I. Первая ночь
Квартира на Гриммо была тихой. Слишком тихой.
Гермиона сидела на краю ванны и смотрела на свои руки. Кровь давно смылась. Кожа была чистой. Но ей казалось, что она всё ещё чувствует запах стали — холодный, металлический, въевшийся в подушечки пальцев.
Она не плакала. Не дрожала. Не прокручивала бой снова и снова, как делают люди после первого убийства.
Она просто сидела и считала.
Сколько раз она ударила. Семь. Сколько раз Малфой. Двенадцать. Сколько секунд длился бой. Двести сорок три. Четыре минуты и три секунды.
Она знала эти цифры ещё до того, как легла спать. Знала, что будет считать их каждую ночь. Месяцами. Может, годами.
Гермиона выключила свет. Легла. Закрыла глаза.
Не уснула до рассвета.
---
II. Утро
«Пророк» вышел в шесть утра. К восьми тираж раскупили полностью. К девяти Министерство выпустило экстренное заявление. К десяти — опровержение собственного же заявления.
Заголовки кричали:
*«ГРЕЙНДЖЕР УБИВАЕТ МАЛФОЯ В АТРИУМЕ»*
*«IUS GLADII: ДРЕВНИЙ ЗАКОН ИЛИ УБИЙСТВО?»*
*«ГЕРОИНЯ ВОЙНЫ ИЛИ ХЛАДНОКРОВНАЯ УБИЙЦА?»*
Гермиона прочитала три статьи. Отложила газету. Налила чай.
Эрл Грей. Не из жестяной коробки. Нормальный. Из дома.
Она сделала глоток и подумала, что вкус у него совсем другой.
---
III. Драко
Драко Малфой узнал в полдень. Не из газеты. Из письма.
Письмо было коротким. Официальным. На бланке Аврората.
*«Мистер Малфой. С прискорбием сообщаем, что ваш отец, Люциус Малфой, погиб сегодня в результате поединка, проведённого в соответствии с Ius Gladii. Тело находится в морге Святого Мунго. Соболезнуем».*
Ни подписи. Ни имени. Просто факт.
Драко прочитал письмо дважды. Положил на стол. Встал. Подошёл к окну.
За окном был сад. Аккуратный, подстриженный, безупречный. Малфой-мэнор всегда был безупречным.
Драко смотрел на сад и не чувствовал ничего.
Не горе. Не ярость. Не жажду мести.
*Ничего.*
Он знал, что это значит. Знал, что должен чувствовать что-то другое. Но внутри было пусто. Как комната, из которой вынесли всю мебель.
Он вернулся к столу. Взял перо. Написал одно слово на чистом листе пергамента:
*«Зачем?»*
Не вопрос к Гермионе. Не вопрос к Министерству. Вопрос к себе.
Зачем отец снова и снова просил помилование. Зачем выходил на свободу. Зачем кто-то умирал каждый раз. Зачем он, Драко, не смог его остановить.
Драко сжёг лист. Пепел упал в камин.
Он не стал писать в Аврорат. Не стал требовать расследования. Не стал вызывать Гермиону на поединок.
Он сделал то, чего от себя не ожидал.
Он написал Гарри Поттеру.
---
IV. Письмо
Гарри получил сову в три часа дня.
*«Поттер.*
*Мне нужно поговорить. Не как Малфой. Не как аврор. Просто поговорить.*
*Завтра. Кафе «Дырявый котёл». Восемь вечера.*
*Драко».*
Гарри перечитал письмо. Подумал о Гермионе. Подумал о Кингсли. Подумал о том, что скажет пресса, если узнает.
Подумал о том, что Малфой написал «просто поговорить». Малфой. Который не «просто» ничего не делал с одиннадцати лет.
Гарри написал ответ. Одно слово:
*«Приду».*
---
V. Кафе
«Дырявый котёл» в восемь вечера был полупустым. Несколько завсегдатаев у стойки. Старик в углу, дремлющий над кружкой. Бармен, протирающий стаканы.
Драко сидел за дальним столиком. Без палочки. Без мантии. В обычной серой рубашке. Выглядел так, будто не спал сутки.
Гарри сел напротив.
Они молчали. Долго. Минуту. Две.
— Ты знал, что он сделает это снова, — сказал Драко. Не вопрос. Утверждение.
Гарри не ответил.
— Третий раз, Поттер. Третий раз его отпускают. И третий раз кто-то умирает. Я знал. Я *знал*, что он не остановится.
— Тогда почему ты не остановил его сам?
Драко усмехнулся. Горько. Криво.
— Потому что он мой отец. И потому что я трус. Как и он.
Тишина.
— Грейнджер не трус, — сказал Драко.
— Нет.
— Я не буду её вызывать.
Гарри поднял глаза.
— Что?
— *Ius Gladii*. Я не буду её вызывать. Я не смогу её победить. И даже если смогу… это ничего не изменит. Отец мёртв. Его не вернуть. А если я убью её, стану тем же, кем был он.
Гарри молчал.
— Я хочу, чтобы ты знал, — продолжил Драко. — Я не ищу мести. Я ищу… не знаю. Покой. Может быть. Или хотя бы конец.
Он встал. Положил на стол несколько монет.
— Передай ей. Что я не виню её. И что… спасибо. За то, что закончила то, что я не смог.
Драко ушёл. Не обернулся.
Гарри сидел ещё долго. Пил остывший чай. Смотрел в окно.
Думал о том, что мир стал сложнее, чем он привык.
---
VI. Три месяца спустя
Расследование шло. Медленно. Бюрократически. Как и предсказывала Гермиона.
*Ius Gladii* не был отменён. Не мог быть. Круг Двенадцати не собирался сорок лет. Не было кворума. Не было прецедента. Не было политической воли.
Гермиону не арестовали. Не обвинили. Не отстранили.
Она вернулась в Отдел магического правопорядка. На свой стол. В свой кабинет. С тем же портфелем и той же привычкой приходить на пятнадцать минут раньше всех.
Коллеги не смотрели ей в глаза. Первые две недели. Потом привыкли.
Кингсли вызывал её трижды. Каждый раз спрашивал одно и то же: «Ты жалеешь?» Каждый раз она отвечала: «Нет».
На четвёртый раз он перестал спрашивать.
---
VII. Шрам
Шрам на боку зажил через месяц. Тонкий. Белый. Почти незаметный.
Гермиона смотрела на него каждое утро. В зеркале. В ванной. Перед тем как одеться.
Она не прятала его. Не стыдилась. Не гордилась.
Просто знала, что он там. Что он настоящий. Что он — цена.
Однажды Гарри спросил её об этом. Они сидели в её квартире. Пили чай. Обычный вечер. Обычный разговор.
— Тебе снятся кошмары? — спросил он.
Гермиона подумала. Честно подумала.
— Нет, — сказала она. — Мне снится чай. Дешёвый. Из жестяной коробки. И я не могу его допить.
Гарри кивнул. Не спросил почему.
Они допили чай в тишине.
---
VIII. Закон
Через полгода Визенгамот собрался. Полный состав. Все двенадцать членов Круга. Впервые за сорок лет.
Повестка была одна: отмена *Ius Gladii*.
Голосование длилось шесть часов. Споры. Крики. Угрозы. Двое членов Круга ушли в отставку прямо в зале.
Результат: семь голосов за отмену. Пять против.
Для единогласного решения нужно было двенадцать.
*Ius Gladii* остался.
Гермиона прочитала об этом в утреннем «Пророке». Отложила газету. Налила чай.
Эрл Грей. Из жестяной коробки. Купила специально.
Сделала глоток.
И впервые за полгода — улыбнулась.
---
Конец.