Полдень. Атриум. Без палочек.
Гарри пришёл первым. Не потому что хотел быть вовремя — просто не мог сидеть в квартире и ждать. Он стоял у фонтана, сжимая в руке клинок, и считал трещины на мраморном полу.
Ровно в двенадцать двери лифта открылись.
Гермиона вышла в чёрном. Не в траурном — в *боевом*. Волосы собраны в тугой узел. В правой руке — длинный, чуть изогнутый меч без украшений. Никаких рун, никаких гравировок. Просто сталь.
За ней — Люциус Малфой. В сером. С собственным клинком. Тонким, изящным, почти декоративным.
Он пришёл сам.
Гарри понял почему. Малфой не мог не прийти. Гордость — последняя вещь, которую у него не отняли. И он бы скорее умер с мечом в руке, чем позволил кому-то другому вытереть об него ноги.
Гермиона остановилась в десяти шагах от него. Фонтан журчал между ними.
— Правила просты, — произнесла она. Голос ровный. Ни тени дрожи. — Сталь против стали. Никаких чар. Никаких зелий. Бой заканчивается, когда один из двоих не может встать.
— Или когда один из двоих мёртв, — добавил Малфой. Уголок его рта дёрнулся. — Не нужно делать вид, Грейнджер. Мы оба знаем, зачем мы здесь.
— Да, — сказала Гермиона. — Знаем.
Она подняла меч.
Первые тридцать секунд были почти красивыми.
Малфой фехтовал как аристократ — экономно, точно, с холодным расчётом. Каждый удар выверен, каждый шаг отмерен. Он не атаковал. Он *читал* её. Ждал ошибки.
Гермиона не давала ему этой ошибки.
Она двигалась иначе. Не как дуэлянт — как человек, который *изучал* это. Месяцами. Годами. Каждая стойка, каждый переход — заучены до того, как тело начинает думать быстрее головы. Она не импровизировала. Она *исполняла*.
Гарри смотрел и понимал: она готовилась к этому с того самого дня, как Малфой вышел в первый раз. Не после второго. Не после третьего. После *первого*.
Она уже тогда знала, что закон не сработает. И начала готовиться.
---
На второй минуте Малфой сделал выпад. Быстрый, точный — в плечо.
Гермиона ушла в сторону. Не отступила — *ушла*, как делают это в боксе: корпус вбок, вес на заднюю ногу, клинок уже на обратном ходе. Лезвие полоснуло Малфоя по предплечью. Не глубоко. Но кровь пошла.
Малфой отступил на шаг. Впервые за бой.
— Ты не волшебница, Грейнджер, — сказал он, тяжело дыша. — Ты *машина*.
— Нет, — ответила она. — Я просто устала ждать.
---
Конец наступил на четвёртой минуте.
Малфой атаковал. Серия из трёх ударов — сверху, слева, колющий вперёд. Быстро, зло, с вложенной в каждый удар яростью человека, который понимает, что проигрывает.
Гермиона приняла первый на клинок. Второй отвела в сторону. Третий — не стала блокировать.
Она шагнула *внутрь* удара. Ближе, чем безопасно. Ближе, чем Малфой ожидал. Его клинок прошёл мимо, задев ткань на её боку. А её меч уже шёл снизу вверх.
Коротко. Точно. Без замаха.
Лезвие вошло под рёбра, чуть выше пояса, и вышло со стороны спины. Малфой замер. Его собственный меч выскользнул из пальцев и лязгнул о мрамор.
Он посмотрел на неё. Не с ненавистью. Не с яростью.
С удивлением.
— Ты... действительно...
Гермиона не дала ему договорить. Она выдернула клинок. Малфой качнулся, сделал шаг назад и рухнул на колени. Потом — лицом вперёд. Тихо. Без крика.
Фонтан журчал.
Гермиона стояла над ним. Меч опущен. Кровь на лезвии — не его. Её. Из пореза на боку.
Она не плакала. Не кричала. Не произносила речей.
Она просто повернулась, вложила меч в ножны, которые Гарри до этого не заметил у неё на бедре, и пошла к лифту.
Гарри сделал шаг вперёд.
— Гермиона.
Она остановилась. Не обернулась.
— Ты в порядке?
Тишина. Три секунды. Пять.
— Нет, — сказала она. — Но это неважно.
Двери лифта закрылись.
---
Гарри стоял посреди Атриума и смотрел на тело Люциуса Малфоя. Фонтан журчал. Где-то наверху хлопали двери — бежали авроры, чиновники, репортёры.
Он думал о том, что Гермиона была права. Закон не сработал. Трижды не сработал.
И о том, что она только что убила человека. Хладнокровно. По заранее написанному плану.
И о том, что он не знает, кого винить больше — её, себя, или систему, которая довела её до этого.
Фонтан журчал.
Гарри вложил свой меч в ножны и пошёл за ней.
Не чтобы остановить.
Чтобы быть рядом.
---
*Ius Gladii не прощает. Ius Gladii просто запоминает.*