам, что-то случилось? Тебе что-то надо?
– Ничего мне не надо. А ты долго еще?
– Я не знаю. Как управимся.
– Домой пора. Иди домой!
Гена махнул рукой – дескать, иди. Основное сделали, а дальше он сам. Саша поднялась в квартиру.
– Ну, слава Богу! – выдохнула Галина Романовна.
– Мам, может что-то надо? Чаю?
– Ничего не надо. Отдыхай. Ляг поди ...
– Я в ванную. Грязная вся.
– В ванную? Да успеешь, лучше б отдохнула. А че делали-то?
Саша рассказала про воду в подвале, про проблемы.
– О-ох! Ну вот. Так здоровье-то и гробим. У меня мазь есть. Сейчас спину твою разотрем, – мать встала, полезла в свою аптечку.
– Не надо, мам. Я ничего тяжелого не ...
– Надо-надо! Сейчас найду.
– Мам, я в ванную.
– Никакой ванны. Нельзя в горячее, если спина...
– Мам, я уже в ванной, – Саша громко хлопнула дверью.
День первый! Да-а, что-то нервы ни к черту ...
Но сестре вечером она жаловаться не стала. Хорошо же все. Поужинали, мама и посуду помыла.
Правда, вечером раз пять велела им спать ложится, переживала, что долго они смотрят телевизор. Нет, он ей не мешал. Просто она следила, когда они лягут.
Но в целом... все хорошо.
***
***
По утрам Александра всегда подымалась тяжело. В тот день встала в семь. Прошла мимо комнаты мамы. Та уже встала, убранная и расчесанная сидела на кровати. По позе чувствовалось – сидит давно и нервно.
– Иди ка сюда, – позвала ее, – Уж будить тебя хотела. Думаю, вдруг проспишь работу.
– Не надо будить. Есть будильник.
– Че на завтрак-то у тебя?
– Мам, – горло еще требовало кофе, ноги – полежать, – Мы-кофе. Что тебе приготовить?
Утро у Александры начиналось с кофе полулежа в большом старом кресле – любимое время дня.
– А вы? Нельзя не завтракать! Там же с ужина картошка с котлетой осталась.
От одного воспоминания о котлете с утра, подкатил ком.
– Тебе подогреть, мам?
– И себе. Ты со мной что не поешь?
– Нет, мам. Я – кофе...
– Нельзя не завтракать! Ты послушай, что врачи говорят. Ты ж себе весь желудок этим кофе испортишь. Нет, сейчас ты позавтракаешь со мной!
Александра тоскливо посмотрела на кухню. Утренний ритуал: она – в кресле, подобрав ног, чашка кофе, пение птиц за окном и ее легкая дремота – был разрушен запахом котлет безвозвратно.
Она не могла есть. Но она грела, накладывала маме, сидела рядом, смотрела, как ама с аппетитом завтракает, слушала ее безостановочную болтовню про пользу завтраков. Мама решительно была настроена заставить дочь завтракать.
– Ну, поешь! Поешь, говорю! Нельзя не завтракать! Вы желудок портите! – раз десятый говорила мама.
– Спасибо, мам, не хочу. Попозже...
– Да поешь, чего ты? Вкусно ведь... Вот я поела и сыта. А ты так и будешь полуголодная. Поешь!
А потом.
– Зачем ты так красишься? Не хорошо ведь...
– Зонтик не забудь. Телефон...
– А во сколько обратно? Ох, уж эта работа! Отдыхала б, ведь уж сколько можно работать-то.
– Гена вон молодец. Умный. Нашел себе работу: неделю – дома. Весь в мать свою, хитрый.
– Алиса, а сколько градусов на улице? Ого! И ты в тонком пальтишке? Надень пуховик! Надень пуховик! Надень пуховик!
Это свойство "жаворонков" болтать без умолку с утра обо всем подряд Александру всегда напрягало.
Она никак не могла сосредоточиться. Она забыла методичку, перекус, который брала всегда в школу, и флешку, которую обещала коллеге.
Ей ведь тоже не мало лет. Она так привыкла собираться на работу в тишине.
Она надела пальто.
***