В отделе технической поддержки крупного интернет-провайдера в пятницу было особенно шумно. Кондиционер выл на одной ноте, в трубках орали абоненты, у которых зависла сеть как раз перед сериалом. Вдруг стеклянная дверь с логотипом компании распахнулась и на пороге возникла Маргарита.
Влетела она не как обычно, с громким «Всем привет!» — а молча, глядя куда-то сквозь мониторы. Прошагала к своему месту чеканя шаг. Лицо у неё было не просто расстроенное, а какое-то выпотрошенное, будто изнутри вынули всё содержимое и оставили только оболочку, которая ещё по инерции двигается и даже способна нажать кнопку «Начать смену».
Ленка, сидевшая через проход, первая заметила неладное и толкнула локтем Катюшу, которая как раз допивала кофе из автомата. А Катюша, особа эмоциональная и никогда не умевшая держать язык за зубами дольше двух секунд, тут же развернулась вместе с креслом и выдала на весь опенспейс:
— Рит, ты чего такая зелёная? Тебя в метро укачало или опять твоя аллергия разыгралась?
Маргарита не ответила, только плечи у неё странно дёрнулись, и она принялась перебирать бумажки на столе. Она их перекладывала из стопки в стопку с сосредоточенным видом.
Света отложила флакончик с лаком, оценила обстановку профессиональным взглядом женщины, которая за пятнадцать лет в техподдержке научилась определять степень катастрофы по тому, как человек дышит в трубку, и подошла к Риткиному столу, попутно жестом показав Ленке и Катюше, чтобы пока не лезли.
— Рит, да что случилось? У тебя абонент на линии уже третью минуту без ответа висит, а ты даже гарнитуру не надела. Что стряслось?
И тут Маргариту прорвало. Не на истерику, нет, до истерики было ещё далеко. Она выкладывала словами, словно кирпичи складывала, ровно и без интонаций.
Получалось примерно следующее: Павел её бросил. Просто так, без объяснений, в один момент взял и всё перечеркнул. А она, дура, верила, строила планы, знакомила его со своими подругами, даже к маме в Волгоград собиралась везти на майские праздники.
Народ в опенспейсе, который до этого момента демонстративно пялился в мониторы, дружно бросил притворяться и придвинулся поближе.
История вырисовывалась до обидного банальная: познакомились на корпоративном мероприятии, которое объединяло несколько смежных департаментов. Паша из отдела развития сети, она из техподдержки. Сначала переписывались в рабочем чате, потом встретились в столовой, потом как-то незаметно оказались вместе в кино, а дальше завертелось. Ему тридцать три, был женат когда-то в юности, быстро разбежались, детей нет. Рите недавно тридцать исполнилось, замужем не была, детей тоже нет. И, как она сама не раз говорила девчонкам в курилке, «наконец-то попался нормальный, без вот этого вот всего». «Вот это вот всё» подразумевало инфантильных мальчиков с игровыми приставками и нежеланием брать на себя ответственность, которых Маргарита перебирала в течение последних пяти лет с упорством, достойным лучшего применения.
— Так, подожди, — Катюша аж привстала с кресла и упёрлась ладонями в стол, отчего её гарнитура слетела с шеи и повисла на проводе, раскачиваясь туда-сюда, — он тебе что-то конкретное сказал? Причину назвал? Или просто «прощай, дорогая, я улетаю в закат»?
— Сказал, что ему надо подумать о будущем, — голос у Маргариты стал совсем глухим, — и что наши отношения зашли куда-то не туда. Я спросила, куда именно, а он ответил, что не готов обсуждать это, и бросил трубку.
— По телефону?! — Ленка округлила глаза и демонстративно схватилась за сердце. — То есть он даже не приехал поговорить лично? Просто позвонил и всё?
— Позвонил. А потом перестал отвечать на сообщения. Я ему написала, наверное, раз двадцать за вчерашний вечер, и все непрочитанные висят, представляете? Зелёные галочки, и тишина.
Офис загудел. Женская половина коллектива тут же разделилась на тех, кто предлагал немедленно написать этому подлецу коллективное письмо с осуждением, и тех, кто резонно замечал, что надо сначала выяснить, а не случилось ли у мужика чего-нибудь экстраординарного, вроде внезапной амнезии или похищения инопланетянами.
Мужская половина, представленная системным администратором Димой и двумя практикантами, благоразумно молчала, делая вид, что перезагружает сервер.
Света, которая была старше всех и по возрасту, и по должности, и по количеству прожитых личных драм, какое-то время слушала этот галдёж, а потом приняла решение:
— Значит так, девочки. Пока мы тут гадаем на кофейной гуще, толку не будет. Ленка, у тебя перерыв через десять минут, Катюша тоже может отпроситься, я прикрою. Идите в соседний корпус, к этим, из развития сети, и найдите Павла. Поговорите по-человечески. Может, он вам скажет то, что Ритке сказать постеснялся. Всё-таки мужики иногда с посторонними бывают откровеннее.
Ленка с Катюшей переглянулись, и во взгляде этом читалось не столько сочувствие к подруге, сколько азарт охотничьих собак, почуявших дичь. Рабочий день стремительно переставал быть скучным, а это в их отделе случалось нечасто и ценилось на вес золота.
Соседний корпус отличался от их крыла как офис благотворительного фонда от ангара с запчастями для грузовиков: тишина, кондиционеры работают бесшумно, на полу кафель вместо древнего линолеума в трещинах, и даже кофейный автомат варит что-то похожее на эспрессо, а не на подкрашенную воду. Лена шла первой, цокая каблуками и поправляя бейдж, Катюша семенила сзади, на ходу придумывая формулировки для разговора, который обещал быть неловким.
Павла они нашли в переговорной со стеклянными стенами. Он сидел один, перед разложенными схемами оптоволоконных сетей, и что-то сосредоточенно чертил в планшете. Высокий, худощавый, с ранней проседью на висках и спокойным лицом. Увидев в дверях двух девушек из техподдержки, он не удивился и не напрягся. Просто отложил стилус и жестом пригласил заходить.
— Здравствуйте, девочки. Я так понимаю, вы от Маргариты? Проходите, садитесь. Хотите кофе? У нас автомат новый поставили, с капучинатором.
— Паш, мы вообще-то не кофе пить пришли, — Лена сразу взяла быка за рога, усаживаясь в крутящееся кресло напротив, — хотя от капучино не откажусь. Рита сама не своя, говорит, ты её бросил по телефону и пропал. Мы хотим понять, что случилось, потому что она наша подруга, и смотреть на то, как она за один день превратилась в тень от самой себя, нам, мягко говоря, неприятно.
Павел поднялся, молча сделал две чашки кофе — одну с сахаром для Ленки, одну без для Катюши, — и поставил перед ними на стол. Потом сел обратно, откинулся на спинку кресла и какое-то время просто молчал, и по его лицу пробегала тень.
— Вы знаете, — начал он наконец, — я не хотел ничего рассказывать. Думал, разойдёмся тихо, и со временем всё забудется. Но раз вы пришли и она там, как вы говорите, не в себе, то, наверное, лучше вам знать правду. Сами решайте, что с этой правдой делать.
— Правда, это хорошо, — кивнула Катюша, прихлёбывая кофе и обжигая язык, — нам как раз правды и не хватает. А то Ритка несёт что-то невнятное про то, что ты даже не объяснился.
— Я не объяснился, потому что она бы всё равно не услышала. Маргарита не слушает. Она ждёт паузы, чтобы начать говорить самой, и в эту паузу вставлять свои аргументы, которые перекрикивают любые мои слова. Я это понял примерно через месяц после того, как мы начали встречаться. Тогда думал, ну, бывает, женщина эмоциональная, темпераментная, это даже плюс в некоторых ситуациях. А потом началось то, что я не могу и не хочу терпеть.
— Ты про что? — Ленка подалась вперёд, и чашка в её руке едва заметно дрогнула.
— Я про то, что ваша Рита, когда злится, перестаёт контролировать себя полностью. Не на уровне слов, словами она тоже умеет бить, но слова я как-нибудь переживу, я взрослый мужик, меня словом не убьёшь. А вот когда в ход идут кулаки, это уже другая история.
В переговорной повисла звенящая пауза. Катюша замерла с чашкой у рта, Лена медленно поставила свою на стол и выдохнула так, будто это из неё разом вышел весь воздух.
— Кулаки? — переспросила она. — Ты хочешь сказать, что Рита тебя била?
— Первый раз это случилось месяца три назад, — вздохнул Павел. — Мы сидели у меня дома, заказали ужин, что-то обсуждали. И, то ли я не так прокомментировал её новую стрижку, то ли забыл про какую-то дату. Она вспылила мгновенно, буквально за секунду из нормального человека превратилась в фурию. Сначала кричала, потом схватила со стола пульт от телевизора и запустила мне в голову. Я увернулся, пульт разбился об стену. Она тогда испугалась, расплакалась, просила прощения. Говорила, что сама не знает, что на неё нашло, что такого больше никогда не повторится. Ну, я поверил. У всех бывают срывы, думаю, человек осознал, раскаялся. Живём дальше.
— А оно повторилось, — не спросила, а констатировала Катюша, и её обычно весёлое круглое лицо стало каким-то очень серьёзным.
— Повторилось. Через две недели. Я сказал, что не хочу ехать к её маме на майские, потому что начальник попросил выйти в праздники. Рита восприняла это как личное оскорбление. Орала так, что консьержка решила, что кого-то убивают. А когда я попытался взять её за плечи и успокоить, она развернулась и ударила меня кулаком в грудь. Не в шутку, а всерьёз, с замахом, как на ринге. У меня синяк потом неделю сходил. Она опять плакала, опять просила прощения, представляете? Я опять простил, как идиот.
Лена слушала и чувствовала, как где-то в солнечном сплетении закипает смесь из злости, стыда и неверия в то, что её коллега и подруга, с которой она делила обеды, обсуждала мужиков и одалживала туфли для свиданий, способна на такое. Ей хотелось возразить Павлу, сказать, что он преувеличивает или что-то не так понял.
— А последний раз, — продолжал Павел, — последний раз случился пять дней назад. Я задержался на работе, честно её предупредил, написал сообщение. Когда пришёл домой, она сидела в темноте, не включая свет, и ждала. Я сразу понял, что сейчас будет взрыв. Она начала с того, что я наверняка был не на работе, а с какой-то бабой, что все мужики одинаковые. Что её отец тоже так матери изменял и она через это прошла в детстве и не позволит этому повториться сейчас. Я пытался объяснить, показывал переписку в рабочем чате, фотки с совещания, но это было бесполезно. Она уже завелась. Слово за слово, и она бросилась на меня. Не просто ударила, а именно бросилась — с ногтями, с криком, разбила вазу, которая стояла на тумбочке в прихожей, и осколком поцарапала мне руку. Вот, смотрите.
Павел закатал рукав рубашки и показал длинный, уже начавший затягиваться коричневой корочкой порез, который тянулся от запястья почти до локтя. Лена посмотрела и отвела взгляд, потому что картинка была совсем не та, которую она ожидала увидеть, когда шла в соседний корпус с миссией выяснения правды.
— Я тогда отстранился, отошёл в сторону и сказал: «Рита, ты сейчас соберёшь свои вещи и уйдёшь. Если ты не уйдёшь добровольно, я вызову полицию». Она не поверила. Рассмеялась мне в лицо, сказала что-то вроде «да кто ты такой, чтобы меня выгонять». Тогда я открыл дверь, взял её сумку, поставил на лестничную площадку и повторил: «Ты уходишь. Мы расстаёмся. Всё кончено». Она смотрела на меня с выражением абсолютного непонимания, как будто ждала, что я сейчас передумаю, подойду обниму, и мы пойдём мириться, как раньше. А когда поняла, что чуда не будет, выскочила на лестницу, и я закрыл дверь.
— А потом? — тихо спросила Катюша, которая за всё это время не проронила ни звука.
— А потом она позвонила мне через два дня. Голос спокойный, как ни в чём не бывало: «Привет, как дела? Я тут подумала, давай в субботу сходим в тот итальянский ресторан, помнишь, где мы были в марте? У них как раз сезонное меню обновили».
Я сначала дар речи потерял. Серьёзно. Будто и не было никакой разбитой вазы, никаких порезов, расставания. Будто это такая игра, понятная нам двоим: мы ссоримся, расстаёмся на пару дней, а потом миримся и делаем вид, что ничего не было. Я ответил, что никакого итальянского ресторана не будет, потому что мы расстались и это не игра. Она сначала не поняла, реально не поняла. Переспросила: «Ты это серьёзно? Из-за какой-то ерунды?» Я сказал: «Рита, ты разбила вазу и порезала мне руку, это не ерунда». Она сказала: «Ну ты же сам виноват, не надо было меня провоцировать».
Лена закрыла лицо ладонями и несколько секунд сидела так, переваривая услышанное. Перед её внутренним взором проносились сцены из корпоративных посиделок, где Ритка всегда была душой компании — громкая, весёлая, с искромётными шутками и заботливым отношением к коллегам. Как она могла принести кому-то домашний суп, как она всегда поздравляла всех с днями рождения, запоминала имена детей и кошек. И как это всё сочеталось с тем, что сейчас рассказывал Павел?
— Слушай, Паш, — Катюша наконец отставила чашку и заговорила деловито, словно подводила итог сложного технического совещания, — а её бывший, ну тот, с которым она до тебя встречалась, Сергей, кажется? Ты ничего не знаешь про их расставание? Может, там тоже что-то такое было? Мы просто её версию слышали: он козёл, бросил без объяснений, разбил сердце. Но теперь я уже ни в чём не уверена.
— Я с Сергеем этим не знаком, Рита о нём всегда говорила очень скупо и в таком ключе: «недостойный человек, который не смог оценить». Но однажды, когда мы ещё только начинали встречаться и она выпила лишнего на вечеринке у общих знакомых, она проговорилась. Сказала, что Сергей, цитирую, «оказался слабаком и не смог выдержать её характер». Я тогда не придал значения, подумал — ну, бывает, люди не сходятся характерами. А теперь понимаю, что «выдержать характер» в её интерпретации означало «терпеть побои и делать вид, что ничего не происходит».
Лена поднялась с кресла, подошла к стеклянной стене и какое-то время смотрела в коридор, где туда-сюда сновали сотрудники с папками и стаканчиками кофе. Там всё было обыденно и нормально, и никакие семейные драмы не нарушали размеренного офисного ритма. Ей вдруг остро захотелось курить, хотя она бросила два года назад.
— Паш, ты прости нас, что мы вот так ворвались, — сказала она, не оборачиваясь. — Мы думали, что ты просто очередной козел, который поигрался и бросил. А оно вон как всё обернулось. Я даже не знаю, что теперь с этой информацией делать. Риту жалко, мы с ней пять лет бок о бок сидим, и я никогда бы не подумала, что она на такое способна. Но и тебя я понимаю. У меня у самой брат был женат на такой вот истеричке. Он от неё ушёл, когда понял, что однажды она его просто прирежет во сне. Так что, наверное, ты всё правильно сделал.
— Я тоже так думаю, — Павел встал, показывая, что разговор подходит к концу. — Передайте Рите, если захотите, что я не держу на неё зла. Я даже желаю ей добра, честно. Но ей нужна помощь, профессиональная, понимаете? С этим не справиться уговорами и любовью, с этим идти к специалисту надо. Я ей это сказал ещё после второго раза, она меня высмеяла, сказала, что психотерапевты для слабаков. Может, если вы ей скажете, она прислушается. Хотя я сомневаюсь.
Они вышли из переговорной в коридор, и Лена выдохнула. Катюша стояла рядом и молчала.
— Что будем делать? — спросила она наконец, поправляя бейдж, который перекосился во время разговора. — Возвращаемся и рассказываем всё Рите? Или девчонкам сначала?
— Сначала девчонкам, — твёрдо ответила Ленка. — Свете и всем, кто там сейчас вокруг Ритки крутится. А ей пока ничего не скажем, она всё равно не услышит, как он и говорил. Она сейчас в стадии «меня бросили, я бедная овечка», и любое слово против будет восприниматься как предательство. Пусть сначала придёт в себя, а там посмотрим.
Обратный путь в их родное крыло занял у них вдвое меньше времени, хотя расстояние было тем же самым. Ноги сами несли с докладом, который переворачивал всю ситуацию с ног на голову и требовал немедленного коллективного осмысления.
Когда Лена с Катюшей появились в дверях техподдержки, Света, едва бросив на них взгляд, тут же уединилась с ними в маленькой комнате отдыха.
Там, в тесноте, среди старых офисных кресел и сломанного кулера, Лена пересказала разговор с Павлом. Когда она дошла до описания разбитой вазы и порезанной руки, одна из слушательниц, администратор Алла, которая славилась своим умением сочувствовать даже тараканам, ахнула и прижала ладонь к губам. Когда речь зашла о том, что Рита позвонила через два дня и пригласила в ресторан, как ни в чём не бывало, Света покачала головой и резюмировала:
— Классическая абьюзерская схема. Цикл насилия: вспышка агрессии, потом раскаяние, потом медовый месяц, потом новая вспышка. Мне психолог на тренинге по управлению персоналом рассказывал. Рита, получается, все эти годы маскировалась, а в личных отношениях давала себе волю. И бывшего своего, про которого она нам все уши прожужжала, какой он негодяй, она наверняка точно так же третировала.
— И что теперь? — спросила Алла, всё ещё не отнимая ладони от губ. — Мы должны с ней как-то поговорить? Объяснить, что так нельзя? Она же взрослый человек, она должна понимать, что бить людей ненормально!
— Она не понимает, — отрезала Света. — У таких людей, как Рита, в голове всё выстроено иначе. Она искренне считает, что если её спровоцировали, то виноват тот, кто довёл. Это позиция, от которой психически здоровые люди отказываются годам к пятнадцати, а у некоторых она закрепляется и цветёт пышным цветом. Плюс уверенность, что если после драки помирились, значит, всё в порядке и можно жить дальше. Павел первым сломал этот сценарий, поэтому у неё сейчас такой шок. Она реально не понимает, почему он не захотел мириться.
В комнату отдыха заглянула ещё одна сотрудница, которую никто не звал, — тихая Олеся, сидевшая в углу опенспейса и редко вступавшая в общие разговоры, но всегда всё слышавшая. Вид у неё был растерянный.
— Девочки, я не специально подслушивала, но дверь была открыта, и я услышала про Риту и Павла. Я ей сегодня утром корвалол давала, она пришла вся белая, тряслась, плакала, потом смеялась, потом опять плакала. Я ей из своей аптечки накапала тридцать капель. Она выпила, потом ещё полчаса рыдала мне в жилетку, говорила, что он её предал, что она его любила больше жизни, что все мужики одинаковые и что она больше никогда никому не поверит. А я слушала и не знала, что сказать, потому что я-то Павла видела пару раз, и он не производил впечатление подлеца. Мне казалось, что тут что-то не так, но я не решалась спрашивать.
— Вот именно, что не так, — кивнула Ленка. — И теперь у нас на руках весь расклад. С одной стороны, Ритка наша коллега, мы с ней в одной упряжке, она нас выручала, мы её выручали, мы к ней привыкли и по-своему её любим. С другой стороны, она человека била. Не в порядке самообороны, а в качестве способа решать конфликты. И сейчас она сидит в нашем офисе, выплакивает своё горе, а все вокруг её жалеют. Я не знаю, имею ли я право рассказывать всему отделу то, что мы узнали, или это будет сплетничество, но и делать вид, что ничего не произошло, я тоже не могу.
Света встала с диванчика, на котором сидела, одёрнула пиджак и направилась к двери с видом человека, принявшего окончательное решение.
— Вот что, девочки. Мы не будем сейчас бежать к Рите и тыкать её носом в правду. Это бесполезно и даже вредно. Она сейчас в таком состоянии, что любой разговор воспримет как нападение и либо начнёт агрессировать, либо уйдёт в полную истерику. Нужно будет поговорить, когда она успокоится, через неделю-две. Я сама с ней поговорю, как руководитель. Расскажу, что знаю, и посоветую обратиться к психологу. Может, хоть меня послушает.
Народ в комнате отдыха закивал с разной степенью уверенности, но в целом все понимали, что лучшего плана у них всё равно нет. Алла предложила пока что окружить Риту заботой и вниманием, но без расспросов про Павла. Катюша вызвалась сегодня после смены проводить её до дома, потому что оставлять человека в таком разобранном состоянии одного казалось небезопасным.
Они вернулись в опенспейс, где Рита сидела на своём месте и лицо у неё было красное, опухшее от слёз, но уже не такое потерянное, как утром. Она даже попыталась улыбнуться, когда Света прошла мимо и легонько коснулась её плеча.
А Ленка села за свой компьютер, надела гарнитуру и принялась отвечать на звонки от абонентов, у которых не работал интернет. Но мысли её были далеко. Как много людей вокруг нас носят в себе такую же бомбу и насколько хорошо мы их на самом деле знаем? Вопрос этот был из тех, что не имеют простого ответа, но Лена понимала, что с этой пятницы будет присматриваться к людям внимательнее, чем раньше, и доверять первым впечатлениям меньше.
Вечером, когда смена закончилась и опенспейс опустел, Света ещё какое-то время сидела за своим столом и смотрела на то место, где днём сидела Рита. Ей нужно было написать отчёт о психологическом климате в коллективе для HR-отдела, и она уже знала, что этот отчёт будет самым сложным за всё время её работы. В нём придётся описывать не сухие цифры и показатели, а живую человеческую трагедию, которая разворачивалась прямо у неё перед глазами.