Человек отрабатывал смену под Ист-Ривер, поднимался наверх — и сначала всё вроде бы было нормально. А потом начиналась резкая боль в суставах, слабели ноги, немели руки. Кого-то буквально скручивало, кто-то терял способность ходить. Страннее всего было то, что никаких ран или других видимых повреждений у рабочего при этом могло не быть.
Во время строительства Бруклинского моста подобное произошло примерно со 110 рабочими. Врачи XIX века ещё плохо представляли, что с ними происходит. Сегодня мы знаем эту болезнь как декомпрессионную, или кессонную.
А началась эта история с совершенно другой проблемы: как поставить огромные каменные башни моста на дно реки.
Огромный ящик опускали прямо в Ист-Ривер
Проект будущего моста разработал Джон Рёблинг. Замысел для своего времени был почти вызывающим: центральный пролёт длиной 486 метров, гранитные башни высотой около 82 метров, железная дорога, проезжая часть и отдельная прогулочная дорожка над ними. После открытия сооружение должно было стать самым большим подвесным мостом в мире.
Но сам Рёблинг до большой стройки не дожил. 28 июня 1869 года во время обследования места у паромной пристани его ногу зажало прибывающим судном. Инженер получил тяжёлую травму, затем начался столбняк. 22 июля 1869 года он умер, а проект перешёл к его 32-летнему сыну Вашингтону.
Самая сложная работа ждала именно под водой.
Чтобы добраться до достаточно прочного грунта, строители использовали пневматические кессоны. По сути, это огромные деревянные коробки без дна, которые ставили открытой стороной вниз. Кессон Бруклинского моста имел примерно 31 метр в ширину и 52 метра в длину.
Сверху на нём постепенно возводили тяжёлую каменную башню, а внутрь нагнетали сжатый воздух. Он не давал речной воде ворваться в рабочую камеру.
Получалось довольно странное сооружение: над человеком находилась река, ещё выше — массивная конструкция будущей опоры, а сам он стоял на дне и лопатой выбирал грунт.
Чем больше земли убирали, тем ниже опускался кессон.
Внизу можно было работать. Опасность начиналась при подъёме
На бруклинской стороне кессон опустили примерно на 13,6 метра ниже уровня воды во время прилива, а на стороне Манхэттена — ещё глубже, почти на 24 метра под водой.
Чем глубже опускался кессон, тем выше внутри приходилось поддерживать давление воздуха, чтобы вода и грунт не прорвались внутрь.
Работать там было тяжело: жарко, сыро, шумно. Постоянно гремели инструменты и механизмы, вокруг двигались десятки людей. Механик моста Эдмунд Фаррингтон сравнивал обстановку в кессоне с дантовским адом.
Но самое опасное происходило не обязательно во время работы.
Рабочий мог провести смену внизу и чувствовать себя нормально. Проблемы начинались, когда он поднимался на поверхность.
Выход из кессона происходил через воздушный шлюз. В нём давление постепенно снижали до обычного атмосферного. Если давление сбрасывали слишком быстро, человеку становилось плохо: начинали болеть мышцы и суставы, кружилась голова, немели руки и ноги. В тяжёлых случаях человек мог потерять способность ходить.
Тогда врачи ещё не понимали, почему это происходит. Сегодня причина известна. Под высоким давлением в крови и тканях растворяется больше азота. Если человек слишком быстро возвращается к обычному давлению, азот не успевает постепенно выйти из организма через лёгкие. Вместо этого внутри крови и тканей образуются пузырьки газа — примерно как пузырьки появляются в бутылке газировки после того, как её открывают.
Эти пузырьки могут перекрывать мелкие сосуды и повреждать нервы. Поэтому человек, который несколько минут назад спокойно работал в кессоне, после выхода на поверхность мог внезапно почувствовать сильную боль — а иногда даже потерять способность двигать ногами.
Заболел даже человек, руководивший всей стройкой
Вашингтон Рёблинг не наблюдал за рабочими с безопасного берега. Он сам регулярно спускался в кессоны и проводил там много времени.
В 1872 году очередной приступ оказался настолько тяжёлым, что Рёблинга подняли наверх без сознания. После этого полностью восстановиться он уже не смог. Инженера мучили боли, появились проблемы со зрением, а долгие разговоры и поездки на стройку стали для него слишком тяжёлыми.
При этом мост никто не отменял.
Значительную часть общения с инженерами и подрядчиками взяла на себя его жена Эмили Рёблинг. Ей пришлось разбираться в расчётах и конструкции моста настолько хорошо, что некоторые посетители после разговора с ней предпочитали дальше вести переписку непосредственно с Эмили. Вашингтон оставался главным инженером, но без жены руководить огромным проектом из дома ему было бы чрезвычайно сложно.
Есть ещё одна любопытная деталь. На манхэттенской стороне кессон так и не довели до скалы. Опускаться глубже означало повышать давление ещё сильнее, а случаи болезни становились всё опаснее. Рёблинг рассчитал, что плотного слоя песка достаточно для опоры, и приказал остановить погружение.
Получается, одна из двух знаменитых башен Бруклинского моста уже почти полтора века стоит не непосредственно на скальном основании.
Сам мост пережил всех своих строителей
Кессоны после завершения работ никуда не убирали. Рабочее пространство заполнили бетоном, и гигантские деревянные коробки навсегда стали частью фундаментов.
Выше постепенно выросли башни, а затем начался монтаж тросов. Здесь мост тоже оказался необычным. Вместо привычного тогда железа для основных несущих кабелей использовали стальную проволоку. Каждый из четырёх главных кабелей состоял из 5434 отдельных проволок, собранных в огромный канат диаметром около 40 сантиметров.
Стройка заняла 13 лет.
24 мая 1883 года Бруклинский мост наконец открыли. В первый день по нему прошли около 150 тысяч человек и проехали примерно 1800 экипажей. Его центральный пролёт стал самым длинным среди подвесных мостов того времени.
Но история кессонов на этом не закончилась.
Опыт таких строек заставил врачей серьёзнее заняться загадочной болезнью людей, работавших под давлением. Позднее стало понятно, почему особенно опасен быстрый подъём и зачем давление нужно снижать постепенно. На этом принципе появились декомпрессионные режимы, которыми пользуются водолазы и сегодня.
Всего при строительстве Бруклинского моста погибло около 20 человек, хотя далеко не все они были жертвами кессонной болезни — на огромной стройке происходили и другие несчастные случаи.
А сами кессоны до сих пор находятся там же, где их оставили строители XIX века. Туристы проходят по мосту на десятки метров выше, фотографируют Манхэттен и гранитные арки, даже не подозревая, что под одной из самых известных достопримечательностей Нью-Йорка всё ещё лежат огромные деревянные камеры, в которых когда-то работали люди.