Осколки безмолвного неба. Пролог
Подъём занял, вероятно, меньше минуты или десять. Во времени Сэцуны оценивать реальное время было бессмысленно.
Когда они добрались до верхней площадки башни, колокола уже не звонили — они гудели, как живые, низко и непрерывно, будто через них пропускали чужую волю. Вокруг центрального механизма вращалось кольцо печатей. Ниже, сквозь разбитые окна, был виден город: улицы, мосты, каналы, холмы — и алые линии, соединяющие всё это в одну схему. Сэцуна стоял у самого края площадки.
Теперь в нём почти не осталось человеческого. Лицо складывалось и распадалось из чужих выражений: старик, женщина, подросток, чей-то учитель, чья-то мать, чей-то враг. Как будто он так долго жил в чужой последовательности, что потерял собственную. И всё же голос был спокойным.
— Вы всё-таки пришли вместе. Значит, в вас обоих осталось больше воли, чем я рассчитывал.
— Из твоих уст это звучит как оскорбление, — сказал Рэн.
— Из моих уст это звучит как констатация.
Сэцуна обернулся к городу.
— Посмотрите вниз. Каждый огонь, каждый разлом, каждый застрявший человек — всё это не просто разрушение. Это вскрытие болезни. Мир, который вы так защищаете, не знает, что делать с собственной свободой. Люди называют выбором хаотичное метание, называют любовью зависимость, называют верностью страх потери, называют жизнью последовательность случайных ударов.
Мию подняла клинок.
— И ты решил избавить их от этого насильно.
— Я решил дать форме приоритет над шумом, — ответил он. — Убрать лишние варианты. Оставить наилучшее.
— Кто определяет «лучшее»? — резко спросил Рэн.
Сэцуна посмотрел на него почти с жалостью.
— Тот, кто способен видеть систему целиком.
— То есть ты.
— Если больше некому.
Кагэро тихо рассмеялся. Низко. Без веселья.
— В этом и твоя вечная убогость, Сэцуна. Ты так боялся человеческой ошибки, что в итоге обожествил собственную.
В глазах, которые были уже не глазами, мелькнуло раздражение.
— А ты всё ещё защищаешь их нелепую неопределённость?
— Да, — сказал Кагэро. — Потому что именно она делает их живыми.
Сэцуна развёл руки, и кольцо печатей за его спиной ускорилось.
— Тогда посмотрим, что вы выберете, когда вариантов станет меньше.
Пол башни раскрылся. Не физически. Смыслом.
Рэн почувствовал, как их втягивает в центр ритуала — туда, где вокзал уже не вокзал, башня не башня, а все линии города сходятся в одном внутреннем пространстве.
- Осколки безмолвного неба. Глава 16.
