Тетрадь лежала на кухонном столе, под клеенкой. Ольга приподняла клеенку, вытирая стол, и увидела.
Обычная, в клетку. На каждой странице — месяц, расчерченный от руки. В понедельник, среду и пятницу стояла одна и та же пометка: «Н. — 10.00».
Так было расписано четыре года подряд. С двадцать первого по двадцать пятый.
Первая мысль у Ольги была ровно та, которая приходит любой дочери. Она положила тетрадь на место и весь вечер думала, как спросить у отца, кто такая Н.
Владимиру Петровичу 76 лет, живет в Губкине, тридцать два года отработал горным мастером на комбинате. Овдовел в двадцатом. Дочь Ольга, 48, живет в Старом Осколе.
Историю рассказала мне Ольга — она свояченица моего товарища. Я долго уговаривал ее разрешить это напечатать.
Как она спросила
Плохо. Она это признает сама.
Спросила в лоб, на следующее утро, за завтраком: «Пап, а кто такая Н.?»
Отец, по ее словам, покраснел. Помолчал. И ответил: «Оль, это не то, что ты думаешь».
Что, по его мнению, она думала, он не уточнил. Но, по словам Ольги, оба поняли друг друга без слов, и от этого стало еще хуже.
Потом он сказал: «Поехали, покажу».
Кто такая Н.
Нина Аркадьевна, 81 год. Живет в двух кварталах, в доме с деревянными балконами.
Лежачая с двадцать первого года — перелом шейки бедра, не оперировали из-за сердца.
Родных нет. Была сестра, умерла в девятнадцатом. Детей нет.
Патронажная служба приходит два раза в неделю: вторник и четверг, по часу. Уколы, обработка, гигиена.
В понедельник, среду и пятницу приходил Владимир Петрович.
Что он там делал
Ольга увидела сама, потому что он привел ее прямо в квартиру.
Приносил продукты. Разогревал и кормил. Мыл посуду. Выносил мусор. Проветривал. Менял постель — этому, как выяснилось, он научился по видео в интернете, специально.
Читал вслух. Она любит Паустовского и не может держать книгу.
Оплачивал часть лекарств из своих денег — не все, но те, что не по льготе.
И, что Ольгу поразило больше всего, стриг ей ногти на ногах. Аккуратно, с кремом.
Четыре года. Три раза в неделю. Без единого пропуска, кроме двух недель в двадцать третьем, когда сам лежал с давлением, — и тогда он нанял женщину и заплатил ей из своих.
Кто такая Нина Аркадьевна на самом деле
Ольга спросила отца по дороге домой: это ваша знакомая? родня? бывшая коллега?
Он ответил: нет.
Оказалось, что он ее почти не знал.
В двадцать первом, через год после смерти жены, он стоял в очереди в аптеке и услышал, как женщина впереди — соседка Нины Аркадьевны — говорила по телефону: «Да некому, некому, нет у нее никого, а патронаж два раза в неделю всего».
Он подошел и спросил адрес.
Его слова
Полный разговор был вечером, дома. Ольга записала по памяти в тот же день.
«Оль, я тебе объясню, только не надо меня в святые.
Когда мать умерла, я полгода не жил. Ты помнишь, ты приезжала.
Я не пил, не болел, ничего такого. Я просто вставал утром и не мог придумать, зачем.
И вот я стою в аптеке и слышу про эту бабку. Что у нее никого.
И у меня в голове щелкнуло: у меня-то тоже никого. То есть ты есть, но ты в Осколе, у тебя своя жизнь.
Я пошел по адресу. Я, знаешь, шел и думал, что меня пошлют.
Она не послала. Она на меня посмотрела и сказала: «Мужчина, если вы из соцзащиты, то я уже отказалась».
Я сказал, что не из соцзащиты. Она говорит: «А зачем тогда?»
И я, Оль, не смог ответить. Стоял как дурак.
Она подумала и сказала: «Ладно. Мусор вынесете?»
Вот с мусорного ведра все и началось.
Теперь ты спрашиваешь, почему я тебе не сказал. Четыре года не сказал.
А как я тебе это скажу? Вот ты бы приехала и что подумала? Ты и сейчас-то подумала.
И еще. Я боялся, что ты скажешь: пап, ты чужой старухе ноги моешь, а ко мне на день рождения не приехал. Ты бы имела право так сказать, я в двадцать втором к тебе не приехал, у нее тогда пролежни были.
Про то, что это подвиг, ты забудь.
Оль, я хожу туда не для нее. Точнее, для нее тоже, но не только.
У меня три дня в неделю есть место, где меня ждут. Ждут по-настоящему — она в окно смотрит, я знаю, я снизу вижу.
Мне семьдесят шесть. У меня, кроме этого, только телевизор.
Так что я не благодетель. Я такой же, как она, просто я хожу, а она лежит».
Что было дальше
Ольга говорит, что после этого разговора не спала.
Ее собственные чувства она описывает честно и некрасиво: «Я испытала облегчение, что это не любовница. Потом — стыд, что я про это подумала. А потом — обиду, что он это скрывал».
И четвертое, самое неприятное, к чему она пришла через месяц: «Я четыре года звонила отцу два раза в неделю и спрашивала, как дела. Он отвечал — нормально. Я про его жизнь не знала вообще ничего».
Чем кончилось
Нина Аркадьевна жива. Ей восемьдесят один.
Ольга стала приезжать чаще — раз в две недели вместо раза в два месяца. Заходит с отцом к Нине Аркадьевне, привозит продукты.
В прошлом году она добилась через соцзащиту увеличения патронажа до трех раз в неделю — оказалось, это можно было сделать давно, просто некому было ходить и оформлять.
Владимир Петрович продолжает ходить по понедельникам, средам и пятницам.
Ольга спросила его, не хочет ли он теперь ходить реже — раз патронаж увеличили.
Он ответил: «Оль, я не убираться хожу».
О чем эта история
Про одиночество, которое ищет себе не утешения, а работы.
Владимир Петрович не искал доброго дела. Он искал место, где его будут ждать, и нашел его у чужого лежачего человека.
И еще про вопрос «как дела», на который четыре года подряд отвечали «нормально», и этого всем хватало.
Меня зацепила его последняя фраза. Он ходит не убираться. Патронаж может делать все то же самое и лучше — но патронаж не смотрит в окно, ожидая.
А вы знаете, чем на самом деле заняты дни ваших родителей? Не «нормально», а по дням недели. Спросите — вдруг узнаете что-то, чего не ожидали.
Больше интересного у нас в канале Макс.