Завтра на работу. Эта мысль — как холодный компресс на спину, как ледяной воздух кондиционера в холле отеля после жаркого пляжного солнца. Но мы уже не в отеле. Мы вернулись неделю назад. И всё это время я живу в каком-то сладком дыму — перебираю фотографии, смотрю видео, глажу перестиранные футболки Игната с его любимыми капибарами и слушаю, как внук сопит в своей комнате. Он ещё у меня. Каникулы. Какое счастье- ещё каникулы!..
Месяц назад я везла девятилетнего Игната в загородный отель, и он всю дорогу разглядывал в планшете фотографии и видео с сайта отеля и задавал бесконечные вопросы. А сейчас я смотрю на него — загорелого, с ободранными коленками и вечно торчащим вихром, и понимаю, что это лето — опять одно из лучших в моей жизни. До пенсии остался год, и скоро всё будет по-другому. Но я не боюсь. Потому что теперь у меня есть этот июль.
Мы жили на десятом этаже загородного отеля. Каждое утро я открывала балконную дверь, и ветер с Финского залива врывался в номер, пахнущий соснами и солью. Игнат выбегал босиком, щурился на солнце и кричал: «Ба, смотри, чайки!» И правда — чайки! Белые птицы, такие свободные и такие домашние одновременно. А я смотрела не на чаек. Я смотрела на него. Мы наслаждались летом и свободой: гуляли по парку, ездили на веломобилях, ели малину и чернику с кустов, купались в Финском заливе, качались в гамаке, а вечерами слушали, как стрекочут кузнечики в траве. А ещё каждый день после ужина мы заходили в холл — там стоял аппарат со сладкой ватой, можно было выбрать не только вкус, но и цвет и форму, и Игнат каждый раз выбирал что-то новое: то розовую спираль, то голубое облако, то жёлтый цветок. Мы садились на террасе, смотрели, как солнце падает в сосны, и мой любимый мальчишка облизывал липкие пальцы и щурился от счастья.
А ещё мы ездили в парк аттракционов, что в трёх остановках от отеля. Игнат, конечно, визжал от восторга на «Веселых горках», а я зажмуривалась и держалась за поручни так, что костяшки белели, думая: «Господи, лишь бы сердце выдержало». Но выдержало.
И еще запомнился мне «Замок страха». Мы сели в эти дурацкие машинки, и я уже приготовилась к резиновым паукам и скелетам, которые выскакивают из темноты. И вдруг Игнат кладёт свою ладонь поверх моей, сжимает её и шепчет: «Ба, ты только не бойся. Я тебя защищу». И всю эту дорогу он сидел ко мне чуть боком, будто заслоняя собой. Я ехала и плакала в темноте. От счастья.
А контактный зоопарк! Все животные были за невысокими заборчиками — мы не заходили к ним, а кормили через ограждение. Мы накупили целый пакет морковки. Игнат просовывал руку, и альпаки аккуратно брали морковку мягкими губами. Он хохотал, когда одна из них обнюхала рукав его оранжевой футболки, и кричал: «Она думает, что я морковка!» А кролики сидели у заборчика на задних лапках, вытягивали носы, и он скармливал им одну морковку за другой, приговаривая: «Кушайте, маленькие». Я смотрела на его пальцы, такие неуклюжие в обычной жизни, и видела, как они становятся нежными.
А на третий день он открыл для себя верёвочный парк. Сначала я думала, у меня инфаркт случится, когда я увидела его на высоте трёхэтажного дома, цепляющегося за качающиеся канаты и брёвна. Он орал оттуда: «Ба, смотри, я как белка!» Я стояла внизу, задрав голову, и молилась всем богам, которых не знала. Он прошёл все трассы для своего возраста. Все. После парка мы зашли в холл отеля, где стоял аппарат со сладкой ватой — в тот раз он выбрал голубое облако. Потом мы долго сидели на скамейке, смотрели на залив. Он отрывал кусочки и смеялся, потому что вата таяла на языке. Чайки кружили над водой, кричали пронзительно и радостно. Он сказал: «Здесь пахнет свободой». Девять лет, а сказал как взрослый.
И вот мы вернулись. Неделю назад. Чемодан до сих пор стоит в прихожей наполовину разобранный — я не могу заставить себя убрать его до конца. А рядом — большой пакет. Игнат набрал в нём сосновых шишек. Самых красивых, самых ровных. Каждый день после завтрака он выбегал в сосновый бор и возвращался с полными карманами, перебирал их на столе, прикладывал к уху, слушал, как пахнут, и откладывал самые лучшие — для мамы. «Она любит запах леса», — говорил он. И я видела, как он старается, как складывает их аккуратно, будто это не шишки, а сокровища.
Сегодня мы сидели на кухне, пили чай с печеньем, и он вдруг сказал, глядя в окно на облака:
— Ба, а мы поедем туда каждый год? Ну, пока я маленький. А когда вырасту, я тебя сам повезу. Я буду водить машину и куплю тебе самую вкусную сладкую вату.
У меня перехватило горло. Я сделала вид, что закашлялась, и отвернулась к плите.
— Конечно, — сказала я. — Конечно, Игнат. Каждый год.
Завтра я надену строгую блузку, уложу волосы и поеду на работу. Будут отчёты, планы, совещания. А вечером я вернусь, и он будет сидеть за столом снова — до конца каникул. И мы будем пересматривать видео с альпаками и верёвочным парком, и он будет хохотать, и я буду гладить его по голове, вдыхая этот детский, солнечный, летний запах, который пока ещё не выветрился из его волос.
Лето кончается. Но я не прощаюсь с надеждой. Она теперь живёт в его словах. В его тёплой ладони, которая накрыла мою в тёмном «Замке страха». В пакете сосновых шишек, который он повезёт маме. И в обещании, которое он дал мне на кухне: «каждый год».
Я закрываю глаза и улыбаюсь. Потому что впереди — ещё много июлей. Я знаю.