Если бы Иисус вошёл в современный православный храм, он вряд ли понял бы, что здесь происходит.
Золочёные иконостасы, кадящий ладаном священник в расшитом облачении, акафисты, поминальные службы, чины рукоположения. Ничего из этого не было ни в его жизни, ни в жизни его учеников. Они не крестились, не служили литургию, не целовали иконы и не пели псалтырь над гробами.
Откуда же всё это взялось?
Ответ на этот вопрос ведёт к одному человеку. Человеку, который никогда не встречал Иисуса лично. Не слышал его проповедей. Не был среди двенадцати.
Его звали Павел.
Он появился в истории христианства как гонитель — фарисей, преследовавший первых последователей новой веры. А потом, по дороге в Дамаск, у него случилось видение. Именно так он сам описывал это в своих посланиях: яркий свет, голос, призыв к служению. Точная дата этого события по сей день остаётся предметом споров среди историков — разные источники называют период от начала 30-х до середины 40-х годов первого века.
После этого видения Павел объявил себя апостолом. Сам. Без избрания, без согласования с теми, кто ходил с Иисусом бок о бок.
И вот тут история делает кое-что интересное.
Те, кто действительно знал Иисуса — его брат Иаков, апостол Пётр, остальные из двенадцати — смотрели на Павла с понятным скептицизмом. Они видели в христианстве продолжение иудейской традиции. Новообращённые должны были соблюдать закон Моисея, проходить обрезание, следовать пищевым ограничениям. Иначе никак.
Павел думал иначе.
Он предложил принципиально другую модель: спасение через веру, а не через ритуал. «Если устами твоими будешь исповедовать Иисуса Господом и сердцем веровать, что Бог воскресил Его из мёртвых, спасёшься» — написал он в послании к Римлянам. Никакого обрезания. Никаких пищевых таблиц. Входи и верь.
Для язычников это было как открытая дверь в закрытый клуб.
Конфликт стал неизбежным. В 49 году в Иерусалиме собрался церковный совет — Иерусалимский собор. Пётр, Иаков и другие апостолы с одной стороны. Павел — с другой. Вопрос стоял конкретно: обязательно ли обрезание для новообращённых язычников?
Победил Павел.
Собор постановил: новообращённым христианам не обязательно выполнять обрезание для спасения через веру в Христа. Это решение открыло христианству двери в весь нееврейский мир. И одновременно определило, кто именно будет строить это новое здание.
Павел строил его активно и методично.
Македония, Греция, Малая Азия, Палестина. Он путешествовал, основывал общины, писал им послания — часть которых составляет значительную долю Нового Завета. В каждой общине он назначал епископов, пресвитеров и диаконов. Сам. По своему усмотрению.
Структура была простой и рабочей: епископ руководит, пресвитер помогает, диакон служит. Апостол Иоанн делал то же самое в Малой Азии, Пётр — среди евреев Сирии. Но именно Павел заложил идеологический фундамент, на котором потом выросло всё здание.
Он сформулировал то, что его предшественники лишь чувствовали.
«Ибо в Нём обитает вся полнота Божества телесно» — Послание к Колоссянам. «Дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено... и всякий язык исповедал, что Иисус Христос есть Господь» — Послание к Филиппийцам. Именно Павел, основываясь на своих личных переживаниях и выводах, сформулировал представление об Иисусе как о Боге, а не просто как об учителе и пророке.
Назовём вещи своими именами.
Христианство, каким мы его знаем, во многом построено человеком, который Иисуса не видел. Богословы давно используют термин «павлианство» для обозначения этого специфического направления — учения, которое значительно отличалось от того, что проповедовали непосредственные ученики.
Это не обвинение. Это просто факт, который большинство верующих никогда не рассматривали в упор.
Сам Иисус в 23-й главе Евангелия от Матфея говорил о фарисеях — том самом сословии, из которого вышел Павел: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты». Слова жёсткие. Адресат — понятный.
Казалось бы, на этом противоречие должно было всё поставить под вопрос.
Но произошло обратное.
Ученик апостола Иоанна, Игнатий Богоносец, сформулировал принцип, который стал фундаментом церковной иерархии: «Все почитайте диаконов, как заповедь Иисуса Христа, а епископа, как Иисуса Христа, Сына Бога Отца, пресвитеров же, как собрание Божие, как сонм апостолов. Без них нет Церкви».
Без них нет Церкви.
Три чина. Три уровня. Иерархия, выстроенная людьми, закреплённая авторитетом апостолов и освящённая временем. И ни один из этих уровней не упоминается в словах самого Иисуса.
Это не случайность и не заговор. Это логика любого живого движения: оно либо организуется, либо рассыпается. Первые христиане нуждались в структуре — чтобы общины не распадались, чтобы учение не расходилось в разные стороны, чтобы было кому хоронить, помогать нуждающимся, разрешать споры.
Павел дал им эту структуру. И она работала.
Работала настолько хорошо, что несколько столетий спустя превратилась в институт, охвативший половину известного мира. Золочёные купола, расписные своды, тысячелетние ритуалы — всё это выросло из писем человека, который никогда не слышал Нагорной проповеди своими ушами.
Большинство об этом не думает. А зря.
Потому что это меняет вопрос. Не «правильно ли всё это» — это дело личной веры каждого, и здесь у каждого свой ответ. А другое: когда мы следуем религиозным правилам, мы следуем Иисусу — или людям, которые выстроили вокруг его имени работающую организацию?
Историки не располагают свидетельствами того, как сам Иисус отнёсся бы к тому, что произошло с его учением после. Мы можем только читать то, что он говорил при жизни.
И перечитывать 23-ю главу Матфея.