Странность начинается с обычного словаря. Задолго до всяких лагерей "мамка" в русском языке означала не мать, а кормилицу и няньку - женщину, приставленную к чужому ребёнку.
При маленьком царевиче Дмитрии мамка была должностью: боярыню назначали, она отвечала за мальчика головой, но матерью ему не приходилась.
Старая поговорка ставила всё на места без обиняков: мать - кормилица, а кормилица не мать. Слово веками описывало ту, кто кормит и присматривает, но ребёнок ей не свой. Когда его подобрал лагерный язык, оно попало точно по смыслу.
Отдельный лагпункт
Лагерь разводил мать и ребёнка заранее, ещё до родов. Женщину на последнем месяце снимали с её лагпункта и везли туда, где при больнице было родильное отделение.
Обратно она уже не возвращалась: её определяли на отдельный лагпункт, куда собирали таких же, а младенца оставляли в заведении, которое называли то домом малютки, то детгородком.
Работала она наравне со всеми, а на кормление её водил конвой: привели, увели.
После того как ребёнка отнимали от груди, свидания прекращались вовсе - дальше встреча шла как поощрение и полагалась разве что за безупречную работу и полное отсутствие взысканий. Чаще женщину просто увозили туда, где нужны были рабочие руки.
Подросшего ребёнка держали в доме малютки ещё около года, а потом отправляли в обычный детский дом за пределы лагеря. Отец не видел его ни разу за весь срок.
Зачем на это шли
Положение мамки давало то, чего в лагере не хватало сильнее хлеба, - несколько месяцев без общих работ.
Женщин с грудными детьми время от времени выпускали раньше срока, отдельными решениями, которые касались небольшой части заключённых, и на такой поворот рассчитывали заранее. Начальство всё понимало и в служебных бумагах писало прямо: беременеют ради месяцев, которые можно не работать.
Насколько верным был расчёт, показали сами лагеря, когда мужские и женские зоны разделили. В одном из них дом малютки принял за год 300 младенцев там, где годом раньше было 150, - при том что женщин в лагере не прибавилось.
Были и совсем другие истории. Одну заключённую разлука с первенцем довела до того, что она решилась на второго ребёнка - только чтобы её снова привели в детгородок и она увидела старшего.
Тем же способом она добилась встречи уже с двумя, родив третьего. Пятилетний срок она отсидела до конца и вышла за ворота со всеми тремя.
Почему не мать, а мамка
Ответ спрятан в самом устройстве лагерной речи. Она любит уменьшительные окончания, но не для тепла.
Больницу там сводили к больничке, свидание к свиданке, прошение о помиловании к помиловке, вольного человека к вольняшке. Срок в 25 лет превращали в четвертак, опуская 25 руб. до 25 копеек.
Смысл у этой манеры один. Всё, что помечено таким суффиксом, объявлялось ненастоящим и второго сорта: лечение, которое не лечит, встреча, которая не встреча, бумага, которую пишут, ни во что не веря.
Мать в этот перечень попала на общих основаниях. "Мамка" - не ласка и не сокращение от "мамы", а пометка: родить ей дали, а быть матерью нет.
В женских колониях до сих пор ходит поговорка короче и злее: мамки - не матери.
Как это устроено сейчас
При женских колониях работают 13 домов ребёнка. Внутри всё как в садике: воспитатели, свой педиатр, спальни, столовая, комната с игрушками, площадка во дворе.
Ребёнок живёт там до 3 лет, а если матери осталось сидеть меньше года и за ней нет ни одного нарушения, его оставляют до 4.
Комнату, где мать и ребёнок живут вместе, дают не всем, и это не право, а награда. Курящих не берут, не берут и тех, чья статья связана с насилием над ребёнком.
Первыми пускают кормящих и тех, у кого чисто с дисциплиной. Где-то на такую комнату есть очередь. Есть колония, где совместное проживание получили ровно 12 женщин, а всем остальным оставили короткие встречи - в перерыве на производстве и незадолго до отбоя.
Селят обычно по четыре пары в комнату, и число выбрано не наугад. Опыт показал: там, где живут трое, двое рано или поздно берут сторону друг друга, а третья остаётся одна.
Территорию дома ребёнка отгораживают от остальной зоны собственным забором. Осуждённых без детей туда не пускают, а те, кто заходит на хозяйственные работы, почти все матери - только их дети остались на воле.
Кого ребёнок называет мамой
После родов матери дают 2 месяца, дальше поблажки кончаются: тот же подъём, тот же распорядок, та же швейка, что у всей колонии.
В будни ребёнок с воспитательницами, а целиком в её распоряжении бывает раз в неделю, в выходной.
Некоторые малыши, привыкнув к нянечкам, начинают называть мамой их. Матери говорят, что из всего срока это самое тяжёлое.
В 4 года ребёнок из этого периметра уходит навсегда: к бабушке, к отцу, если тот есть и готов забрать, или в детский дом. В колонии под Нижним Тагилом сейчас 28 таких детей, возрастом от 2 месяцев до 3,5 года.