Кофе остывал на балконе. Анна смотрела на море, точнее, на узкую полоску воды между соседней высоткой и кипарисом. За этот вид, за эти несчастные квадратные метры они с Сергеем платили ипотеку, которая висела на семье ещё на двенадцать лет. Алиса собиралась в школу, Сергей брился в ванной. Утро катилось по привычным рельсам, пока не зазвонил домофон.
Трубка разразилась истерически-радостным криком, искажённым помехами старого динамика, но всё равно узнаваемым до дрожи.
— Мы приехали к тебе в Сочи без приглашения, встречай дорогих гостей!
Анна замерла. Чашка накренилась в руке, кофейная капля упала на плитку. Это был голос Ларисы, золовки. Той самой Ларисы, которая на прошлый Новый год устроила скандал из-за того, что Анна посмела подарить ей крем для рук, а не золотую цепочку.
Из трубки донеслось ещё и знакомое покашливание свекрови, Валентины Петровны. Анна не верила своим ушам. Из Красноярска в Сочи? Без звонка? Они даже не намекнули, что планируют отпуск.
Она нажала кнопку, открывая дверь в подъезд, всё ещё надеясь, что это розыгрыш. Выглянула в прихожую. Сергей стоял у двери квартиры, опустив голову, и нервно теребил ручку замка. По его виноватой спине Анна прочитала приговор.
— Серёжа, — тихо сказала она. — Ты знал?
Он повернулся. На лице застыла гримаса, которую он, видимо, считал извиняющейся улыбкой.
— Ань, ну только не начинай. Они позвонили неделю назад. Сказали, хотят сюрприз. Ну а что ты бы начала паниковать, места мало, ремонт недоделан...
— Места мало? — переспросила Анна. — У нас две комнаты. Алиса спит в проходной, потому что мы не можем позволить себе нормальную перепланировку. Какой сюрприз? Ты в своём уме?
Он не успел ответить. В дверь уже барабанили. Тяжело, требовательно, по-хозяйски. Анна глубоко вздохнула и открыла.
В квартиру ввалились трое. Первой, расталкивая воздух огромным чемоданом, влетела Лариса. За ней, охая и держась за поясницу, вплыла Валентина Петровна. Замыкал шествие племянник Данил. Девятнадцатилетний парень с прилизанными волосами и вечным вейпом в руке. Он не поздоровался, просто кивнул и сразу уткнулся в телефон.
— Ну наконец-то! — Лариса бросила чемодан прямо в коридоре, перегородив проход. — Думали, не доедем. Таксист попался — душнила, кондиционер не включал. Жара у вас тут адская. Чем кормить будешь?
Анна стояла, прислонившись к косяку. Лариса, не разуваясь, прошла на кухню. Грязные следы на ламинате. Валентина Петровна обняла сына, запричитала, что он похудел, исхудал, отощал на Анниной стряпне. Данил осмотрелся, хмыкнул и направился в комнату Алисы. Дочь Анны как раз выходила оттуда с рюкзаком. Она застыла, увидев незнакомого парня.
— Привет, малявка, — бросил Данил, отодвигая девочку плечом. — Так, понял. Эта хата моя. Вещички свои собери, мне нужен чистый стол и кровать. Ты с предками поживёшь.
Алиса побледнела. Анна шагнула вперёд.
— Стоять, — её голос прозвучал резко, словно выстрел. — Данил, ты никуда не заходишь. Алиса остаётся в своей комнате. Вы гости. Гости спят в гостиной на диване.
Повисла пауза. Лариса выглянула из кухни с пачкой масла в руке. Она уже успела открыть холодильник и начать ревизию.
— Ты с ума сошла? — Лариса уставилась на Анну. — Даня — молодой мужик. Ему личное пространство нужно. Что он, с бабкой на диване будет валяться? Алиса маленькая, перебьётся. Не на вокзале.
Валентина Петровна поджала губы и села на пуфик в прихожей, всем видом показывая, что дорога её утомила, а тут ещё такое неуважение. Сергей стоял столбом, переводя взгляд с жены на сестру.
— Лар, может, правда не стоит? — промямлил он. — Алиске в школу, у неё контрольная...
— Ой, да заткнись ты, Серёнь, — отмахнулась Лариса. — Распустил бабу свою. Она тут командует, а ты молчишь. Я между прочим старшая сестра, я лучше знаю, как надо.
Алиса молча развернулась, схватила рюкзак и выскочила в прихожую. Глаза у неё были мокрые. Анна сжала кулаки. Первый день только начался, а ей уже хотелось выть.
---
Ужин Анна готовила с мыслью, что, возможно, горячая еда и вино немного сгладят обстановку. Она потратила последние деньги с карты на хорошее мясо, сделала салат, пожарила картошку. Сергей помог накрыть на стол. Он старался быть незаметным, но у него это плохо получалось.
Родственники расселись. Данил тут же схватил лучший кусок, даже не дождавшись остальных. Лариса плеснула себе вина в бокал, не чокаясь, выпила и поморщилась.
— Это что за кислятина? — она покрутила бутылку. — Пятьсот рублей? Позорище. Не могла нормальное купить? Мы к ней через всю страну ехали, а она нас дешёвым пойлом травит.
Анна стиснула зубы. Валентина Петровна ковырялась в тарелке, словно искала там яд.
— Мясо жёсткое, — изрекла свекровь. — Ты, Аня, готовить так и не научилась. И ремонт у вас... обои в коридоре отклеиваются. Платишь-платишь ипотеку, а квартирка так себе.
— Мама, — попытался вмешаться Сергей, — мы просто не успели доклеить. Работа, устаём.
— Работа у них! — фыркнула Лариса, наливая себе ещё. — Ань, ты сколько получаешь? Ты же у нас офисный планктон? Я просто интересуюсь, раз мы тут живём, надо знать бюджет семьи.
Вопрос прозвучал настолько нагло, что Анна поперхнулась чаем.
— Не думаю, что это твоё дело, — процедила она.
— А чьё же? — Лариса откинулась на стуле. — Мы — семья. У нас всё общее. Кстати, где у тебя документы? Я в тумбочке смотрела, не нашла. Интересно же, сколько вы банку должны.
Внутри у Анны что-то оборвалось.
— Ты рылась в моих документах?
— А что ты как неродная? — Лариса ухмыльнулась, отправляя в рот оливку.
Анна молча вышла из-за стола, прошла в прихожую и проверила ящик в комоде. Бумаги были переложены, договор ипотеки лежал не в той папке. Её затрясло. Она вернулась на кухню и села, глядя в одну точку.
Вечер катился в пропасть. Когда бутылка опустела, Лариса поднялась, постучала вилкой по бокалу и противно захихикала.
— Тост хочу сказать. За эту квартирку. Чтобы она когда-нибудь стала по-настоящему нашей. Семейной. Без лишних людей.
Тишина повисла такая, что было слышно, как на плите шипит убежавшее молоко. Сергей замер, не донеся вилку до рта. Анна медленно повернулась к мужу, ожидая хоть какой-то реакции. Но он смотрел в тарелку.
— Лишние люди — это кто? — голос Анны прозвучал обманчиво спокойно. — Ты, Лариса, сидишь на шее у бывшего мужа. Он тебе алименты платит, а ты даже не работаешь. Какое право ты имеешь говорить о моём доме?
Лицо Ларисы перекосилось. Она швырнула салфетку на стол.
— Ах ты дрянь! Да ты никто! Ты в наш дом вошла через постель, по залёту! Думаешь, я не знаю? Серёжа просто пожалел тебя, дуру провинциальную!
С этими словами она схватила тарелку с остатками салата и с размаху швырнула её об стену. Осколки брызнули по всей кухне. Алиса, которая тихо сидела в углу, взвизгнула и закрыла лицо руками. Валентина Петровна схватилась за сердце. Данил даже не оторвался от телефона, только пробормотал: «Ну началось...»
Анна встала. Осколок тарелки хрустнул под её тапкой. Она посмотрела на мужа.
— Серёжа, скажи что-нибудь.
Сергей открыл рот и снова закрыл. Он был похож на рыбу, выброшенную на берег. Лариса торжествующе улыбалась, вытирая руки о скатерть.
— Вот и поговорили, — бросила она. — Даня, помоги бабушке дойти до дивана. А ты, сестрица, иди спать. Утро вечера мудренее.
Ночью Анна лежала на краю кровати, отвернувшись к стене. Сергей попытался обнять её, но она сбросила его руку. Сон не шёл. Она встала попить воды. Проходя мимо комнаты дочери, где теперь развалился Данил, она услышала голоса. Дверь была приоткрыта. Говорила свекровь, видимо, по телефону. Анна замерла, прижавшись к стене.
— Нет, она пока не соглашается продавать, — шипела Валентина Петровна в трубку. — Ну а куда она денется. Мы её дожмём. Место тут золотое, нам расширяться надо. Лариска знает риелтора, он уже приценивался. Пусть только попробует рыпнуться.
Кровь застыла в жилах. Так вот зачем они приехали. Не на отдых. Не на недельку. Это был рейдерский захват. Они всерьёз решили выжить её из квартиры и завладеть долей мужа.
Анна на цыпочках вернулась в спальню, взяла телефон с тумбочки и включила диктофон. Руки дрожали, но она заставила себя действовать.
Следующие несколько дней превратились в ад на земле. Лариса и Валентина Петровна взяли тактику тотального игнорирования Анны, совмещённого с постоянными жалобами Сергею. Они не выходили из комнат, но требовали, чтобы еду им подавали под дверь. Данил разгромил комнату Алисы, разбросал вещи, наклеил на стену какой-то постер и курил свой вейп, выпуская облака пара прямо в потолок, не обращая внимания на просьбы не делать этого.
Однажды утром Анна вошла в спальню за чистыми вещами и обнаружила на своей подушке грязные носки Данила. Словно метку. А рядом, на тумбочке, лежала открытая пачка её личных документов. Тех самых, что она перепрятала в ящик с бельём.
Её трясло, но она молчала. Она ждала.
Вечером в пятницу Анна сказала мужу, что едет к стоматологу. Вместо этого она поехала к Лене, старой подруге, которая работала юристом в сфере недвижимости. Они сидели в тихом кафе на набережной. Анна выложила всё: про приезд, про тарелки, про разговор за стеной, про носки и ночной обыск в ящиках.
Лена слушала внимательно, помешивая латте. Когда Анна закончила, юрист откинулась на спинку стула и тяжело вздохнула.
— Ситуация дрянь, но типовая. Слушай сюда. Ты и Сергей — созаёмщики. Квартира в общей совместной собственности. Это значит, что без твоего нотариально заверенного согласия он не может ни продать, ни подарить свою долю. Даже завещать — и то с нюансами. Но он имеет право вселить туда кого угодно. Да, даже без твоего согласия. И вот тут собака зарыта. Сейчас они считаются временными жильцами.
— И как их выселить? — спросила Анна.
— Если Сергей против, то мирно — никак. Только через суд. Надо доказать, что они создают невыносимые условия для проживания. Побои, угрозы, порча имущества. Есть доказательства?
Анна достала телефон. Лена прослушала запись разговора свекрови. Кивнула.
— Это косвенно. А вот если дойдёт до рукоприкладства — сразу вызывай полицию. Фиксируй побои, пиши заявление по статье сто шестнадцать. Но даже в этом случае они могут заявить о праве пользования. Самый быстрый способ — сделать их жизнь невыносимой, но законно. Ставь камеру в местах общего пользования. Прихожая, кухня, коридор. Ванная и комнаты — нельзя. Это статья о неприкосновенности частной жизни. Но коридор — можно. И жди.
Анна вышла из кафе с холодной головой и горячим сердцем. В магазине электроники она купила миниатюрную камеру с датчиком движения. Дома дождалась, пока все улягутся, и установила её над шкафом в прихожей. Обзор захватывал входную дверь, часть коридора и дверь в ванную. Качество картинки было отличное.
На следующий день Анна перешла в контрнаступление. Для начала она сменила пароль от домашнего вайфая. Просто зашла в настройки роутера и нажала «сброс». Новый пароль состоял из двадцати случайных символов. Телевизор без интернета превратился в тыкву, а телефон Данила перестал ловить сеть.
Первым взвыл племянник.
— Ты чё сделала, тёть Ань? У меня там стрим! Интернет где?
— Авария, — спокойно ответила Анна, чистя картошку. — Провайдер сказал, авария на линии. Ждите.
Через час перекрыли горячую воду. Бойлер, который стоял в квартире, внезапно «сломался». Сергей попытался включить его, но Анна незаметно щёлкнула предохранителем в щитке. Воды не было. Лариса, привыкшая мыть голову два раза в день, начала звереть.
— Что за колхоз?! — орала она, стоя в коридоре с полотенцем на голове. — Я записалась на массаж! Мне нужно быть красивой! Что у вас с сервисом?
— Мы не в отеле, — пожала плечами Анна. — Терпите.
К вечеру обстановка накалилась до предела. На ужин Анна подала макароны с сосисками. Самые дешёвые сосиски из магазина у дома. Лариса посмотрела на тарелку, словно туда плюнули.
— Ты издеваешься? Я это есть не буду.
— Не ешь, — Анна забрала тарелку и выбросила содержимое в мусорное ведро.
Это был вызов. Лариса побагровела. Она вскочила и ринулась в ванную, где Анна закрылась, чтобы якобы убраться. Дёрнула ручку, но дверь была заперта.
— Открывай немедленно! Мне нужно зеркало! — завопила золовка.
— Занято! — крикнула Анна изнутри, хотя просто сидела на краю ванны и смотрела на экранчик камеры в телефоне.
Треск раздался неожиданно. Лариса выломала хлипкую защёлку одним ударом плеча. Дверь распахнулась и ударилась о стену. Анна вздрогнула, выронила телефон. Лариса стояла на пороге с перекошенным от злобы лицом. Сзади маячил Данил, который наконец оторвался от телефона, предвкушая развлечение.
— Ты что, глухая? — прошипела Лариса. — Я сказала — пошла вон отсюда. Это общая ванная.
Анна медленно встала. Камера в коридоре писала всё: взломанную дверь, агрессивное лицо Ларисы, бездействующего Данила.
— Ты сломала дверь, — констатировала она. — Это порча имущества.
— Я тебе сейчас лицо сломаю, — рявкнула Лариса и, размахнувшись, ударила Анну кулаком в губу.
Боль была острой, солёной. Анна почувствовала вкус крови. Она не уклонилась, не ответила. Только прижала ладонь к разбитой губе и посмотрела прямо в объектив камеры, висящей под потолком. Улыбка получилась жутковатой, потому что зубы окрасились красным.
— Статья сто шестнадцать Уголовного кодекса, Лариса. Побои. Ты попала.
— Что ты несёшь, дура? — не поняла золовка.
Анна достала из кармана телефон, остановила запись и нажала вызов. Полиция.
Наряд приехал минут через двадцать. Двое уставших парней в форме. Участковый, пожилой капитан, который знал весь район, вошёл в квартиру как к себе домой. Он сразу увидел Валентину Петровну, которая к тому времени уже успела обаять его, налив чаю и рассказав, какие неблагодарные нынче невестки.
— Так, граждане, семейный скандал? — капитан лениво достал бланк протокола. — Ну, давайте миром решать. Зачем вам это, позориться перед соседями.
Анна вышла вперёд. Губа распухла, на подбородке запеклась кровь. Она молча протянула капитану телефон с включённой записью. На экране отчётливо было видно, как плечистая женщина выламывает дверь и бьёт её в лицо. Капитан крякнул.
— Так, запись изымаем. Вам, гражданка, нужно проехать в отделение для дачи показаний и снятия побоев. А вам, — он повернулся к Ларисе, — собираться. Постановление о приводе сейчас оформим.
— Какое отделение?! — заверещала Лариса. — Она сама спровоцировала! Она воду отключила!
— Воду можно включить, — пожал плечами капитан. — А вот побои средней тяжести — это уже уголовная ответственность. Я бы на вашем месте с ней договаривался о примирении.
В этот момент из дальней комнаты вышел Данил, зевая. Он прошел мимо комода, машинально сунул руку в сумку Анны, висевшую на стуле, и вытащил оттуда несколько купюр. Жест был отработан до автоматизма. Камера в коридоре снова всё записала. Анна молча перемотала запись на этот момент и снова показала капитану. Кража.
— Это уже сто пятьдесят восьмая, — вздохнул капитан. — Так, гражданин, кошелёк положили на место. Понятые нужны. Квартира превращается в место преступления.
Валентина Петровна запричитала, хватаясь за сердце уже по-настоящему. Сергей стоял белый, как простыня. Он смотрел на жену, которую ударила его сестра, и не мог вымолвить ни слова.
В суматохе, пока полицейские оформляли бумаги и разнимали визжащую Ларису, Анна подошла к мужу. Она положила перед ним на стол два листа. Один — заявление о расторжении брака, скачанное из интернета и заполненное от руки. Второй — соглашение о разделе совместно нажитого имущества, где было прописано, что в случае развода доля Анны выставляется на продажу третьим лицам. Риелтор-сосед снизу уже подтвердил, что покупатели на комнату в центре Сочи найдутся за день.
— Серёжа, — тихо сказала она. — Выбирай. Либо ты сейчас подписываешь это, либо твоя мать и сестра выметаются из квартиры навсегда. Прямо сейчас. У тебя десять секунд. Через десять секунд я звоню риелтору, и завтра здесь будут жить чужие люди.
Сергей посмотрел на неё. В его глазах плескался страх. Он боялся развода, боялся матери, боялся сестры, боялся вообще всего на свете. Анна протянула ему ручку.
— Считаю до десяти. Раз.
— Аня, ты что...
— Два.
— Мама же больна...
— Три. У неё нет стенокардии. Я видела её медкарту.
— Ларка не хотела...
— Четыре. Она разбила мне лицо. Пять.
Он взял ручку. Рука дрожала так сильно, что чернила брызнули на скатерть. Анна замерла. Сейчас решится всё. Либо она остаётся с мужем и без родни, либо уходит в никуда. Сергей занёс перо над пустой строкой и вдруг резко переложил листы. Он не подписал заявление о разводе. Вместо этого он придвинул к себе чистый лист и размашисто написал: «Я, Сергей Иванович Ковалёв, разрешаю своей жене Ковалёвой Анне Михайловне вызвать сотрудников полиции для выдворения посторонних лиц, включая мою мать и сестру, из принадлежащей нам квартиры. Категорический отказ в праве проживания».
Он подписал и подвинул листок капитану. Капитан прочитал, кивнул и повернулся к Ларисе.
— Гражданка, у вас пятнадцать минут на сборы. В случае сопротивления наденем наручники.
Лариса выла, кидалась вещами, проклинала всех до седьмого колена. Валентина Петровна молча стояла в дверях, и в её глазах застыла ледяная ненависть. Она ничего не сказала, только посмотрела на сына, словно вычеркивая его из своей жизни. Данил, забрав вейп и пакет с чипсами, ухмыльнулся на прощание и бросил Алисе, которая выглядывала из кухни:
— Прощай, ботаничка. Сладких снов.
Дверь захлопнулась. В квартире стало оглушительно тихо. Только слышно было, как тикают часы на кухне и где-то на лестничной клетке затихает стук колёсиков чемодана. Сергей сидел на стуле, обхватив голову руками. Алиса плакала навзрыд. Анна стояла посреди коридора, среди грязных следов, с разбитой губой и чувством странной, горькой победы. Война была выиграна, но осадок остался. Отношения с мужем теперь напоминали треснувшую вазу. Денег на карте — тысяча рублей. Ремонт в ванной — насчитают тысяч на двадцать. Ипотека — на двенадцать лет вперёд.
Прошёл месяц. Жизнь понемногу налаживалась. Алиса успокоилась, хотя иногда просыпалась по ночам. Сергей стал тише, внимательнее, но прежней лёгкости между ними уже не было. Анна привыкала жить с оглядкой. С камерой в коридоре она не расставалась, на двери поставили новый замок с защёлкой, которую нельзя выломать.
И вот однажды вечером, когда Анна резала овощи для ужина, домофон снова зазвонил. Она вздрогнула, нож замер над помидором. В трубке раздался тихий, вкрадчивый, до боли знакомый голос:
— Анечка, это я, мама. Валентина Петровна. Я одна. Мы можем просто поговорить?
Палец завис над кнопкой.