Есть люди, которые смотрят на мир как на огромное учреждение социальной защиты. Где-то там, за стеной, сидит невидимый чиновник вселенной, который обязан выдать им квартиру, признание, уважение, хорошую зарплату, красивую жизнь и желательно без очереди. Просто потому, что они родились. Просто потому, что им тяжело. Просто потому, что у соседа есть больше.
Когда этот чиновник не приходит, человек может сделать две вещи.
Первая — признать, что мир ничего ему не обещал, подняться и начать разбираться, почему у него не получается.
Вторая — найти философию, которая объяснит, что он уже всё сделал правильно, а виноваты остальные.
Марксизм существует именно для второго случая.
Он не говорит человеку: стань сильнее.
Он говорит: найди виноватого.
Не научись зарабатывать — обвини того, кто зарабатывает.
Не создай своё — объяви чужое украденным.
Не поднимайся по лестнице — докажи, что лестница построена для угнетения.
Это очень удобная философия. Почти как диван, только с «Капиталом» под ножкой, чтобы не шатался.
Марксизм вообще удивительно хорошо чувствует человека, который считает, что ему недодали. Недодали денег. Недодали уважения. Недодали места в жизни. Кто именно недодал — вопрос вторичный. Буржуазия. Система. Рынок. Богатые. Хозяева. Успешные. Сосед с новой машиной. Главное, чтобы виноватый существовал отдельно от тебя.
Потому что пока виноват другой, тебе не нужно смотреть на себя.
А зеркало — страшнее капиталиста.
Великая теория бытовой обиды
Большие идеологии часто рождаются из маленьких человеческих чувств.
Страх превращается в культ порядка.
Гордыня — в мессианство.
Зависть — в борьбу за равенство.
Марксизм взял одно из самых старых чувств человека — обиду на чужой успех — и выдал ему научный словарь.
Теперь ты не завидуешь.
Ты анализируешь классовое неравенство.
Ты не хочешь забрать чужое.
Ты выступаешь за перераспределение.
Ты не злишься на человека, который построил предприятие, создал продукт, рисковал, ошибался, снова пробовал и в итоге заработал.
Ты борешься с эксплуатацией.
Какая удобная химчистка для совести.
Сдал туда зависть — получил обратно социальную позицию.
И пуговицы на месте.
Марксизм вообще велик именно в этой способности переименовывать человеческие пороки в политические добродетели.
Зависть становится социальной справедливостью.
Лень — отчуждением труда.
Неспособность отвечать за себя — угнетением.
Желание жить за чужой счёт — общественной солидарностью.
Обыкновенная бытовая злоба превращается в классовую ненависть, а классовая ненависть уже звучит не как проблема характера, а почти как университетская дисциплина.
Человек может сидеть на кухне, пить чужой чай, курить чужие сигареты и объяснять, почему частная собственность аморальна.
И ведь главное — говорить уверенно.
С выражением.
Как будто не у друга занял до пятницы, а только что обнаружил главный закон истории.
Мир не обязан быть справедливым именно к тебе
Есть неприятная правда, которую марксизм категорически не хочет произносить.
Люди живут по-разному не только потому, что один кого-то ограбил.
Один человек учится дольше.
Другой работает больше.
Третий умеет договариваться.
Четвёртый рискует.
Пятый проигрывает десять раз и пробует одиннадцатый.
Шестой тратит зарплату в первый вечер, а потом до конца месяца объясняет устройство капитализма.
Конечно, в мире есть несправедливость. Есть наследственное богатство, коррупция, монополии, преступления, обман, эксплуатация. Всё это существует. Только марксизм делает гениальный фокус: берёт реальные пороки общества и использует их, чтобы объявить порочным сам успех.
Не преступное богатство.
Не украденное богатство.
Не богатство, созданное благодаря связям и насилию.
Просто богатство.
Если у тебя есть больше — ты уже подозрителен.
Если ты нанимаешь людей — ты эксплуататор.
Если получаешь прибыль — значит, у кого-то отнял.
Если создал предприятие — это не твоя заслуга, а результат присвоения чужого труда.
А если предприятие развалилось и ты потерял деньги — об этом в революционной брошюре обычно пишут мелким шрифтом. Где-нибудь между призывом к мировой революции и просьбой прислать денег на сигары.
Марксизм не любит риск, потому что риск разрушает красивую картину.
В его мире капиталист просто сидит, толстеет и пьёт кровь рабочего.
Завод возникает сам.
Оборудование прилетает с неба.
Клиенты выстраиваются в очередь из классовой солидарности.
Налоги платит призрак.
Убытки покрывает бородатая теория.
А хозяин только считает деньги и периодически гладит цилиндр.
Это очень детская модель мира. В ней богатый — это злой взрослый, который спрятал конфеты на верхней полке. А бедный — хороший ребёнок, которому конфеты положены по факту морального превосходства.
Остаётся только подставить табурет.
Или расстрельную команду.
В зависимости от исторического периода.
Ответственность — главный враг марксизма
Личная ответственность опасна для любой идеологии обиды.
Потому что ответственность возвращает вопрос туда, откуда его так старательно выносили.
Что сделал ты?
Не государство.
Не буржуазия.
Не рынок.
Не родители.
Не начальник.
Ты.
Что ты умеешь?
Что создал?
Что изменил?
Сколько раз попробовал?
Что сделал после неудачи, кроме поста о несправедливом мире?
Марксизм не любит эти вопросы. Они слишком конкретные. А идеология предпочитает туман.
В тумане легче рассуждать о мировом капитале, чем признать, что ты три года обещаешь начать дело и всё ещё выбираешь логотип.
Легче ненавидеть предпринимателя, чем научиться продавать.
Легче требовать достойную зарплату, чем стать специалистом, без которого работодателю будет трудно.
Легче объявить рынок несправедливым, чем признать, что рынку не нужен твой продукт.
Рынок в этом смысле жесток.
Он не обязан восхищаться твоими усилиями.
Ты можешь писать книгу десять лет — и её никто не купит.
Можешь открыть кафе с душой — и оно закроется через четыре месяца.
Можешь считать себя непризнанным гением — но покупатель почему-то выберет человека, который сделал проще, дешевле и удобнее.
Это неприятно.
Но реальность вообще не нанималась нашим психологом.
Марксизм предлагает обезболивающее: если результат плохой, виноват не ты. Виновата система, которая не оценила твою ценность.
Причём ценность определяется тобой же.
Ты решил, что достоин большего.
Мир не согласился.
Следовательно, мир несправедлив.
Логика железная. Особенно после третьего стакана на кухне.
Равенство как месть человеку, который смог
Людям часто говорят, что марксизм — это любовь к бедным.
Нет.
Любовь к бедным проявляется в желании сделать их богаче, образованнее, самостоятельнее, свободнее.
Марксизм исторически проявляет себя иначе.
Он не столько поднимает бедного, сколько опускает богатого.
Потому что поднять человека трудно.
Нужно образование.
Культура.
Право.
Суды.
Безопасность собственности.
Возможность открыть дело.
Ответственность за решения.
Годы нормальной работы.
А отнять — быстро.
Пришли.
Описали имущество.
Повесили табличку «народное».
Хозяина вывели во двор.
Семью переселили.
Корову забрали.
Дом поделили.
К утру победила социальная справедливость.
Правда, через год корова умерла, дом развалился, а в бывшей лавке разместили районный комитет.
Но это уже трудности переходного периода.
Марксизм продаёт человеку сладкую мысль: если ты не можешь стать таким, как тот успешный человек, можно построить общество, где таким не сможет стать никто.
Не приобрести дом — а запретить большие дома.
Не открыть магазин — а закрыть частную торговлю.
Не научиться производить — а конфисковать производство.
Не стать богаче — а объявить богатство нравственным преступлением.
Это не равенство.
Это месть, оформленная протоколом собрания.
У соседа есть хорошая корова?
Не надо помогать тебе купить свою.
Надо доказать, что две коровы — это уже эксплуатация.
А три — подготовка вооружённого восстания против пролетариата.
И вот сосед уже кулак.
Корова — общественная.
Молока нет.
Зато классовая справедливость соблюдена до последнего ведра.
Почему эта философия особенно нравится неудачникам
Слово «неудачник» звучит жёстко. Но речь не о человеке, у которого случилась неудача.
Неудачи происходят у всех.
Речь о человеке, который сделал неудачу своей личностью.
Он уже не хочет выбраться.
Он хочет, чтобы его положение признали морально правильным.
Он хочет не решения, а оправдания.
Чтобы бедность была не результатом обстоятельств, ошибок и слабостей, а доказательством честности.
Чтобы чужой успех был не возможностью чему-то научиться, а уликой.
Чтобы мир официально признал: у него не получилось не потому, что он чего-то не сделал, а потому что кто-то другой сделал слишком много.
Марксизм даёт ему именно это.
Он говорит:
Ты не проиграл — тебя ограбили.
Ты не слаб — тебя угнетают.
Ты не зависим — ты представитель эксплуатируемого класса.
Ты не завидуешь — ты обладаешь развитым чувством справедливости.
Ты не хочешь чужого — ты возвращаешь общественное.
Ты не бездельник — твой труд отчуждён.
После такой индульгенции можно ничего не менять.
Можно десятилетиями ждать исторической справедливости, сидя на стуле, который изготовил рабочий, на фабрике, построенной предпринимателем, из материала, привезённого частной компанией.
И рассказывать, что капитализм ничего не создаёт.
Главное — не подавиться бутербродом.
Потому что хлеб испёк частник.
Колбасу произвело предприятие.
Нож кто-то придумал, сделал, продал и доставил.
Вся революционная ненависть обычно произносится с удивительным комфортом, созданным теми, кого революционер ненавидит.
Мир должен — но кто именно будет платить?
Самый интересный вопрос к любому человеку, требующему бесплатного блага:
Кто конкретно должен это произвести?
Бесплатную квартиру должен построить строитель.
Бесплатную медицину должен обеспечить врач.
Бесплатное образование — учитель.
Бесплатный транспорт — водитель, инженер, механик.
Бесплатную еду — крестьянин, технолог, грузчик, продавец.
Слово «бесплатно» вообще удивительное.
Оно означает не отсутствие цены.
Оно означает, что цену заставят заплатить кого-то другого.
Но марксизм произносит «общество обеспечит» — и человек успокаивается.
Общество.
Очень удобный персонаж.
Без лица.
Без семьи.
Без усталости.
Без права отказаться.
Попросили общество построить дом — построило.
Попросили вылечить — вылечило.
Попросили накормить — накормило.
А если общество не справляется, значит, в нём завелись вредители.
Их надо найти.
После чего дома почему-то всё равно нет, но появляется уголовное дело.
Так работала вся советская машина.
Сначала государство объявляло право.
Потом не могло его обеспечить.
Потом находило виноватого.
Не хватило зерна — виноваты кулаки.
Не выполнен план — виноваты вредители.
Нет товаров — виноваты спекулянты.
Люди недовольны — виноваты антисоветчики.
Экономика разваливается — виноват Запад.
Коммунизм всегда знает, кто виноват.
Он почти никогда не знает, где взять нормальные ботинки.
Моральное превосходство без достижений
У марксизма есть ещё одна роскошная услуга.
Он позволяет человеку чувствовать себя нравственно выше тех, кто добился большего.
Это очень выгодная сделка.
Тебе не нужны достижения.
Достаточно правильной позиции.
Ты можешь не построить ни одного дома, но осуждать владельцев недвижимости.
Не создать ни одного рабочего места, но объяснять предпринимателям, как они эксплуатируют работников.
Не выплатить ни одной зарплаты, но требовать повысить все зарплаты.
Не произвести ни одного товара, но рассуждать о справедливом распределении товаров.
Марксист почти всегда великолепен на этапе распределения.
Особенно чужого.
Производство его интересует значительно меньше.
Оно грязное.
Там нужно считать.
Рисковать.
Договариваться.
Отвечать.
Иногда вставать утром.
Гораздо приятнее прийти, когда всё уже создано, и объяснить, что создано оно неправильно.
Здесь марксизм становится религией самоназначенных праведников.
Богатый должен оправдываться.
Бедный уже свят.
Успешный подозрителен.
Неуспешный автоматически достоин уважения.
Но бедность не делает человека добрым.
Как и богатство не делает злым.
Бедный может быть честным.
Может быть подлым.
Может быть трудолюбивым.
Может быть ленивым.
Может быть жертвой обстоятельств.
Может быть автором собственных проблем.
Человек сложен.
Марксизм не любит сложность.
Ему нужны классы.
Категории.
Таблички.
Чтобы один был угнетателем, другой — угнетённым.
Тогда думать не надо.
Достаточно посмотреть в графу «происхождение».
Почему марксизм не исчезает
Казалось бы, XX век провёл над этой идеей эксперимент такого масштаба, что повторять уже неудобно.
Были конфискации.
Голод.
Коллективизация.
Лагеря.
Расстрелы.
Дефицит.
Цензура.
Закрытые границы.
Очереди.
Спецпайки для начальства.
Бедность для народа.
Можно было бы закрыть тетрадь, поставить двойку и отправить идеологию на пересдачу в следующую геологическую эпоху.
Но марксизм возвращается.
Почему?
Потому что человеческая обида бессмертна.
Всегда будет человек, которому проще обвинить мир, чем изменить себя.
Всегда будет политик, готовый назвать эту обиду справедливостью.
Всегда будет интеллектуал, способный написать триста страниц о чужом труде, не произведя ничего, кроме трёхсот страниц.
И всегда будет богатый наследник, который профинансирует борьбу с богатством, чтобы почувствовать себя хорошим человеком.
Энгельс никуда не исчез.
Он просто теперь носит дорогие кроссовки, пользуется техникой крупнейших корпораций и пишет в интернете, что капитализм ничего не дал человечеству.
История умеет шутить.
Правда, обычно за наш счёт.
Марксизм нужен не бедному — он нужен обиженному
Бедному человеку нужны деньги, возможности, безопасность, образование и работающая правовая система.
Обиженному человеку нужен виноватый.
В этом вся разница.
Бедный хочет перестать быть бедным.
Обиженный хочет, чтобы богатый перестал быть богатым.
Бедный спрашивает: что мне делать?
Обиженный спрашивает: кого наказать?
Бедный ищет путь.
Обиженный — имущество для конфискации.
И марксизм всегда приходит ко второму.
С готовым словарём.
С научным выражением лица.
С бородой.
С обещанием, что после уничтожения неправильных людей всё наконец станет правильным.
Не станет.
Потому что нельзя построить богатство на ненависти к тем, кто создаёт.
Нельзя получить свободу, отдав государству всё.
Нельзя вылечить бедность, объявив успех преступлением.
Нельзя сделать человека сильнее, убедив его, что он ни за что не отвечает.
Марксизм особенно нравится людям, которым мир что-то должен, потому что он никогда не предъявляет счёт им самим.
Он всегда выписывает его соседу.
А когда сосед заканчивается — государство начинает искать следующего.
Так идея справедливости превращается в бесконечную очередь виноватых.
И в самом конце этой очереди всегда стоит человек.
Без собственности.
Без выбора.
Без права спорить.
Зато с твёрдой уверенностью, что ему всё ещё кто-то должен.