Социальная молодость сдвинулась на 10 лет.
На приём приходит мужчина под сорок (детали, как всегда, изменены). Костюм, бизнес, взрослая жизнь. Выглядит как мужик, а разговариваю я с четырнадцатилетним парнем. Тридцать лет протеста: против начальников, против женщин, против правил. Спрашиваю, с чего началось. В подростковом возрасте его жестоко наказали за провинность, он ушёл жить к бабушке. Похоже, в том протесте он живёт до сих пор.
Это не экзотика. Таких клиентов у меня с каждым годом больше. И прежде чем читать дальше, задайте себе один вопрос: сколько раз за последний месяц вы делали что-то назло? Начальнику, супругу, обстоятельствам. Запомните ответ, он ещё пригодится.
Три подростковых возраста
На лекциях я делю подростков на три группы, и психологи в зале уже не смеются. Первая: с 11 до 18, несовершеннолетние, классика. Вторая: с 17 до 25, условно подростки. Учатся, ищут себя, живут на родительские деньги. Третья: с 25 до 32. Формально взрослые люди, которых значимые близкие продолжают воспринимать подростками, и небезосновательно.
Социальная молодость сдвинулась лет на десять. Молодым человеком сегодня называют и сорокапятилетнего. Учимся дольше, семью создаём позже, карьеру строим дольше. А биология осталась прежней: гормональная буря приходит по старому расписанию, в 11-13 лет. В итоге между телесным взрослением и социальным растягивается пропасть в двадцать лет, и подростковые задачи, которые раньше решались к восемнадцати, теперь размазываются на десятилетия.
Отсюда и ответ на вопрос из начала статьи. Если «назло» случается регулярно, возможно, часть вашего подросткового возраста тоже ещё не закончилась. Добро пожаловать в клуб, он огромный.
Бунт, который не закончился
Главная задача этого возраста: бунт. К нему принято относиться как к стихийному бедствию, а зря. Бунт появляется там, где есть давление: чем сильнее давление, тем сильнее бунт. Это нормальная работа взросления: подросток пробует на прочность правила, взрослых и самого себя. Заодно он проводит ревизию: сносит с пьедестала неустойчивых, несчастливых и лицемерных взрослых и ищет, на кого опереться. Если дома опоры не нашлось, он найдёт её в другом месте. Дурные компании, к слову, побеждают не сигаретами. Они побеждают тем, что там поустойчивее, постабильнее и поструктурнее, чем дома.
Проблема начинается, когда бунт не успевает закончиться вовремя. Модель уходит во взрослую жизнь, а бунтарь всегда найдёт тех, кто любит побунтовать. В браке, на работе, в судах. Я знаю человека, который судится одновременно в нескольких странах. Ему всегда есть с кем воевать, и это не случайность, это навык. Отточенный, между прочим, до совершенства: такому упорству позавидовал бы любой отличник.
Здоровый сценарий выглядит иначе. Сына моего давнего друга я видел каждый год: в четырнадцать он едва не ушёл из дома, в шестнадцать были битвы, в восемнадцать чуть не дошло до драки с отцом. После двадцати пяти всё улеглось: спокойный взрослый человек, тёплые отношения с родителями. Бунт случился вовремя, сделал свою работу и закончился.
Бывает и третий вариант, мой собственный. С четырнадцати лет я жил в казарме: суворовское училище, потом военный институт. Думал, что сбегаю из одного инкубатора, а сбежал в другой. Бунтовать там было негде, и мой подростковый возраст догнал меня в двадцать три. Отложенный бунт всё равно приходит, только счёт становится дороже: рушатся уже не оценки, а карьеры и семьи.
Что с этим делать родителям
Первое: не давить сильнее в надежде, что «повзрослеет». Давление производит бунт, а не зрелость. Бунт похож на стук в закрытую дверь: если дверь не отвечает ни криком, ни ответным стуком, колотить в неё быстро надоедает. Устойчивый взрослый, который не срывается в ответ, выключает бунтовщика: бунтовать не с кем.
Второе: дать бунту место сейчас, пока он стоит дёшево. Цвет волос, музыка, спор о правилах дома. Мой сын в двенадцать захотел покрасить волосы в красный. Ответ был простой: крась, но летом, на каникулах. Выбор остался за ним, ответственность тоже. Пусть пробует, ошибается и набивает шишки в четырнадцать. Если человек не набил их в четырнадцать, он набьёт их в тридцать. И они будут очень больные.
Третье: честность вместо тотального контроля. Обозначить своё отношение, установить правила дома и признать вслух то, что подросток и так знает: проконтролировать всё вы не можете. Такая позиция бесит гораздо меньше, чем запреты, в которые не верят обе стороны.
Бунт, прожитый в четырнадцать, заканчивается. Бунт, отложенный на потом, становится образом жизни.