На пути развития традиционных ценностей: почему охота возвращает человеку смысл жизни, а государству — законопослушного гражданина?
Возможно, в данной статье мы будем первопроходцами для понимания личности охотника и смыслов охоты как таковой.
Как принято говорить в философии, будем осмыслять сущность бытия, копаться в глубинном и разбираться, как могли образоваться те или иные проблемы, с которыми столкнулось оружейное и охотничье сообщество в нашей стране. Вместе с учеными Оренбургского государственного педагогического университета попробуем разобраться, способна ли охота помочь в восстановлении ментального здоровья человека, который принимал участие в боевых действиях и теперь находится в группе высокого риска лиц с эмоциональными и поведенческими нарушениями, с посттравматическими стрессовыми расстройствами, и какие, собственно, проблемные зоны имеются в данном вопросе.
Интерес к теме возник неслучайно.
Во-первых, для значительной части россиян охота по‑прежнему воспринимается как часть культурного кода, о чем свидетельствуют и данные исследований ВЦИОМ, организованные А.Д. Гнедовским: охота для респондентов не просто досуг, а элемент нематериального культурного наследия, связанный с русским характером, с историей освоения территорий и с образом «настоящего мужчины» — человека ответственного, сдержанного, дисциплинированного, умеющего заботиться о семье и природе. В этой логике охота выглядит практикой, которая скорее воспроизводит традиции, чем подрывает их, что соответствует и курсу государства на сохранение и укрепление традиционных российских духовно-нравственных ценностей, в актуализации чего нуждается наше общество.
Во-вторых, подобное исследование — это отправная точка в осмыслении охоты как сложного психофизического процесса, глубоко влияющего на структуру личности. Это закладывание фундамента теоретической базы отечественной школы мысли в изучении данного вида деятельности, доступного современному человеку, в котором соединяются исторический опыт поколений и современные психологические потребности человека. Это общий анализ внутриличностных процессов, позволяющий посмотреть на охоту не как на пережиток прошлого или «развлечение», а как на один из эффективных механизмов формирования зрелой, ответственной и психически здоровой личности в современном нестабильном мире.
В-третьих, это поиски эффективных ответных мер на вызовы времени, с которыми сталкивается российское общество, а конкретно это судьба участников СВО после возвращения с фронта. В официальной риторике звучат слова о долге общества перед ветеранами, о необходимости их комплексной поддержки, но конкретные механизмы ресоциализации остаются во многом неясными.
В связи с этим возникает необходимость в изучении и выработке принципиально новых стратегий и методов, опирающихся на позитивный опыт зарубежных государств в решении аналогичных задач, или полностью базирующихся на отечественных разработках. В идеале любая система ресоциализации, будь то участники СВО или бывшие осужденные, должна опираться на реальные научные данные о том, какие практики действительно помогают людям вернуть смысл внутреннего контроля и законопослушности, потому что иначе в основу решений ложатся обобщенные страхи, единичные криминальные истории и софистическое морализаторство вокруг потенциальных инструментов ресоциализации личности.
Рассмотрим вместе с учеными три основных вопроса: 1. Влияние охоты на развитие личности. 2. Механизмы ресоциализации участников СВО. 3. Влияние ограничений по приобретению оружия на ресоциализацию участников СВО.
При ответе на первый вопрос исследования ученые пришли к следующему заключению. Охота является школой воспитания характера и преемственности поколений, формирует волевую личность через коллективизм, труд, ответственность, терпение и уважение к родной земле. Этот процесс помогает человеку обрести внутренние ориентиры, основанные на традиционных российских духовно-нравственных ценностях, таких как служение отечественному наследию, крепкие семейные узы и бережное отношение к природе. Охотничья культура выступает мощным инструментом восстановления утраченных социальных связей, навыков и статуса личности, возвращая человека к истокам национальной идентичности и созидательного мировоззрения.
Отдельно исследователями был поставлен весьма точный вопрос: при каких условиях охота действительно развивает экологическое сознание и нравственность, а при каких, наоборот, может провоцировать негативные черты поведения, и как добиться повышения эффективности первого и минимизации второго? В связи с этим отмечается дальнейшая необходимость всесторонних исследований (как практических, так и философских), чтобы более точно определить место и роль охоты в современном обществе.
Разбирая второй блок исследования темы (Механизмы ресоциализации участников СВО), ученые пришли к такому выводу. «Теоретическая обоснованность использования охоты в ресоциализации подтверждается работами ведущих исследователей. Концепции К.Г. Тидболла (Tidball K.G.), С.Д. Роджерса (Rogers S.D.) и других убедительно доказывают, что охота может быть эффективным инструментом ресоциализации, если работать с ключевыми проблемами ветеранов, такими как кризис идентичности, поиск смысла, социальная изоляция и необходимость применения специфических навыков в мирных целях.
Охота оказывает многоуровневое воздействие на личность ветерана. На психологическом уровне происходит снижение симптомов ПТСР и депрессии благодаря снижению уровня кортизола и успокоению нервной системы. На социальном уровне формируется поддерживающая общность («новый окоп») — группа таких же ветеранов, где не нужно объяснять и оправдываться, что разрушает изоляцию. На экзистенциальном уровне охота возвращает чувство цели и контроля, позволяя пережить ситуацию успеха и компетентности. На культурном уровне происходит восстановление связи с традиционными практиками, возвращение к древним целительным ритуалам взаимодействия с природой.
Эмпирически эффективность этого подтверждается исследованиями с использованием контрольных замеров. Они демонстрируют статистически значимые улучшения психологического благополучия, социального функционирования и взгляда на жизнь у ветеранов, участвующих в продолжительных групповых программах на природе. Наиболее сильные положительные изменения наблюдаются у ветеранов с серьезными проблемами.
В российском контексте появляются первые практики и осмысление этой темы. Опыт Тувы по организации охоты для ветеранов с инвалидностью, успешные проекты иппотерапии в Бурятии — все это свидетельствует о формировании запроса на природоориентированные методы ресоциализации. Исторический анализ О.В. Филимонова (2024) показывает, что проблемы ресоциализации не новы для России и накопленный опыт может быть использован успешно…
Несмотря на наличие глубоких теоретических разработок по проблемам ресоциализации ветеранов, в российском научном поле пока отсутствуют эмпирические исследования, напрямую изучающие потенциал охоты. Это создает возможность для проведения пилотных проектов и диссертационных исследований, которые могли бы адаптировать успешный зарубежный опыт к российским реалиям и заполнить этот пробел».
Чтобы понять вывод по третьему блоку исследования (Влияние ограничений по приобретению оружия на ресоциализацию участников СВО), необходимо вглядеться в три глубоких логических парадокса нашей правовой и социальной реальности.
Парадокс первый. Представьте себе, что вы уже владеете оружием, строго соблюдаете правила его хранения и использования. Но купить новое оружие вам нельзя, потому что закон внезапно счел вас «неспособным гарантировать безопасность». При этом старое оружие вы можете спокойно продлевать без каких-либо ограничений. И такое противоречие официально закреплено в Определении Конституционного Суда РФ № 595-О от 28.03.2024. То есть один и тот же человек в одно и то же время признается государством достаточно благонадежным, чтобы продолжать хранить имеющееся оружие, но недостаточно благонадежным, чтобы приобрести новое.
Парадокс второй. Вы — ветеран боевых действий, в нынешних реалиях ветеран СВО, вам безусловно и без каких-либо сомнений готовы доверять оружие там, где это оружие применяется для поражения живой силы противника. Живая сила противника — это люди, и фактически, если называть вещи своими именами, люди готовы вам доверять оружие на применение его против представителей своего же вида, так как вы ассоциируетесь с дисциплиной и профессиональной культурой обращения с ним. Вы — военный, защищающий нашу страну, вы — герой, и так оно и есть, но…
Как только вы возвращаетесь в мирную жизнь, люди, которые минуту назад видели в вас защитника отечества, в вопросе доступа к гражданскому оружию в обычной гражданской жизни вдруг меняют свои взгляды и проявляют настороженность при ответах на вопросы о безопасности владения вами гражданским огнестрельным оружием. Причем продиктована такая настороженность не только пониманием того, что боевые действия — это тяжелейший стресс. Общественное мнение отравлено медийной риторикой, где любой владелец оружия априори выставляется потенциальной угрозой.
Единичные трагические случаи тиражируются СМИ, создавая обобщенный образ «опасного стрелка», который затем проецируется на миллионы законопослушных граждан. При этом никто не упоминает, что на одного нарушителя приходятся тысячи тех, кто годами строго соблюдает закон, никто не упоминает, какое оружие стреляет чаще — легальное или нелегальное, как никто не удосуживается при подаче такой информации напомнить в послесловии, что в России миллионы владельцев оружия соблюдают закон и осуждают противоправное поведение.
Парадокс третий. Представьте, что вы оступились в далеком прошлом, понесли наказание и с тех пор живете исключительно в рамках закона, являясь примером для своих детей. Однако общество считает вас «пожизненно ненадежным» и охотиться или заниматься спортом вам запрещено навсегда. Отличный пример для подражания своим детям! Только чему учит этот пример? Тому, что оступись и терять больше нечего? Или тому, что оступись, исправься, чтобы потом всю жизнь доказывать свое исправление, но так и не получить доверия, как будто совершенный в прошлом проступок аннулирует все последующие годы законопослушной жизни?
Живите всю свою оставшуюся жизнь с пониманием того, что государство и общество не хотят признавать вас человеком, способным исправиться, и не доверят вам оружие для вашего досуга и личностного роста, однако в то же самое время государство и общество готовы предоставить вам оружие для войны в целях уничтожения живой силы противника.
Возражение «запрещают оружие, а не охоту» несостоятельно. Охотиться без ружья, с копьем или камнем, — это, конечно, возвращение к историческим традициям, но не настолько же!
Закрывая перед исправившимся человеком законную дверь, система сама подталкивает его на «скользкую дорожку» — к браконьерству. И это касается огромного числа людей: по данным Судебного департамента, с 1999 по 2026 год через уголовное судопроизводство в России прошло около 18 миллионов человек, фактически каждый седьмой. От сумы и от тюрьмы в нашей стране зарекаться не принято.Как раз-таки легальное владение оружием и возможность законно заниматься охотой и делают человека более послушным.
Охотники, которые в 2010-м получили оружие при наличии снятых и погашенных судимостей, на деле доказали, что не представляют угрозы для общества, так как за 11 лет владения оружием не взялись за него в целях совершения преступления, не ходили на сомнительные митинги и акции, не «раскачивали лодку», а просто жили, создавали семьи, обзаводились новыми социальными связями в охотничьей среде, меняли круг общения. А что с ними будет завтра? Каковы их шансы не уйти в тень, пополняя ряды браконьеров, с которыми государство так отчаянно борется?
Если государство отрицает возможность исправления, то наказание не имеет смысла. А в реабилитации и ресоциализации личности большую роль играют не только исправление или лечение, но и курс поддерживающей терапии, которой является сама охота. Охота — это коллективная мужская деятельность, мощнейший инструмент возвращения человека в здоровое общество. Это среда, в которой оступившийся или переживший тяжелый боевой опыт мужчина найдет позитивные ориентиры, переживет возрастной кризис и приобщится к традиционной культуре.
Охота — это не что иное, как способ вернуть в общество любого человека. И в эту сторону нужно идти. Нужно понять, как это работает и какими механизмами достигается. Необходимо признать, что это помогает достичь исправления человека.
А много ли у нас занятий, помогающих человеку вернуться в общество? Много ли видов коллективной деятельности, которые показывают здоровые примеры и дают позитивные ценностные установки на практике? Или, быть может, у нас много доступных хобби, занимаясь которыми взрослый мужчина может найти себе применение помимо работы, чтобы не столкнуться с кризисом зрелости, когда вроде всего достиг, а чем теперь заниматься — неизвестно? Вот то-то и оно.
Вместо того чтобы развивать этот ресурс, государство закрывает к нему доступ. Возникает глубокий ценностный раскол. Как уже было сказано, по данным ВЦИОМ, 83 % россиян считают охоту полезной деятельностью, а охотника — хранителем традиций, но при этом регуляторно-административная политика идет по пути жестких ограничений даже для бывалых и опытных людей. И это не критика государства, упаси Бог да отведи взор читающего «проверяющего», но ничего не смыслящего по сути. Это призыв. К смене тенденции. Если уж взялись защищать традиционные ценности (а это курс правильный, мы обеими руками за), то защищайте и развивайте всё помогающее эти ценности обрести, так как польза и реабилитационный потенциал охоты нашли свое подтверждение в результатах вышеназванного исследования.
А по третьему блоку исследования, ученые пришли к следующему выводу. «Влияние ограничений на приобретение оружия для охоты на ресоциализацию ветеранов боевых действий является глубоко противоречивым в текущих условиях.
Сталкиваются две ценности: право общества на безопасность (абстрактная категория) и право личности на самореализацию и традиционный уклад жизни (конкретная, осязаемая потеря). С одной стороны, существуют обоснованные опасения, что доступ к оружию для людей с ПТСР может быть опасен. С другой — действующий формальный запрет (особенно для тех, кто имеет погашенную судимость) блокирует важнейший канал реабилитации и может порождать чувство отчуждения от общества, которое ветеран защищал.
Личностный фильтр работает против системы: для человека, который был законопослушным охотником, а потом совершил преступление (возможно, не связанное с насилием), запрет на охоту воспринимается как непропорционально жесткое наказание, бьющее по самому дорогому. Это подрывает его веру в справедливость закона.
Риски
Основной риск — это аномия (состояние разрушения моральных ценностей и норм). Если человек лишен возможности быть тем, кем он себя ощущает, и не видит в этом справедливости, он либо «ломается» (депрессия, маргинализация), либо ищет пути обхода, считая себя вправе это делать (криминализация).
Последствия по шкале риска: – минимальный риск (социально-приемлемый): чувство обиды и несправедливости, уход в себя, потеря веры в государство. Возможно два пути: человек ищет компромисс, компенсацию в других видах деятельности, или человек не нарушает закона, но становится пассивен и озлоблен; – средний риск (административный): попытки обойти закон через подставных лиц для покупки оружия, участие в нелегальной охоте, так как потребность в привычном занятии остается; – высокий риск (криминальный/медицинский): нелегальное хранение оружия; в сочетании с ПТСР, чувством брошенности и «профессиональными» навыками это создает потенциал для тяжелых спонтанных инцидентов или, наоборот, суицидальных попыток.
Конкретная реакция и выбор стратегии поведения при столкновении с ограничениями на владение оружием определяются индивидуально-психологическими особенностями личности (уровнем психологической готовности к соблюдению ограничений).
Для оптимизации процесса регулирования оборота гражданского оружия необходима целенаправленная психологическая подготовка владельцев оружия и тех, кто желает его приобрести.
Такая подготовка должна быть ориентирована на создание условий для осознания личностью своих индивидуальных особенностей и ресурсов, на овладение навыками саморегуляции, на выработку адекватных индивидуальных стратегий поведения в конфликтных ситуациях, на формирование адекватной самооценки своей агрессивности, на снятие тревожности, уменьшение подозрительности, неискренности и обидчивости.