В этот поздний вечер Виктор возвращался с тренировки. Грустные мысли лезли в голову:
«Тридцать пять… у всех друзей дети большие, жизнь спокойная. А у меня этой жизни никогда и не было. Даже не знаю, что это такое? У других хоть детство было спокойным. А разве такое детство может быть в детском доме? Да ещё с таким страшным лицом, как у меня.
Затем армия, один год срочной и шесть по контракту. Да не абы где, а в спецназе. После того взрыва ещё страшнее стал. Решил, что хватит служить. Зря. Лучше бы в армии остался. Какая разница, в каком спецназе служить, в полицейском или военном.
Женщины на меня внимания не обращают, метр семьдесят, да ещё с таким лицом…»
Он шёл и не заметил, как ноги сами замедлились у чужого двора. Фонарь мигал через раз. Где-то наверху хлопнула форточка, и снова стало тихо.
— Дяденька, спасите маму!
Откуда-то из подъезда выбежала девочка лет семи и бросилась к нему, но, глянув ему в лицо, остановилась.
— Что случилось? — подошёл он к девчушке.
Девочка стояла, глядя на него испуганными глазами, и вдруг заплакала:
— Там дяденьки, они с мамой, а теперь меня выгнали и маму бьют.
— Пошли разбираться! — улыбнувшись, предложил Виктор.
— Они большие.
— Идём, идём!
Он взял её за руку. Ладошка была холодная. Она то ли от испуга, то ли от вечерней сырости вся дрожала, и Виктор почувствовал, как внутри поднимается то самое, ровное и злое, что поднималось у него всегда перед работой.
Подошли к квартире на первом этаже. Изнутри раздавались какие-то крики. Виктор постучал в дверь, затем посильнее.
Наконец дверь открылась, показался здоровый мужик и, окинув Виктора уничтожающим взглядом, высокомерно спросил:
— Тебе что надо?
— Вы что, ребёнка на улицу выгнали?
— Погуляет, ничего с ней не случится. Всё, мужик, иди!
Тот попытался закрыть дверь, но Виктор дёрнул её на себя.
— Ты что не понял? — взревел мужик.
Он замахнулся, но тут же перегнулся пополам и стал оседать на колени. Всё заняло секунду. Виктор даже не сдвинулся толком с места.
— Тебя как зовут? — обратился он к девочке.
— Дарина, — в голосе девочки слышалось восхищение.
— Меня — дядя Витя. Пошли, Дарина, посмотрим, что у вас творится.
Едва они зашли в прихожую, как из комнаты вышел ещё один мужик.
— На выход! — указал ему Виктор на дверь.
— Ты чё? — стал тот угрожающе приближаться.
Но тут же вылетел за дверь, споткнувшись о своего товарища. Виктор аккуратно взял две пары мужских ботинок и выбросил на лестничную площадку, предупредив хозяев обуви:
— Если будете стучаться, я обязательно открою.
За дверью притихли. Потом что-то буркнули, зашуршали, и шаги ушли вниз по лестнице. Виктор постоял, послушал. Ушли.
Тут из комнаты вышла женщина, которую можно бы назвать и красивой, если бы та привела себя в порядок. Но сейчас она была растрёпанная и явно нетрезвая:
— Ты кто? — спросила она по-хозяйски.
— Мама, он хороший дядя. Он твоих плохих друзей выгнал.
— А кто тебя об этом просил? — обратилась она к Виктору.
— Твоя дочь, Дарина, — и зло спросил. — Может, хочешь, чтобы они вернулись?
Женщина не ответила. Отвернулась, поправила упавшую с плеча кофту. И тут раздался негромкий стук, дверь приоткрылась, заглянул один из мужиков, только что вылетевших из квартиры:
— Там на столе мой телефон.
Женщина зашла в комнату, вскоре показалась в дверях:
— На, забирай! — и кинула телефон прямо из комнаты.
Виктор резко выкинул вперёд руку, поймал телефон и протянул его владельцу:
— На.
Тот схватил свой аппарат и ушёл.
Женщина восхищённо ухмыльнулась, затем задумалась и спросила:
— Ты, случайно, не детдомовский?
— Да.
— Учился в сорок четвёртой школе?
— Да.
— Я тоже там училась и, кажется, тебя знаю.
Виктор внимательно посмотрел на женщину и отрицательно помотал головой:
— Не помню.
— Конечно, откуда ты можешь меня вспомнить? Я на пять лет младше тебя, разве ты обращал внимание на таких малявок. А мы с девчонками во втором и третьем классе всегда обсуждали твои подвиги. Ты в восьмом классе дрался даже с десятиклассниками, которые были на голову выше тебя.
— Было такое, — на лице мужчины появилась ностальгическая улыбка.
— После восьмого ты исчез, — тут женщина опомнилась, что её неожиданный гость стоит в прихожей. — Ты проходи на кухню!
Сама забежала туда вперёд его, стала торопливо убирать со стола остатки пиршества. Гремела посудой, что-то роняла, поднимала. Ей было стыдно, и она прятала это за суетой.
— Меня Григорий Дмитриевич, наш физрук, в техникум устроил, — продолжил рассказывать Виктор, словно не замечая, в каком состоянии кухня. — После техникума попал в армию. Год отслужил, предложили служить по контракту. Прослужил ещё два раза по три года. Затем решил начать гражданскую жизнь.
Мужчина замолчал. Женщина первой не выдержала:
— Ну и что с гражданской жизнью?
— То же самое, что и в армии, — служу в спецназе командиром взвода.
— А с личной жизнью что? — этот вопрос её явно заинтересовал.
— Ничего.
— Ты садись за стол, — и крикнула. — Дарина, сходи в магазин!
Женщина схватила свою старую сумочку, достала мелочь и стала считать:
— Купи конфет, но не дорогих.
Виктор достал тысячную купюру и протянул девочке:
— Купи, какие тебе понравятся!
Женщина криво усмехнулась, но ничего не сказала. И только пальцы её на секунду сжали край стола, будто эта тысяча ей что-то напомнила.
— Тебя как зовут-то? — спросил Виктор у хозяйки, когда её дочь выбежала из квартиры.
— Лиза.
— А меня…
— Я знаю, — опередила его женщина. — Тебя Виктором зовут.
— Неужели со школы помнишь?
— Витя, ты не торопишься? — она оставила его вопрос без ответа.
— Нет.
— Посиди один! Я себя немного в порядок приведу.
Он остался на кухне. Стол вытертый, но липкий. На подоконнике засохший цветок в горшке, рядом — детский рисунок: дом, солнце и три палочки-человечка, взявшиеся за руки. Виктор долго смотрел на этот рисунок. Третья палочка была нарисована отдельно, чуть сбоку, и подписана кривыми буквами — «папа». Только папы у Дарины, судя по всему, не было.
Он отвернулся к окну. Во дворе горел один фонарь. Под ним прыгала через лужу возвращающаяся из магазина Дарина, прижимая к себе пакет обеими руками, как самое дорогое.
Женщина исчезла минут на двадцать. Вернувшись, заставила Виктора невольно приоткрыть рот.
— Какая ты красивая! — произнёс он как-то по-простому.
— Спасибо! — женщина смущённо опустила голову.
Тут послышался шум открываемой двери, радостный крик, и на кухню влетела Дарина с целым пакетом сладостей. Женщина, одновременно с улыбкой и разочарованием, высыпала на стол содержимое пакета, сожалея о зря потраченных деньгах. Отложила в сторону одну коробочку с печеньем, остальные вернула обратно в пакет и подвинула дочери, предупредив:
— Много сладкого не ешь!
Налила всем троим чай, дешёвый и невкусный.
Виктор пил и смотрел, как Дарина, зажмурившись от счастья, разворачивает первую конфету. Как аккуратно расправляет фантик и прячет его в карман. Он знал эту детдомовскую привычку — беречь фантик, потому что красивое надо беречь, красивого мало. У самого такие фантики когда-то лежали под подушкой.
— Вкусно? — спросил он.
— Ага, — не открывая глаз, кивнула девочка.
Выпив чай, Виктор встал из-за стола:
— Спасибо, Лиза! Я пошёл, — погладил девочку по голове. — Дарина, если кто обидит, скажешь мне.
— Дядя Витя, а как я вам скажу? У меня телефона нет.
— Я во вторник и пятницу возвращаюсь мимо вашего дома с тренировок.
— А если во вторник кто обидит утром?
— Тогда терпи до вторника вечера, — серьёзно сказал Виктор. — А лучше не давай себя обижать. Ты теперь знаешь, что так можно.
Дарина кивнула так, будто ей вручили важную тайну.
Он возвращался с тренировки. Что-то в последнее время ему всё чаще приходила в голову мысль, что пора бросать большой спорт. Хотя особо большим он у Виктора никогда и не был. В основном ограничивалось областными соревнованиями, три раза был на российском первенстве, но особо высоких результатов не добивался. А сейчас и на областных соревнованиях всё чаще проигрывал:
«Конечно, совсем бои без правил бросить мне не удастся, по службе не положено. Но форму можно поддерживать и у нас в спортзале. Мои ребята при задержании обходятся двумя-тремя приёмами, отработанными до автоматизма.
Пора о своём будущем подумать».
Он попробовал представить это своё будущее, но перед глазами замелькали бои, задержания, спортивные поединки. Попробовал направить мысли в нужное русло, и вдруг перед глазами словно появилась маленькая Дарина и явственно послышался её крик:
«Дяденька, спасите маму!»
И следом другое — фантик, спрятанный в карман. Рисунок с отдельной палочкой-папой. Виктор поймал себя на том, что улыбается на пустой тёмной улице. Давно с ним такого не было.
Проходя мимо дома, где три дня назад встретил девочку, он невольно замедлил шаги и глянул в сторону их подъезда.
Она вылетела неожиданно, непонятно откуда:
— Дядя Витя! — раздался, на этот раз её радостный крик.
— Дарина, — непроизвольно воскликнул он. — У тебя всё хорошо?
— Да. Мне мама сказала, чтобы я, как бы случайно, вас встретила и пригласила пить чай. Она на работу устроилась, но деньги ей пока не дали. Она у соседей пять тысяч заняла. Купила всего вкусного. Мы с ней в квартире убрались, — затараторила девочка, затем опомнилась. — Дядя Витя, только вы не говорите маме, что я вам это сказала, она мне не велела говорить.
— Не скажу, — и он приложил палец к губам.
— Тогда идёмте! — и она потянула его за собой.
Он шёл за девочкой и думал: заняла пять тысяч, чтобы накрыть стол. Убралась. Устроилась на работу. За три дня человек будто заново собрал себя из осколков. И собрал не для себя — для того, чтобы он, Виктор, зашёл и увидел, что можно иначе.
— Мама, — закричала девочка с порога. — Я дядю Витю встретила!
В прихожую вышла хозяйка, на лице улыбка.
— Здравствуй, Лиза! — улыбнулся в ответ мужчина. — Вот меня Дарина случайно встретила.
— Здравствуй, Витя! — и, посмотрев на радостную дочь, пригласила. — Идёмте чай пить!
Виктор окинул взглядом квартиру, всё вокруг сияло чистотой. На том же подоконнике стоял тот же засохший цветок, но рядом с ним появился новый, живой, в маленьком горшке. Кто-то поставил его совсем недавно. Чай был крепким и ароматным, кроме конфет, на тарелке лежали бутерброды.
Весело болтая, все приступили к чаепитию.
— Витя, а ты почему в спорт пошёл? — спросила Лиза.
— В детдоме больше некуда было. Либо драться просто так, либо драться по правилам. Я выбрал по правилам.
— И помогло?
— От синяков — нет. От остального — да.
Лиза засмеялась. И смех у неё оказался хороший, чистый, будто и не было той растрёпанной пьяной женщины из первого вечера. Виктор смотрел на неё и не мог понять, как за несколько дней человек может так перемениться. А потом понял: не переменилась. Просто раньше её никто не звал быть собой настоящей.
Когда с чаепитием было покончено, а расставаться никому не хотелось, Виктор предложил:
— А давайте завтра куда-нибудь сходим или поедем.
— Дядя Витя, а на чём мы поедем? — тут же задала вопрос Дарина.
— У меня машина есть.
— Своя машина?
— Да.
— Давайте лучше поедем! — захлопала в ладоши девочка.
— Тогда я сегодня вечером мариную мясо. Загружаю в багажник мангал, и мы едем куда-нибудь на край света, — предложил Виктор. И тут же добавил. — Давайте проголосуем! Кто за это предложение?
Сам тут же поднял руку, глянув на него, подняла руку и Дарина, и оба повернулись к хозяйке квартиры.
— Мама, а ты почему не поднимаешь руку? — спросила дочь.
— Дарина, нас двое, — стараясь казаться серьёзным, произнёс мужчина. — Значит, большинством голосов решение принято.
— Я тоже — за! — словно проснувшись от грёз, произнесла Лиза и подняла руку.
— Решение принято единогласно, — произнёс Виктор, поднимаясь из-за стола.
Прибыли на какое-то озеро, о котором ни только дочь, но и мама не подозревала.
Как всем понравилось, особенно Дарине! Ели шашлыки, какие они вкусные. Купались в озере и не только купались, но и плавали. Как дядя Витя хорошо плавает, с ним и на глубину не страшно заплывать!
Виктор посадил Дарину себе на плечи, зашёл по грудь в воду, и девочка визжала от восторга, обхватив его лоб ладошками. Лиза стояла на берегу, придерживая рукой волосы от ветра, и смотрела на них. Смотрела долго. А когда Виктор вынес Дарину на берег, отвернулась и быстро провела рукой по глазам.
— Ты чего? — тихо спросил он.
— Ничего. Песок попал.
— Ага, — сказал Виктор.
И больше ни о чём не спросил. А ещё Дарина случайно увидела, как мама с дядей Витей целовались. Впечатлений, хоть отбавляй!
Пробыли на озере весь день, до позднего вечера.
Когда возвращались обратно, Виктор спросил:
— Дарина, ты ведь через месяц в школу пойдёшь?
— Да. Я уже и читать, и считать умею, — но вдруг тяжело вздохнула. — Вот только школьную форму и ранец мне не купили. У мамы денег нет.
— Дарина! — сердито окликнула Лиза.
— Так до школы месяц остался, — как бы испуганно произнёс Виктор. — Завтра же идём покупать Дарине форму и ранец.
— А ещё тетрадки и пенал, — тут же добавила девочка.
— Купим всё, что надо. Я первого сентября обязательно приду к тебе на линейку. Ты должна быть самой красивой.
— А вы правда придёте? — недоверчиво уточнила Дарина.
— Правда.
— А обещаете?
— Обещаю, — сказал Виктор.
Он сказал это легко. Он и не думал в ту минуту, что бывают обещания, которые сдержать оказывается труднее, чем задержать десятерых.
На следующее утро Дарина встала раньше матери и сразу стала будить её:
— Мама, вставай! Сейчас дядя Витя придёт, пойдём мне всё к школе покупать.
— Дарина, ты что? — Лиза глянула на часы. — Ещё семи нет, а он к десяти придёт.
— А вдруг он придёт немного пораньше?
Пришлось матери вставать.
Часов с девяти Дарина уже не отходила от окна. Она пристроила табуретку к подоконнику, села на неё с ногами и смотрела во двор. Каждого мужчину, входящего во двор, провожала взглядом. Не он. Не он. Опять не он.
Но дядя Витя не пришёл ни в десять, ни в одиннадцать. Ни на следующий день. Во вторник девочка до темна ждала, что он пройдёт мимо их дома, но он так и не появился.
— Мама, а он нас обманул? — спросила Дарина вечером.
— Не знаю, дочка.
— Он обещал.
— Знаю, что обещал.
Лиза плакала по вечерам от бессилия и неизвестности. Ведь у неё даже не было сотового телефона, и она не знала его номера. Она перебирала в памяти каждое слово того дня и не могла найти ни одного, за которое можно было бы зацепиться, чтобы понять — почему. Мужчина, который выбросил за дверь двоих здоровых, который сажал Дарину на плечи, который смотрел на неё так, как никто не смотрел, — этот мужчина просто исчез. И она думала самое привычное, самое горькое, что думала всю жизнь: значит, показалось. Значит, не бывает по-другому. Значит, зря поверила.
Лишь в среду вечером в их прихожей заиграла мелодия домофона:
— Кто? — схватила женщина трубку.
— Вы Лиза? — раздался в трубке незнакомый мужской голос.
— Да.
— Я от Виктора.
— Что с ним? — а палец непроизвольно нажал на кнопку.
Через минуту в квартиру зашёл мужчина. Немолодой, с прямой спиной, с лицом, по которому сразу было видно — из тех же, что и Виктор.
— Что с ним? — повторила вопрос Лиза.
— Мы в ночь с субботы на воскресенье выезжали на задержание, — мужчина опустил голову. — Виктора ранили, тяжело. Только сегодня пришёл в себя.
— Где он? — закричала Лиза.
— В областной клинике. Вас туда в ближайшее время не пустят. Успокойтесь! Врач сказал, что всё страшное позади.
В кухне стало тихо. Лиза держалась за косяк и не могла сказать ни слова. Из комнаты выглянула Дарина, посмотрела на мамино лицо, на чужого дядю и всё поняла по-своему:
— Дядя Витя не обманул?
— Не обманул, дочка, — сказал мужчина. — Он не смог прийти. Он был на работе. У него очень важная работа.
Мужчина подождал, пока Лиза немного успокоится. Достал электронную карту и свёрнутый листок бумаги:
— Мне сегодня разрешили пять минут поговорить с Виктором. Он попросил передать вам эту электронную карту. Сказал, чтобы Дарине купили всё к школе и чтобы вы себе хороший смартфон купили. На листочке ПИН-код карточки и его номер сотового телефона.
Лиза взяла листок. Посмотрела на цифры телефонного номера и не заплакала. Она столько плакала за эти дни, что слёзы кончились. Осталось только одно — она теперь знала номер. Теперь можно позвонить. Теперь он был не «показалось», а живой человек, до которого можно дотянуться.
— Скажите ему… — начала она и не нашла слов. — Скажите, что мы ждём.
— Скажу, — кивнул мужчина. — Он спрашивал про вас. Первое, что спросил, как в себя пришёл, — не про себя. Про вас с девочкой.
Он ушёл. А Лиза долго сидела за столом, держа в руке листок, будто боялась, что цифры сотрутся.
Дни до первого сентября тянулись странно — одновременно медленно и быстро. Лиза позвонила по номеру на второй день. Ответил не Виктор, а всё тот же товарищ — телефон он держал у себя. Сказал: идёт на поправку, разговаривать пока тяжело, но про них помнит и про линейку помнит.
— Так он что, придёт? — не поверила Лиза.
— Не знаю, — честно ответил тот. — Врачи против. Но вы Виктора не знаете. Если он что сказал ребёнку — он сделает.
Купили форму. Синий сарафан, белую блузку с воротником, ранец с бабочками, который Дарина выбрала сама и не выпускала из рук всю дорогу домой. Пенал, тетрадки, пенал ещё один, запасной, — «а вдруг первый потеряю». Лиза покупала и всё время думала о том, чьи это деньги и какой ценой они достались. И решила: она их вернёт. Не сразу. Но вернёт. Потому что нельзя, чтобы у Дарины была форма, купленная на чужую беду. Пусть будет форма, купленная на общее будущее.
Девочка гордо несла букет цветов, за спиной ранец. Рядом мама. Пришли на школьный двор. Она подарила букет учительнице. Та спросила её имя, фамилию и что-то написала в журнале.
И только тут Дарина заметила, что все мамы не отрываясь смотрели в их сторону, а её мама постоянно оглядывалась по сторонам, словно кого-то искала.
Лиза искала. Она обводила глазами двор, полный родителей, шаров, белых бантов, и не находила того единственного лица, которое хотела найти. Его не было. И она уже почти сказала себе привычное «значит, не смог», когда заметила, как в дальнем конце двора люди расступаются.
— Так, теперь все идём на линейку, — произнесла учительница. — Никому не баловаться, вы уже не в садике, а в школе.
— Дарина! — радостный голос.
Она оглянулась.
— Дядя Витя! — и бросилась к нему.
Он шёл медленно, чуть боком, придерживая рукой бок, — видно было, что каждый шаг ему даётся. Лицо ещё бледное. Но он шёл. Сам, без чужой помощи. Пришёл, как обещал.
— Какая ты красивая! — восторженно произнёс мужчина.
— Можно я у вас что-то спрошу, только по секрету?
— Да, — тот наклонился к ней, и по лицу его прошла тень боли, но он не подал виду.
— Дядя Витя, у всех есть папы, а у меня нет. Можно я буду называть вас папой?
— Конечно, дочка!
— Папа! — произнесла она, глядя на него счастливыми глазами.
А рядом стояла мама и радостно улыбалась. И букет в руках Дарины покачивался от ветра, и белый бант съехал набок, и никто его не поправил.
--------------------------