Кукушки 123
Зима в этом году выдалась сырой и злой: ветер гнал по улицам холодную морось, а она цеплялась за крыши, будто не хотела уходить из города. Люди массово болели, кашляли в очередях и на службах, аптекари мигом взвинтили цены на лекарства и свои услуги до небес. Вразы подорожали и дрова, и продукты.
Марфа молилась, чтобы болезнь обошла мимо их скромное жилище, но Бог её не услышал и обе сестренки расхворались. Тихо стало в их комнатушке, слишком тихо, Настя и Лида, слегли почти одновременно: сначала кашель, перешедший в жар, а потом они и вовсе уже не могли встать с постели. Лекарь, которого с большим трудом отыскал Кузьма Егорович, бегло осмотрел девочек, его ждали в богатом доме, быстро пощупал пульс, послушал дыхание и покачав головой, сухо сказал:
- На лицо тяжёлое воспаление. Слабые они очень. Таких почитай полгорода нынче.
-Что же делать? –спросил его Кузьма Егорович, который сидел возле кровати больных бессильно опустив натруженные руки.
- Нужны тёплые одеяла, травяные настои, пожалуй, хорошее питание, покой, -ответил ему лекарь, а бы предложил кровопускание, но это, как вы понимаете стоит денег. Кузьма Егорович сжал кулаки, глядя на монеты, лежавшие на столе, которых едва ли хватит, чтобы заплатить за визит лекаря. К зиме у Кузьмы Егоровича заказов стало меньше, расходы увеличились и на лечение дочерей денег не было вовсе.
-Денег нет, - прошептал он, скорее себе, чем лекарю.
Тот вздохнул:
-Тогда уповайте на Бога и на крепкий детский организм, но я бы не надеялся особо. Эти слова услышала Марфа, принесшая дрова с улицы, когда за гостем закрылась дверь она тут же подошла к отцу. Взяв его холодные руки в свои, она сказала:
-Папенька, не терзайтесь, я что-нибудь непременно придумаю, мы найдём деньги обязательно!
Кузьма Егорович посмотрел на неё так, будто хотел что-то сказать, но слова словно застряли в горле, поэтому он только махнул рукой:
-Что тут придумаешь… Я сам должен был всё устроить. А теперь…
Марфа не стала слушать его дальше. Отец, как тогда, после смерти матери растерялся, опустил руки и как бы не начал пить снова, но она знала, под лежачий камень вода не течет и, если просто сидеть и ждать неизвестно чего, глупо мечтать и надеяться, что всё пройдёт само собой, беда станет больше и поглотит их всех.
В тот же вечер Марфа пошла к Агафье. Если кто и мог бы помочь им, то тетушка. Ей и рассказывать ничего не пришлось, всё было написано на лице гостьи. Она усадила её за стол и налила травяной чай, чтобы хоть немного согреть дрожавшую от холода девушку.
- Ох, горе горькое… Пришла беда-отворяй ворота, худо что денег вы не слишнили, хотя кто ругать тебя за это станет? Знаю, как ты колготилась, чтобы всех прокормить да обогреть. Город сейчас словно вымер, вот сколько больных, но с божьей помощью и молитвою мы с тобой справимся, милая моя. Агафья помолчала немного, думая о чем-то, потом встала, достала из сундука свёрток:
-Вот, держи, это сушёные травы, сама собирала летом, ими мужа и сына спасала, когда грудничку на море подхватывали, да жаром исходили. Бери-бери, тебе они нужнее сейчас, заваривай по ложке на кружку да давай пить горячим. Травки кашель смягчат, всё полегче девчонкам будет.
-Спасибо, тётушка, -хоть и ожидала Марфа помощи от Агафьи, а всё равно расплакалась от её душевной теплоты.
Та села напротив, посмотрела на Марфу внимательно:
-Что касается всего остального, то придётся ещё потрудиться, девонька! Знаю я руки ты не боишься марать, значит слушай, есть у меня знакомая, вдова капитана. Ей дом убирать надо, да и за стариком отцом присматривать. Платит справно и едой помогает: то хлеба даст, то горшок супа нальёт. Невелик навар, но в твоём положении выбирать не приходится. Хотела сама наняться, но раз такое дело, то могу тебя с ней свести, пойдешь?
Марфа кивнула, не раздумывая:
-Пойду. Хоть ночью буду работать, лишь бы сестрицам помочь.
-Вот и славно, а я пока за девчонками нашими присмотрю, чтобы не беспокоилась ты о них пока работаешь. Ты домой сейчас беги, а я до вдовы дойду, договорюсь о тебе, -ласково сказала Агафья, провожая гостью до порога.
На следующий день Марфа уже стояла у крыльца вдовы капитана. Дом был большой, старый, скрипучий, но выглядел хорошо, видно было, что его любили и старательно за ним ухаживали. Вдова, высокая, худая, с темными глазами на белом лице, Анна Фёдоровна, оглядела худенькую Марфу с ног до головы, будто оценивая, выдержит ли девушка тяжёлую работу.
-Руки крепкие? Не дрожат? –строго спросила она девушку.
- Крепкие, сударыня, никак нет, не дрожат, -тихо ответила Марфа, стараясь не смотреть на хозяйку, боялась, что та увидит слезы в её глазах.
Анна Фёдоровна чуть смягчилась:
-Хорошо. Тогда вот что: пол в сенях надо вымыть, да так, чтобы ни пылинки. Потом в комнатах подмести, пыль вытереть. А после обеда - помочь отцу моему: он сам уже не ходит, надо покормить, переодеть, постель поменять. Смотри, у этого дома есть глаза и уши, надумаешь, что спереть, живо узнаю и миндальничать не стану, отправлю в участок! –сказала хозяйка.
Марфа только кивнула:
- Не беспокойтесь, сударыня, всё сделаю. За вашим папенькой как за своим ходить стану, а за вещи не беспокойтесь, ни пылинки из вашего дома не исчезнет –горячо сказала девушка.
-Ну-ну, -покачала в ответ Анна Фёдоровна, -поглядим, -сказала она и скрылась в одной из комнат большого дома, оставив девушку наедине с кухаркой Варварой.
-Что ж ты заморенная такая, -жалостливо сказала та, увлекая девушку на кухню, чтобы напоить её чаем и выведать кто она и как попала в этот дом.
С этого дня началась работа Марфы в этом доме. Работала она так, будто от каждого вымытого пола, от каждого вытряхнутого от пыли ковра зависела жизнь её сестёр. К вечеру руки у неё были красные от холодной воды, спина ныла, но она каждый раз уходила с узелком, собранным поварихой. Чаще всего в нём лежали объедки с хозяйского стола, но каждый день лежала краюха хлеба, небольшой кусочек сала или мяса и то, что сердобольная Варвара подкладывала для болеющих сестренок Марфы. К её возвращению домой Агафья уходила, оставляя девочек на Кузьму Егоровича, а тот грел чайник и ждал старшую дочь в надежде, что она принесёт еды, заказов не было совсем, он хватался за любой приработок, чтобы оплатить дрова, свечи и заплатить за комнату. Он смотрел на уставшую Марфу, засыпающую на ходу и в его глазах, читалась и благодарность, и боль оттого, что это не он, а она спасает их семью.
Через несколько дней после того, как Марфа начала работать в доме вдовы, случилось то, чего она боялась больше всего. В один из вечеров к Кузьме Егоровичу зашёл Гаврила Семёнович. Пришёл не с пустыми руками: принёс корзину с продуктами - муку, крупу, сало, сушёную рыбу.
-Держи, Кузьма Егорович -сказал он, -от чистого сердца, слыхал я беда у вас. Пусть хоть это поможет. Марфа быстро посмотрела на отца, глазами умоляя отказаться от приношения, но тот взял и с поклоном поблагодарил гостя.
-Спасибо, Гаврила Семёнович, век не забуду, -сказал он, предлагая гостю сесть. Тот оглянулся на Марфу, стоявшую в дверях, бледную, с тёмными кругами под глазами от недосыпа и присаживаясь сказал:
- А девушке бы этой отдохнуть, уж больно измотанной она у тебя выглядит, Кузьма Егорович, такая работа до добра не доведёт.
Тот опустил голову.
- Сама взялась, -сказал он, -сестёр спасает.
Гаврила Семёнович помолчал для приличия, потом тихо сказал:
- Я ведь не враг вам и к Марфе у меня уважение, но прошу, скажи ей: пусть не губит себя. Я желаю вам помочь, продукты –это мелочь, вот, если она согласится стать моей женой, я возьму всю вашу семью под свою защиту. И сестёр вылечу и тебя, Кузьма Егорович, работой обеспечу. Будет твоя дочь, как блин в масле кататься, на всём готовом! Люба она мне, вот и весь сказ. Сколько барышень в городе имеется, а скажи. Запала мне в душу Марфа, каждую ночь во сне является, дышать без неё тошно! У Кузьмы Егоровича задрожали руки, не знал он, что ответить на такие откровения гостя. Марфа всё слышала. Она стояла в дверях и слушала, как решается её судьба, будто она сама не имела права голоса. Когда Гаврила Семёнович ушёл, она подошла к отцу:
-Папенька, молю, не принимайте необдуманного решения, я справлюсь, найду ещё работу.
Кузьма Егорович поднял на неё усталые глаза:
- Неплохое предложение сделал Гаврила Семёнович, выход предложил для всех нас, может, стоит тебе подумать?
Марфа покачала головой:
- Не думала я, что ты продашь меня, папенька за корзину продуктов. А как же Сашко? Пусть я и дальше буду мыть полы, носить воду, вязать шарфы на продажу, всё, что угодно, но я не выйду замуж ради денег. Это будет не жизнь, папенька, это будет предательство, разве смогу я жить после этого?
Глядел Кузьма Егорович на дочь и думал, может, и правда не в деньгах и не в крыше над головой главное счастье. Может, главное в том, чтобы человек оставался верным себе, даже когда жизнь его крепко прижимает к стене. И в том, чтобы рядом были те, кто не даст ежели что упасть.
-Упрямая ты, как твоя мать была и такая же добрая. Ладно, больше не буду тебя уговаривать, но знай, ежели дела совсем плохи будут, пойдёшь, как миленькая за Гаврилу Семёновича без всяких на то возражений!
29 марта 1820 года «Восток» встал на якорь в Порт‑Джексоне. Сашко, стоял у борта и не верил своим глазам: после месяцев ледяного ветра, снега и штормов перед ним был настоящий берег. Он перекрестился, глядя на зелёные холмы, белые домики, деревья, каких он раньше и не видывал- всё это казалось чудом. Даже воздух здесь был другим: тёплым, густым, пахнущим цветами и землёй, а не солью и мокрым деревом.
Первые дни в Австралии они только и делали, что приходили в себя. Ноги будто заново учились ходить по неподвижной земле: сперва шатало, будто палуба всё ещё качалась под сапогами. Они смеялись над собой, а капитан, глядя на них только усмехался: «Ничего, через неделю будете бегать по земле, как по ровному месту». Но отдыхать здесь особо не пришлось, корабли были потрёпаны так, что, казалось, сами просили о помощи: доски потемнели от сырости, кое‑где пошли трещины, снасти истрепались, паруса посеклись. Матросы вытаскивали на берег всё, что можно было починить, сушили, скоблили, пропитывали смолой. Работа была тяжёлой, но для Сашко какой‑то радостной, привычной что ли, наверное, потому что выполняли они её на твердой земле.
В Порт‑Джексоне они пробыли больше месяца. За это время он успел насмотреться на здешнюю жизнь: на то, как ходят по улицам люди в непривычной одежде, как кричат попугаи в кронах деревьев, как пахнет рынок ранним утром. Однажды он решился и купил у торговца маленький кусочек янтаря - не ради красоты, а потому что он был тёплый, как солнце, и он хотел увезти с собой хоть каплю этого тепла, чтобы вспоминать его, когда снова потянет холодом. Но пришел день, и капитан объявил, что корабль готов к дальнейшему путешествию, впереди их ждала Новая Зеландия.
Если вдруг меня потеряли, я всегда есть в МАКСЕ, жду вас там