Вечная мерзлота хранит тайны тысячелетиями, но иногда ледяная толща возвращает нам эхо эпох, о которых не сохранилось ни строчки в учебниках истории. Случаи, когда наука сталкивается с необъяснимым, заставляют пересматривать устоявшиеся догмы и признавать, что наше знание о прошлом планеты ничтожно мало по сравнению с тем, что еще предстоит открыть.
Именно такая загадка, способная перевернуть представления о геологической и цивилизационной истории Сибири, проявила себя в начале весны 1972 года в заполярном городе Игарка. Это событие, окутанное плотным туманом секретности и противоречивых свидетельств, до сих пор не имеет однозначного рационального толкования, оставаясь одним из самых мрачных и удивительных эпизодов советской науки.
***
3 марта 1972 года в подземной лаборатории мерзлотоведения города Игарки произошло событие, которое до сих пор не имеет рационального объяснения. Документы об этом инциденте были засекречены на пятьдесят лет, но даже сейчас, когда срок истек, большая часть материалов остается недоступной для исследователей. То, что удалось восстановить по крупицам из разрозненных источников, ставит под сомнение наше представление о геологической истории Сибири, а может быть, и всей планеты. В то утро младший научный сотрудник Виктор Семенович Гриднев спустился в шурф номер семнадцать на глубину тридцати восьми метров для проведения плановых работ. Это была обычная проверка керновых образцов, рутинная процедура, которую он выполнял уже четвертый год подряд, не ожидая никаких сюрпризов.
Температура воздуха — минус двенадцать градусов при влажности восемьдесят процентов, а освещение обеспечивали три переносных прожектора мощностью по пятьсот ватт каждый. Все параметры находились в норме, оборудование было исправно, и ничто не предвещало беды, пока на отметке 38,4 метра бур не наткнулся на странную аномалию. Это был ни камень, ни линза более плотного льда, а нечто совершенно иное, не поддающееся классификации. Гриднев включил дополнительное освещение и начал осторожно расчищать участок металлической щеткой, стараясь не повредить неизвестный предмет. То, что он увидел через двадцать минут напряженной работы, заставило его срочно подняться наверх и вызвать начальника лаборатории Павла Николаевича Стрежнева.
Стрежнев спустился в шурф через сорок минут, понимая серьезность тона своего подчиненного. Вместе с ним пришли еще трое специалистов: старший инженер Борис Аркадьевич Темников, геолог Анна Владимировна Корсакова и фотограф лаборатории Михаил Юрьевич Белобородов. Последний сделал серию снимков на пленку «Свема-64», используя вспышку «Луч-70», чтобы зафиксировать находку для отчетности. Из двадцати четырех кадров удалось проявить только девять, остальные оказались засвеченными, хотя кассета была новой и герметичной. Причину засветки установить не удалось, ведь радиационный фон в шурфе проверили сразу же, и он оказался даже ниже естественного фона на поверхности.
В толще льда на глубине тридцати восьми метров находился предмет, который явно не был природным образованием. Это было ни геологическое включение, ни останки мамонта или другого доисторического животного, а именно искусственно созданный объект. Металлическая конструкция длиной около двух метров частично просматривалась сквозь прозрачный лед, поражая воображение своей чужеродностью. Форма напоминала вытянутый эллипсоид с выступами по бокам, а поверхность была гладкой, без видимых швов или заклепок. Материал визуально походил на титан или алюминиевый сплав, но имел странный голубоватый оттенок, который менялся в зависимости от угла освещения.
Оставалось непонятным, как такой предмет мог оказаться в слое вечной мерзлоты, формировавшейся десятки тысяч лет назад. Первая версия предполагала, что это обломок самолета или метеорологического зонда, но она быстро отпала. Ближайшая авиакатастрофа в этом районе произошла в 1964 году, когда разбился Ан-2 на расстоянии восьмидесяти километров от Игарки, а метеозонды не могли проникнуть на такую глубину без следов бурения. К тому же форма объекта не соответствовала ни одному известному типу авиационного оборудования того времени. Стрежнев принял единственно верное решение расширить зону раскопок, чтобы понять масштаб находки.
В течение следующих шести часов команда из восьми человек работала в шурфе, осторожно удаляя лед вокруг загадочного объекта. Использовали паяльные лампы, ручные буры и скребки, стараясь действовать максимально бережно. Температура воздуха в шурфе поднялась до минус восьми градусов из-за тепла от оборудования и дыхания людей, что усложняло задачу. На стенках начал образовываться конденсат, который тут же замерзал причудливыми узорами, превращая подземелье в ледяную сказку. Работать становилось все труднее, руки мерзли даже в утепленных перчатках, а инструменты покрывались густым инеем.
К вечеру удалось освободить примерно треть объекта, и стало ясно, что его длина превышает первоначальную оценку, составляя не менее трех метров. На поверхности обнаружились странные символы или знаки, напоминающие одновременно руническое письмо и сложные математические формулы. Корсакова сделала детальные прорисовки в полевом дневнике, заполнив семнадцать страниц тщательными зарисовками. Позже эти рисунки исчезнут из архива лаборатории, и останутся только сухие описания в официальном протоколе. Темников предложил взять пробу материала для анализа, чтобы определить состав неизвестного сплава.
Для взятия пробы использовали алмазное сверло диаметром три миллиметра, но оно вошло в материал лишь на два миллиметра и сломалось. Второе сверло постигла та же печальная участь, что подтвердило исключительную прочность оболочки. Третье, усиленное сверло смогло углубиться на пять миллиметров, после чего из отверстия вырвалась струя газа с резким озоновым запахом. Манометр показал давление в три атмосферы, что было совершенно необъяснимо для предмета, пролежавшего во льду неизвестно сколько времени. Откуда внутри объекта мог сохраниться газ под давлением, и почему это был именно озон, который в естественных условиях быстро распадается?
В девять часов вечера в лабораторию прибыла специальная комиссия из Красноярска, состоящая из трех человек в гражданской одежде, но с характерной военной выправкой. Они представились сотрудниками Института геологии Сибирского отделения Академии наук и показали соответствующие удостоверения. Старшим был Евгений Петрович Маркелов, мужчина сорока шести лет с седыми висками и усталым, но внимательным взглядом. Его помощники, Дмитрий Сергеевич Панин и Олег Васильевич Рудаков, оба около тридцати пяти лет, держались молчаливо и собранно. Маркелов спустился в шурф в сопровождении Стрежнева и пробыл там сорок минут, изучая находку.
Когда он поднялся на поверхность, лицо его было бледным, а на лбу выступила испарина, несмотря на окружающий холод. Он приказал немедленно прекратить все работы и эвакуировать персонал из шурфа, не вдаваясь в пояснения. Стрежнев попытался возразить, сославшись на важность находки для науки и необходимость детального изучения, но был остановлен. Маркелов прервал его коротким жестом и показал документ за подписью заместителя председателя Госкомитета по науке и технике, дающий практически неограниченные полномочия. Той же ночью началась срочная операция по консервации шурфа, направленная на полное сокрытие обнаруженного объекта.
На место привезли двенадцать грузовиков песка и гравия, два бульдозера и цементовоз для выполнения работ по засыпке. Работы велись при свете мощных прожекторов, установленных по периметру охраняемой зоны. Охрану осуществляли шесть человек в форме без знаков различия, вооруженные автоматами Калашникова, что подчеркивало серьезность ситуации. Местным жителям объяснили, что произошла авария в системе вентиляции и существует риск выброса метана, чтобы избежать паники. Район оцепили и установили предупреждающие знаки, запрещая приближаться к месту проведения секретных работ.
Перед окончательной засыпкой Маркелов разрешил Гридневу спуститься в шурф в последний раз для фиксации данных. Ему дали десять минут на фотосъемку и замеры, чтобы сохранить хоть какую-то информацию. Гриднев сделал тридцать шесть снимков на две пленки, записал точные координаты расположения объекта и взял пробы льда с разных уровней. Когда он поднимался по лестнице, то заметил странную деталь: металлическая поверхность объекта была ощутимо теплой даже через перчатку. Термометр показал плюс два градуса при температуре окружающего льда минус одиннадцать, что противоречило всем законам термодинамики в данных условиях.
Источник тепла, будь то химическая реакция или радиоактивный распад, не подтверждался никакими приборами, что лишь добавляло загадочности. К утру 4 марта шурф номер семнадцать фактически перестал существовать, превратившись в обычную площадку. Сорок кубометров песчано-гравийной смеси были залиты сверху бетоном толщиной полметра, надежно запечатав тайну. В документации лаборатории появилась запись об аварийном обрушении свода на глубине двадцати метров и невозможности восстановления выработки. Все материалы по находке, включая полевые дневники, фотопленки и образцы льда, были изъяты представителями комиссии.
Сотрудникам лаборатории предложили подписать документ о неразглашении служебной информации сроком на двадцать пять лет, обязывая их хранить молчание. Но Гриднев успел сохранить один негатив, спрятав его в подкладке полевой сумки в момент сдачи материалов. На снимке был виден фрагмент поверхности объекта с символами, качество которого было далеко от идеального из-за сложных условий съемки. Тем не менее, на нем различимы по крайней мере двенадцать знаков, расположенных в три ряда, что давало надежду на будущие исследования. Некоторые знаки напоминали скандинавские руны, другие походили на китайские иероглифы, а третьи не имели аналогов ни в одной известной системе письменности.
После отъезда комиссии жизнь лаборатории постепенно вернулась в привычное русло, хотя напряжение сохранялось. Новый шурф заложили в пятисот метрах от засыпанного, и исследования вечной мерзлоты продолжились в штатном режиме. Но среди сотрудников ходили разговоры, догадки и предположения о том, что же они на самом деле обнаружили. Корсакова вспоминала местные легенды о железных птицах, которые якобы падали с неба задолго до прихода русских поселенцев. Темников рассчитывал возможный возраст находки и по скорости формирования мерзлоты получал цифру не менее пятнадцати тысяч лет.
Белобородов утверждал, что на одном из засвеченных кадров успел разглядеть нечто похожее на кабину или отсек с прозрачными стенками. Прошло две недели после засыпки шурфа номер семнадцать, и лаборатория мерзлотоведения работала в обычном режиме. Бурение новых скважин, анализ кернов и составление температурных карт создавали видимость спокойной научной деятельности. Но за внешней рутиной скрывалось внутреннее напряжение, ведь сотрудники избегали открыто обсуждать произошедшее, боясь последствий. Однако каждый продолжал размышлять о странной находке, не в силах забыть увиденное.
Гриднев по ночам изучал сохраненный негатив, пытаясь самостоятельно расшифровать загадочные символы. Корсакова собирала этнографические материалы и расспрашивала старожилов о местных преданиях, ища параллели с находкой. Темников тайно проводил расчеты в личном блокноте, надеясь найти научное обоснование феномена. 18 марта в Игарку прилетел человек, представившийся журналистом газеты «Советская Сибирь» Андреем Игоревичем Ракитиным. Ему было тридцать восемь лет, он имел московскую прописку и удостоверение корреспондента всесоюзного издания.
Официальной целью визита была подготовка очерка о работе полярников и изучение опыта освоения Крайнего Севера. Он поселился в гостинице «Заполярье» и начал обход местных предприятий и учреждений, собирая материал. На третий день Ракитин появился в лаборатории мерзлотоведения, где Стрежнев принял его с явной настороженностью. Начальник показал лабораторные помещения, рассказал об исследованиях и продемонстрировал коллекцию образцов мерзлых пород, придерживаясь официальной версии. Ракитин задавал профессиональные вопросы, делал пометки в блокноте и фотографировал, изображая заинтересованность.
Но его интересовали не столько научные достижения, сколько технические детали: глубина шурфов, методы бурения и состав грунтов на разных горизонтах. Когда разговор зашел о недавних работах, Стрежнев сослался на плановое исследование и ответил, что ничего примечательного не произошло. После официальной экскурсии Ракитин остался в лаборатории под предлогом работы с архивом, чтобы продолжить поиски информации. Библиотекарь Зинаида Павловна Пряхина выдала ему подшивки отчетов за последние пять лет, не подозревая об истинных мотивах гостя. Журналист просидел в читальном зале до вечера, делая тщательные выписки из документов.
На следующий день он вернулся и попросил карты расположения шурфов и геологические разрезы, углубляясь в детали. Пряхина заметила, что особенно внимательно он изучал документацию по участку, где находился засыпанный шурф номер семнадцать. Вечером 21 марта Ракитин подошел к Гридневу в столовой, сел за столик напротив и предложил выпить чаю в его номере, чтобы обсудить некоторые научные вопросы. Гриднев согласился из любопытства, чувствуя, что этот человек знает больше, чем показывает. В гостиничном номере журналист сразу перешел к делу, отбросив светскую беседу.
Он показал фотокопию служебной записки из архива Красноярского крайкома партии, датированную 5 марта, что шокировало ученого. В документе упоминалось о нештатной ситуации на объекте И-17 и необходимости принятия экстренных мер по локализации, что подтверждало осведомленность гостя. Стало непонятно, откуда у московского журналиста мог оказаться секретный документ такого уровня. Ракитин объяснил, что представляет не газету, а специальную неофициальную комиссию при Академии наук, расследующую аномальные явления на территории СССР. Эта группа ученых была создана для сбора и анализа информации о необъяснимых находках и происшествиях, которые игнорировала официальная наука.
За последние десять лет ими было зафиксировано более сорока подобных случаев от Кольского полуострова до Камчатки. Большинство из них имели естественное объяснение, но около десятка оставались полной загадкой для исследователей. Игарский инцидент был самым свежим и потенциально самым важным из всех известных им событий. По данным Ракитина, подобная находка была сделана в 1968 году около поселка Тикси, где геологи наткнулись на металлический объект в слое вечной мерзлоты на глубине пятьдесят два метра. Форма того объекта была сферической, диаметр составлял около полутора метров, а материал внешне походил на серебристо-голубой металл неизвестного состава.
Попытка вскрытия тиксинского объекта привела к выбросу газа и частичному разрушению оболочки, что закончилось трагедией. Трое участников экспедиции получили ожоги дыхательных путей, а один скончался через неделю от отека легких. Место той находки также засыпали, а материалы засекретили, повторив сценарий, который вскоре реализовали в Игарке. Еще один случай произошел в 1970 году на Таймыре, на реке Хета, где оленеводы обнаружили в размытом берегу металлическую конструкцию длиной около четырех метров. Вызванная экспедиция Института геологии работала на месте три дня, но извлечь объект так и не удалось.
При попытке подъема он начал вибрировать с частотой около 30 Гц, вызывая головокружение и тошноту у людей в радиусе ста метров. Измерения показали аномальное магнитное поле вокруг находки, в двести раз превышающее естественный фон, что делало работу невозможной. На четвертый день объект ушел вглубь берега, словно его затянуло внутрь земли, и повторные раскопки ничего не дали. Гриднев слушал этот рассказ молча, пораженный масштабом явления, а затем задал логичный вопрос о целях собеседника. Зачем Ракитину вся эта информация и чего он добивается, рискуя своей безопасностью?
Журналист ответил прямо: его группа пытается найти закономерности и понять природу этих загадочных объектов. Все находки были обнаружены в зоне вечной мерзлоты, на значительной глубине и сделаны из неидентифицируемых материалов. Возраст по геологическим данным варьировался от десяти до пятидесяти тысяч лет, что исключало связь с известными цивилизациями. Слишком много совпадений для простой случайности, поэтому нужны были детальные описания, фотографии и любые данные по Игарской находке. После долгих колебаний Гриднев решил довериться и показал сохраненный негатив, надеясь на понимание.
Ракитин изучал снимок с лупой при свете настольной лампы около получаса, не произнося ни слова. Он сделал несколько прорисовок символов, сверил их с какими-то записями в своем блокноте и сообщил важную деталь. Оказалось, что похожие знаки были и на тиксинском объекте: не идентичные, но явно принадлежащие к той же знаковой системе. Он попросил разрешения сделать отпечаток с негатива, и Гриднев согласился при условии, что источник информации останется анонимным. На следующий день Ракитин встретился с Корсаковой, представившись этнографом, изучающим фольклор коренных народов Севера.
Он расспрашивал о местных легендах, особенно интересуясь преданиями о необычных находках, небесных камнях и железных домах. Корсакова рассказала несколько историй, услышанных от старых ненцев и эвенков, которые теперь обрели новый смысл. В одной говорилось о ледяном гробе, в котором спят железные люди, ожидающие своего часа. В другой легенде упоминалась птица без крыльев, упавшая с неба еще до Великого потопа и погребенная во льдах. Третья повествовала о шамане, нашедшем в тундре «поющий камень», который пришлось закопать обратно, потому что от его песни люди теряли разум.
Ракитин записывал все подробности и уточнял географические привязки мест, упомянутых в преданиях. Выяснилось, что большинство легенд связано с конкретными точками в радиусе трехсот километров от Игарки. Некоторые топонимы на эвенкийском языке прямо указывали на аномалии: Холм плохого железа, река, где не ловится рыба, озеро мертвой воды. Корсакова показала на карте примерные координаты этих мест, и обнаружилась удивительная закономерность. Четыре точки почти идеально ложились на прямую линию с азимутом 320 градусов, образуя четкий геометрический вектор.
24 марта в лабораторию снова приехал Маркелов в сопровождении двух новых людей, что вызвало тревогу у персонала. Он вызвал Стрежнева и предупредил о недопустимости разглашения информации посторонним лицам, явно намекая на визит журналиста. Маркелов дал понять, что пребывание Ракитина в Игарке крайне нежелательно и может иметь последствия. Стрежнев заверил, что все сотрудники проинструктированы и хранят молчание, соблюдая режим секретности. Маркелов потребовал список всех, кто имел доступ к шурфу семнадцать в день находки, для проведения проверки.
Получив список из одиннадцати фамилий, он приказал каждого вызвать на индивидуальную беседу для выяснения обстоятельств. Беседы проходили в кабинете Стрежнева при закрытых дверях, создавая атмосферу дознания. Маркелов задавал одни и те же вопросы: что именно видел сотрудник, делал ли личные записи или фотографии, обсуждал ли находку с кем-либо вне лаборатории. Большинство отвечали отрицательно, стараясь не навлекать на себя подозрения. Темников признался, что делал расчеты возможного возраста объекта, но заявил, что все материалы уничтожил. Белобородов сообщил о безуспешной попытке проявить засвеченные пленки, а Гриднев промолчал о сохраненном негативе.
После бесед Маркелов собрал всех в конференц-зале и объявил о введении дополнительных мер безопасности в связи с повышенным интересом к работе лаборатории. Любые контакты с представителями прессы разрешались только через начальника, а вынос документов и фотоматериалов — строго по письменному разрешению. Обсуждение служебных вопросов вне территории лаборатории было запрещено под угрозой наказания. Нарушители будут привлечены к ответственности вплоть до уголовной, что звучало как прямая угроза. Ракитин покинул Игарку 25 марта утренним рейсом, но перед отъездом успел встретиться с Темниковым.
Он передал ему конверт для Гриднева, внутри которого находилась фотография похожего объекта, сделанная якобы на Аляске в 1965 году. Американские полярники наткнулись на металлическую конструкцию при бурении ледника, и ЦРУ засекретило эту информацию. Однако снимок попал к советской разведке, и на обороте карандашом были написаны координаты и глубина шестьдесят восемь метров. Гриднев сравнил американский снимок со своим негативом и пришел к поразительному выводу. Объекты были разными по форме, но материал визуально был идентичен: тот же голубоватый отлив и та же идеально гладкая поверхность.
На американском объекте тоже видны символы, и некоторые из них совпадали с игарскими, что подтверждало общность происхождения. Получалось, что подобные находки существуют по всей Арктике, образуя единую сеть. Сколько их: десятки, сотни? И главное, что они собой представляют и зачем были размещены в вечной мерзлоте? В начале апреля в лаборатории начались странные технические сбои, которые невозможно было объяснить износом оборудования. Сначала вышел из строя магнитометр, прибор для измерения магнитного поля, показывая хаотичные значения и вращаясь без видимых причин.
Его заменили на новый, но через неделю возникла та же проблема, что указывало на внешнее воздействие. Потом начались сбои в работе радиостанции: связь с Красноярском прерывалась по несколько раз в день. В эфире появлялись странные помехи, напоминающие ритмичную пульсацию, частота которой менялась от 20 до 40 Гц. 10 апреля ночью сторож Николай Михайлович Журавлев видел странное свечение над местом засыпанного шурфа. Бледно-голубое сияние поднималось от земли на высоту около десяти метров и пульсировало с той же частотой, что и радиопомехи.
Явление продолжалось около часа, потом постепенно угасло, оставив сторожа в состоянии шока. Журавлев доложил Стрежневу, и тот поехал на место, но не обнаружил никаких следов аномалии. Перед ним была лишь ровная площадка, покрытая снегом, без каких-либо признаков активности. Замеры радиационного фона, магнитного поля и температуры показали значения в пределах нормы, что лишь усилило загадку. 15 апреля поступило распоряжение о переводе лаборатории в новое здание на другом конце города, что выглядело подозрительно своевременно. Официальной причиной назвали аварийное состояние старого корпуса и угрозу обрушения, потребовавшую срочной эвакуации.
В течение двух недель началась спешная перевозка оборудования, архивов и коллекций в новое помещение. При разборе подвального помещения обнаружили странную вещь: все металлические предметы, хранившиеся там больше года, намагнитились. Гвозди, инструменты и детали приборов притягивались друг к другу, образуя цепочки и грозди, что было физически необъяснимо. Корсакова обратила внимание еще на одну деталь, связанную с биологическими изменениями в районе объекта. В радиусе примерно пятисот метров от засыпанного шурфа заметно изменилась растительность, реагируя на невидимое воздействие.
Мхи и лишайники, обычно растущие крайне медленно, за месяц увеличились в размерах в три-четыре раза, демонстрируя аномальный рост. Некоторые виды, не характерные для этой местности, появились словно из ниоткуда, захватывая территорию. Корсакова взяла образцы для анализа и отправила их в Ботанический институт в Ленинград, надеясь получить ответы. Ответ пришел через три недели и содержал заключение о генетических аномалиях и удвоении хромосомного набора у растений. Причина таких изменений осталась неизвестной, что лишь добавило новых вопросов к и без того запутанному делу.
Май 1972 года принес в Игарку раннее тепло, и Енисей вскрылся на две недели раньше обычного. Температура воздуха поднималась до плюс пятнадцати градусов, создавая непривычную для Заполярья погоду. Лаборатория мерзлотоведения уже месяц работала в новом здании, но старые сотрудники не могли избавиться от тревожного чувства. События марта не давали покоя, особенно после того, как начали происходить необъяснимые вещи вокруг них. 7 мая Гриднев получил письмо без обратного адреса, содержащее машинописный текст на трех страницах и две фотографии. Текст содержал выдержки из рассекреченных документов американской полярной экспедиции 1947 года под руководством контр-адмирала Ричарда Берда.
Экспедиция обнаружила в Антарктиде, на Земле Королевы Мод, металлический объект подо льдом, описание которого поразительно совпадало с игарской находкой. Эллипсоидная форма, голубоватый металл, странные символы — все детали совпадали до мелочей. Попытка извлечения закончилась гибелью троих участников экспедиции от неизвестной болезни с симптомами высокой температуры, галлюцинаций и кровоизлияний. Объект взорвали направленным зарядом, но, по свидетельствам очевидцев, взрыв не причинил ему видимых повреждений. Вторая фотография показывала страницу из дневника неизвестного советского геолога, датированную августом 1953 года.
Почерк был неразборчивым, но удалось прочитать ключевые фразы о металлической капсуле на глубине семьдесят метров. Температура поверхности составляла плюс восемнадцать градусов при окружающей среде минус сорок, а звук напоминал сердцебиение с частотой около семидесяти ударов в минуту. Указывались координаты Якутска: 62 градуса северной широты и 130 градусов восточной долготы. Внизу страницы была приписка другим почерком: «Материалы уничтожить. Место находки обработать согласно инструкции номер 8». Гриднев показал письмо Темникову, и тот провел расчеты, обнаружив глобальную закономерность.
Все известные точки находок располагались вдоль линий, сходящихся к одной области в Северном Ледовитом океане, примерно в районе хребта Ломоносова. Словно кто-то разбросал эти объекты по определенной схеме, или они сами расположились согласно какому-то неизвестному принципу. Угол между линиями составлял ровно 36 градусов, что является десятой частью окружности, и это вряд ли могло быть случайностью. 15 мая в Игарку прибыла научная экспедиция из Москвы, официально предназначенная для изучения влияния глобального потепления на вечную мерзлоту. Руководителем был доктор геологических наук Константин Борисович Савельев, автор двухсот научных работ, которому исполнилось пятьдесят три года.
С ним приехали четверо молодых ученых и техник с грузом специального оборудования, разместившиеся в здании старой лаборатории. Сразу начались бурения новых скважин в районе засыпанного шурфа, несмотря на запрет предыдущей комиссии. Стрежнев попытался выяснить истинную цель экспедиции, но Савельев вежливо отказался от сотрудничества, сославшись на особый статус исследований. Он показал документ за подписью президента Академии наук Келдыша с грифом «Для служебного пользования», что связывало руки местному руководству. Местная лаборатория не имела права вмешиваться в работу московской группы, а могла лишь предоставить техническую поддержку по запросу.
Через неделю после начала бурения произошел первый инцидент, подтвердивший наличие подземных пустот. На глубине тридцати пяти метров бур наткнулся не на каверну или трещину, а на идеально ровную полость диаметром около двух метров. Стенки были гладкими, словно оплавленными, а температура внутри полости составляла плюс четыре градуса при окружающей мерзлоте минус девять. Спустили видеокамеру на кабеле, но запись длилась всего сорок секунд, после чего сигнал пропал. На пленке успели зафиксировать, что полость уходит вниз под углом 45 градусов, а стенки покрыты субстанцией, похожей на металлическую пленку с радужными переливами.
Савельев приказал законсервировать скважину и начать бурение в пятидесяти метрах севернее, проверяя гипотезу о системе туннелей. На глубине тридцати восьми метров снова обнаружили полость меньшего диаметра, около метра, но с тем же направлением и азимутом 320 градусов. Третья скважина в ста метрах от первой опять выявила полость на глубине тридцати шести метров, подтверждая системность структуры. Создавалось впечатление, что под землей существует сеть туннелей, ведущих к месту, где находится загадочный объект. В безоблачном небе над районом старой лаборатории появились светящиеся шары размером с футбольный мяч, двигавшиеся по сложной траектории.