Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене

Очень грамотная Тверь: бегом по краеведческому музею

  Первое впечатление от Твери: это цитадель грамотности. В отличие от вечно благоустраивающегося Ростова, где берестяных грамот так и не нашли, Тверь с древности буквально кричит о любви к слову.    Кажется, каждый тверитянин (тверич? тверец?) считал своим долгом написать потомкам записку или просто шутку. Интеллектуальное превосходство, видимо, было в моде еще до монголов.   Материальные доказательства этой грамотности поражают. Вот владельческий знак на дне деревянной плошки — полноценный буквенный бренд. Древний аналог логотипа?    Еще забавнее находка на кости, там вырезано: «Курвей сын». Целая социальная декларация! Кто-то в XIV веке решил заявить о родстве кого-то с Курвеем или... курвой?   На выставке лоскутного шитья — панно с кириллицей, где каждая буква осмыслена отдельно. Напоминает, что грамота всегда была чем-то сакральным.   Городская среда тоже хранит традицию: улицы превратились в открытые страницы. Библиотеку обозначили не скучной вывеской: сделали имитацию книжных пол

Очень грамотная Тверь: бегом по краеведческому музею

 

Первое впечатление от Твери: это цитадель грамотности. В отличие от вечно благоустраивающегося Ростова, где берестяных грамот так и не нашли, Тверь с древности буквально кричит о любви к слову. 

 

Кажется, каждый тверитянин (тверич? тверец?) считал своим долгом написать потомкам записку или просто шутку. Интеллектуальное превосходство, видимо, было в моде еще до монголов.

 

Материальные доказательства этой грамотности поражают. Вот владельческий знак на дне деревянной плошки — полноценный буквенный бренд. Древний аналог логотипа? 

 

Еще забавнее находка на кости, там вырезано: «Курвей сын». Целая социальная декларация! Кто-то в XIV веке решил заявить о родстве кого-то с Курвеем или... курвой?

 

На выставке лоскутного шитья — панно с кириллицей, где каждая буква осмыслена отдельно. Напоминает, что грамота всегда была чем-то сакральным.

 

Городская среда тоже хранит традицию: улицы превратились в открытые страницы. Библиотеку обозначили не скучной вывеской: сделали имитацию книжных полок — и прохожий сразу становится героем сюжета. 

 

Бульвар Радищева переходит в переулок Свободный (фиксирующий местонахождение, как занятно, Дворца бракосочетаний). А улица Дарвина добавляет пикантности: намекает, что грамотность — это следующий шаг эволюции. От обезьяны к читателю.

 

Пушкин у здания театра (или филармонии?) держится за голову: болит? Или просто задумался?

 

Тверь — это город, где текст стал фундаментом реальности.

От бересты до тканевых азбук.

От иконок до вывесок.

Слово тут имеет вес: стремление зафиксировать мысль делает город живым. Он пишет свою историю. И делает это очень грамотно.

-2
-3
-4