Гости должны были прийти к семи.
Марина проверила стол в четвёртый раз. Салфетки, бокалы, закуски на трёх блюдах, горячее в духовке. Запах розмарина и чеснока плыл по квартире, мешаясь с чем-то цитрусовым от свечей, которые она расставила на подоконнике. Всё выглядело красиво. Всё было готово.
Дмитрий вышел из ванной, на ходу застёгивая рубашку.
– Опять этот салат с авокадо? Ты знаешь, что Лёха его терпеть не может.
– Лёха в прошлый раз съел две порции, – спокойно ответила Марина.
– Из вежливости. Ты иногда такие вещи не замечаешь.
Он сказал это легко, проходя мимо. Даже не посмотрел на неё. Просто бросил слова в воздух, как бросают фантик мимо урны. Не со зла. По привычке.
Марина промолчала. Поправила вилку у крайней тарелки и пошла переодеваться.
В спальне, закрыв дверь, она на секунду прижалась спиной к стене. Прохладная поверхность остудила разгорячённую кожу. В зеркале напротив отражалась женщина с уставшими глазами и прямой спиной. Тридцать пять лет, восемь из которых замужем. Двое детей, спящих сейчас у бабушки. Должность заместителя начальника аналитического отдела в компании «Вектор».
И телефон на тумбочке, где в непрочитанных сообщениях лежало то, что меняло всё.
Но сейчас не время. Сейчас гости.
Марина натянула тёмно-синее платье, то самое, которое Дмитрий когда-то назвал «учительским». Провела щёткой по волосам, подкрасила губы. Выдохнула. И вышла улыбаться.
Первыми пришли Лёша и Настя. Лёша, широкоплечий, громкий, с бутылкой вина в каждой руке. Настя за ним, тихая, в вязаном кардигане, с коробкой конфет.
– Мариш, у тебя пахнет как в итальянском ресторане! – Лёша обнял хозяйку и заглянул в кухню. – Это что, баранина?
– Говядина с розмарином.
– Женщина моей мечты. Настюх, учись.
Настя закатила глаза и улыбнулась. Они прошли за стол.
Потом появился Костя. Один, без жены, с виноватым лицом и тортом из кондитерской. За ним подтянулись Ира и Вадим, пара из Дмитриева отдела. Ира работала аналитиком, Вадим занимался продажами в соседнем подразделении.
Стол заполнился. Зазвенели бокалы. Разговоры потекли, как всегда бывает в начале вечера: ни о чём, обо всём, с лёгким смехом и перебиванием друг друга.
Марина сидела на своём обычном месте, с краю. Подливала, передавала, отвечала на вопросы. Улыбалась.
Дмитрий сидел во главе стола.
Первая шутка прилетела через полчаса.
Разговор зашёл о работе. Лёша рассказывал, как его начальник перепутал отчёты и отправил клиенту не тот файл. Все смеялись. Дмитрий, откинувшись на стуле с бокалом в руке, подхватил:
– Это ещё что. Вот Маринка однажды на презентации перепутала слайды. Стоит перед советом директоров, рассказывает про годовые показатели, а на экране графики из другого проекта. И главное, пять минут не замечает!
Он засмеялся. Лёша тоже хохотнул. Настя посмотрела на Марину.
– Это было четыре года назад, – сказала Марина ровным голосом. – И там был технический сбой, не перепутанные файлы.
– Ну да, ну да. Технический сбой. – Дмитрий сделал жест кавычек пальцами и подмигнул Лёше.
Марина отпила вина. Ничего не сказала. Ира рядом чуть заметно поджала губы.
Разговор перетёк в другое русло. Но ненадолго.
Вторая шутка случилась через двадцать минут, когда Марина принесла горячее. Блюдо стояло на большой тарелке, мясо было нарезано ровными кусками, рядом запечённые овощи с золотистой корочкой.
– О, смотрите, шеф-повар в деле! – Дмитрий развёл руками. – Вот где Маринин настоящий талант. Не в аналитике точно.
Он снова засмеялся. Один.
Лёша на этот раз не поддержал. Посмотрел в тарелку и потянулся за куском мяса. Настя откашлялась.
– Дим, ну ты чего, – тихо сказал Костя. – Марина же серьёзный спец.
– Да я любя! Маринка, ты же знаешь, я любя.
Марина поставила блюдо на стол. Выпрямилась. Посмотрела мужу в глаза.
– Знаю, – сказала она. И улыбнулась.
Той улыбкой, которая не касается глаз. Той, которую она научилась надевать где-то на третьем году брака. Профессионально, мягко, непроницаемо.
Ира отвела взгляд.
Вечер шёл своим чередом. Вино сменилось чаем, потом снова вином. Костя рассказывал про отпуск на Алтае. Вадим спорил с Лёшей про футбол. Настя помогала Марине убирать тарелки.
На кухне, пока текла вода из крана, Настя тронула Марину за плечо.
– Ты как?
Марина обернулась. Мокрые руки, пена на пальцах, волосы немного растрепались.
– Нормально.
– Он не должен так говорить при всех.
– Настюш. Он всегда так говорит.
Настя замолчала. Открыла рот, закрыла. Потом просто взяла полотенце и начала вытирать бокалы.
Марина стояла у раковины, глядя в окно, за которым мерцали огни соседнего дома. Где-то внизу проехала машина, свет фар скользнул по потолку кухни. Обычный вечер. Обычная пятница. Обычные насмешки.
В кармане платья лежал телефон. Экран погас, но сообщение никуда не делось.
Третья шутка стала последней.
Все вернулись в гостиную. Дмитрий налил себе коньяк и завёл разговор о том, как тяжело быть руководителем.
– Вы не представляете, сколько нервов уходит, – говорил он, покачивая бокал. – Люди приходят ко мне с каждой мелочью. Как будто сами думать не умеют. Если бы не я, этот отдел давно бы развалился.
Вадим кивнул. Ира промолчала. Она-то работала в этом отделе и знала, кто на самом деле готовит отчёты, выстраивает аналитику и ведёт ключевых клиентов.
– А Маринка хочет повышения, представляете? – Дмитрий вдруг повернулся к жене. – Замначальника ей мало. Хочет больше.
Тишина за столом стала такой плотной, что было слышно, как тикают часы на стене.
– Дим, – начал Лёша.
– Да ладно, ребят, она же не обижается! Маринка у нас с юмором. Правда, Маринка?
Все смотрели на неё.
Марина сидела в кресле, нога на ногу, чашка чая в руках. Лицо спокойное. Только костяшки пальцев побелели на ручке чашки.
– Правда, – сказала она. – С юмором.
И сделала глоток.
Вечер закончился через полчаса. Гости стали расходиться. Лёша задержался в прихожей, хлопнул Марину по плечу, как друга, и тихо сказал:
– Ты сильная. Но это не значит, что нужно терпеть.
Марина кивнула и закрыла за ним дверь.
Дмитрий уже лежал в кровати, когда она закончила мыть посуду. Заглянула в спальню. Он листал телефон, расслабленный, довольный вечером.
– Хороший ужин получился, – сказал он, не поднимая глаз. – Правда, в следующий раз давай без авокадо.
Марина прислонилась к дверному косяку.
– Тебе не кажется, что ты перегнул сегодня?
– В смысле?
– В смысле шуток. При всех.
– Каких шуток? Я просто рассказал пару историй. Ты опять всё раздуваешь.
Он отложил телефон и посмотрел на неё с тем снисходительным терпением, с которым смотрят на капризного ребёнка.
– Маринка, ну серьёзно. Ты слишком остро реагируешь. Все смеялись.
– Не все.
– Ну, Настя не в счёт, она вообще никогда не смеётся.
Марина смотрела на него. На этого мужчину, которого когда-то любила так, что теряла дыхание. Который когда-то носил ей кофе в постель и говорил, что она умнее всех, кого он знает. Когда это закончилось? Когда шутки стали привычкой, а привычка стала характером?
– Ладно, – сказала она. – Спокойной ночи.
Она ушла в ванную, закрыла дверь и села на край ванны. Достала телефон.
Открыла сообщение, которое пришло днём, в 14:37, когда она нарезала овощи для салата.
От генерального директора. Три строчки.
«Марина Андреевна, поздравляю. Совет утвердил ваше назначение на должность начальника аналитического отдела. Приказ вступает в силу с понедельника.»
Начальника. Не заместителя. Начальника.
Того самого отдела, которым руководит Дмитрий.
Марина перечитала сообщение трижды. Потом выключила экран, прижала телефон к груди и долго сидела в тишине, слушая, как за стеной муж включил какой-то ролик и тихо засмеялся чему-то.
Спала она плохо.
Не от волнения. Скорее от странного чувства, похожего на тошноту перед прыжком с вышки. Знаешь, что прыгнешь. Знаешь, что вода внизу. Но тело всё равно сопротивляется.
Она думала о том, как это произошло.
Два месяца назад генеральный, Павел Игоревич, вызвал её к себе. Не по рабочему вопросу, а, как он сказал, «для стратегического разговора». Кабинет у него был на последнем этаже, с видом на реку. Пахло кожей кресел и чем-то хвойным.
– Марина Андреевна, у меня к вам прямой вопрос. Вы готовы возглавить отдел?
Она молчала секунд пять. Потом спросила:
– А что будет с Дмитрием?
– Дмитрий Сергеевич переходит в проектный блок. Это решение, которое зрело давно. Последний аудит показал серьёзные пробелы в управлении. А ваши показатели, ваша работа с командой, ваши отчёты за последние два года впечатляют. Не только меня.
Марина кивнула. Попросила время подумать. Получила неделю.
Всю эту неделю она приходила на работу, садилась за свой стол, открывала таблицы и смотрела на Дмитрия через стеклянную перегородку его кабинета. Он сидел там, уверенный, громкий, размахивал руками на совещаниях, смеялся в телефон, обедал с партнёрами.
И каждый вечер приходил домой и говорил ей, что она «неплохо справляется для своего уровня».
Через четыре дня она написала Павлу Игоревичу: «Я готова».
Утро субботы началось с дождя.
Марина проснулась в шесть, хотя будильник не ставила. Тело само поднялось, как по тревоге. Она лежала несколько минут, глядя в потолок, слушая, как капли стучат по жестяному карнизу.
Дмитрий спал на боку, отвернувшись к стене. Лицо расслабленное, рот приоткрыт. Во сне он выглядел моложе и добрее. Может, потому что молчал.
Марина встала тихо, ушла на кухню. Сварила кофе в турке, по-старинному, как научила мама. Молола зёрна вручную, и этот скрежет жерновов всегда действовал на неё успокаивающе.
Кухня была ещё не убрана до конца после вчерашнего. На столе стояла ваза с остатками фруктов, на подоконнике догорала свеча. Марина села у окна с чашкой в руках и стала смотреть на мокрые крыши.
Понедельник. Через два дня. Через два дня она войдёт в тот кабинет за стеклянной перегородкой и сядет в кресло, которое сейчас занимает её муж.
И он ещё ничего не знает.
Эта мысль не вызывала злорадства. Странно, но Марина ожидала от себя если не триумф, то хотя бы удовлетворение. А чувствовала только тяжесть. Потому что одно дело, когда повышают незнакомого человека. Другое, когда жена занимает место мужа. В одной компании. В одном отделе. С теми же людьми, которые вчера сидели за этим столом.
Кофе горчил. Марина добавила сахар. Размешала. Не помогло.
Дмитрий проснулся около девяти.
Он пришёл на кухню в футболке и домашних штанах, зевая, налил себе кофе из остывшей турки и сел напротив.
– Ты чего так рано?
– Не спалось.
– Нервничаешь из-за вчерашнего? – он усмехнулся. – Я же говорю, ты слишком серьёзно всё воспринимаешь.
Марина сжала чашку обеими руками.
– Дима, нам нужно поговорить.
– О чём?
Что-то в её голосе заставило его поставить кружку на стол и посмотреть внимательнее. Может быть, непривычная прямота. Может быть, то, что она не улыбалась.
– Меня назначили начальником отдела.
Пауза.
– Какого отдела?
– Аналитического.
Он моргнул. Один раз, другой. Потом засмеялся. Коротко, нервно.
– Ты шутишь.
– Нет.
– Это мой отдел, Марина.
– Я знаю.
– Ты. Знаешь. – Он откинулся на стуле, и Марина увидела, как меняется его лицо. Как улыбка сползает, уступая чему-то жёсткому, незнакомому. – И давно ты «знаешь»?
– Два месяца шли обсуждения. Официальное решение приняли вчера.
– Вчера. – Он сцепил руки на столе. – Пока мы принимали гостей. Пока ты подавала мясо и мыла посуду.
– Да.
– И ты молчала.
– Я молчала.
Он встал. Прошёлся по кухне. Остановился у окна, спиной к ней. Марина видела, как напряглись его плечи под тонкой тканью футболки.
– Это подстава, – сказал он тихо. – Павел мне ничего не говорил.
– Он скажет в понедельник.
– А ты решила сказать раньше.
– Ты мой муж. Ты заслуживаешь узнать от меня, а не из корпоративной рассылки.
Он обернулся. Глаза были злые, но за злостью пряталось что-то другое. Растерянность, может быть. Или страх.
– Ты понимаешь, как это выглядит? Жена занимает место мужа. Все будут думать…
– Что?
– Что я, – он запнулся, – что я недостаточно хорош.
– А ты думаешь, что достаточно хорош?
Тишина. Марина не планировала этот вопрос. Он вырвался сам, из какого-то глубокого места, где копились все эти годы «ты слишком серьёзно воспринимаешь» и «для своего уровня неплохо».
Дмитрий побледнел.
– Ты серьёзно?
– Дима, последний аудит. Ты видел результаты?
– Аудит ничего не значит. Там были внешние факторы.
– Внешние факторы были у всех. Но в нашем отделе показатели упали сильнее других. И Павел Игоревич знает почему.
Он молчал. Потом подошёл к раковине, открыл кран, набрал стакан воды. Выпил. Поставил стакан на стол с таким стуком, что Марина вздрогнула.
– Значит, ты всё это время играла.
– Нет.
– Улыбалась, терпела мои шутки, а сама за моей спиной…
– Я не за твоей спиной. Мне предложили должность. Я приняла. Потому что заслужила.
Следующий час был тяжёлым.
Дмитрий ходил из комнаты в комнату. Набирал номер Павла Игоревича, но не нажимал «вызов». Садился на диван, вставал, уходил на балкон. Марина слышала, как он там стоит, как щёлкает зажигалка. Он бросил курить два года назад.
Она осталась на кухне. Вымыла оставшуюся посуду. Разложила вещи по местам. Протёрла стол. Руки двигались автоматически, а мысли скакали между «правильно ли я сделала» и «почему мне нужно оправдываться за то, что я хороша в своей работе».
Около одиннадцати он вернулся.
Сел напротив. Пах табаком и мокрым воздухом. Лицо покрасневшее, глаза сухие.
– Я позвоню Павлу в понедельник.
– Конечно.
– Но ты должна понимать. Если ты примешь это назначение, между нами всё изменится.
Марина подняла на него глаза.
– Между нами всё изменилось давно, Дима. Ты просто не замечал.
Он вздрогнул. Как будто его ударили не сильно, но точно.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что ты четыре года шутишь обо мне при людях. Что ты называешь мою работу «неплохой для моего уровня». Что ты ни разу не спросил, как прошла моя презентация или мой проект. Ты спрашиваешь, что на ужин. Ты спрашиваешь, где чистые рубашки. Но ты ни разу за последние два года не спросил, как у меня дела.
Она говорила ровно, без крика, без слёз. Голос был таким, каким она вела совещания: чётким, спокойным, с паузами в нужных местах. И Дмитрий сидел и слушал, потому что это был не голос жены, а голос человека, которого он где-то по дороге перестал уважать.
– Вчера при гостях ты сказал, что мой настоящий талант на кухне. Что я хочу повышения, но не тяну. Ты сказал это при Ире, которая работает у нас в отделе. При Вадиме. При Лёше и Насте. Ты это понимаешь?
– Я шутил.
– Знаешь, в чём разница между шуткой и унижением? В шутке смешно обоим.
Дмитрий опустил голову. Впервые за весь разговор.
Марина встала. Налила ему свежего кофе. Поставила чашку перед ним.
– Я не против тебя, Дима. Я никогда не была против тебя. Но я не могу больше делать вид, что я меньше, чем есть, только потому что тебе так удобнее.
Она вышла из кухни и закрылась в спальне.
Села на кровать. Руки дрожали, хотя голос только что был идеально ровным. Вот оно, то, что никто не видит за «сильными женщинами»: трясущиеся пальцы после разговора, который длился двадцать минут, а готовился четыре года.
Телефон зазвонил. Ира.
– Марин, привет. Я тут… Слушай, я хотела сказать. Вчера вечером мне было стыдно. За Диму.
Марина прикрыла глаза.
– Спасибо, Ир.
– Нет, ты дослушай. Мы все в отделе знаем, кто реально тянет работу. Знаем, кто делает аналитику, кто выстраивает отчёты, кто работает с клиентами. И когда он так говорит при всех… это нечестно. Ты заслуживаешь лучшего.
Марина сглотнула.
– Спасибо, – повторила она. И голос всё-таки дрогнул.
– Ну всё, не буду отвлекать. Просто хотела, чтобы ты знала.
Ира положила трубку. Марина положила телефон на подушку и легла рядом, свернувшись калачиком, как делала в детстве, когда было слишком много всего.
За стеной было тихо. Ни шагов, ни звука телевизора. Только дождь за окном и тиканье часов.
Воскресенье прошло в молчании.
Не враждебном. Скорее, осторожном. Как будто между ними натянулась тонкая нить, и оба боялись неловким словом порвать её окончательно.
Дмитрий забрал детей от бабушки. Играл с ними в настольную игру на полу в гостиной. Марина слышала, как сын хохочет, и дочка визжит, когда фишка папы обгоняет её.
Она готовила обед. Простой, без изысков. Макароны с сыром, куриные котлеты, компот. Еда, от которой пахнет детством и покоем.
Вечером, когда дети уснули, Дмитрий подошёл к ней. Она стояла у окна в гостиной, в той же позе, в которой стояла утром на кухне. Только теперь вместо чашки в руках был плед, накинутый на плечи.
– Маринка.
Она обернулась.
– Я думал весь день. – Он помолчал, подбирая слова. – Мне больно. Не из-за должности. Из-за того, что ты сказала вчера. Про шутки. Про то, что я не спрашиваю, как у тебя дела.
– И?
– И ты права.
Она не ожидала этого. Ждала спора, оправданий, обвинений. А получила два слова, тихих и простых.
– Я не знаю, когда это началось, – продолжил он. – Может, когда я стал начальником и решил, что это делает меня главным во всём. Не только на работе, но и дома. И что ты, раз ты рядом, значит, ты ниже. Я не думал об этом. Просто… привык.
Марина молчала.
– Я не знаю, что будет в понедельник. Честно, мне страшно. Мне страшно прийти на работу и увидеть, как ты сидишь в моём кабинете. Это. Это больно, Маринка.
Она подошла ближе.
– Это не твой кабинет, Дима. Это кабинет компании. А компания решила, что я справлюсь лучше.
– Я знаю. Просто мне нужно время это принять.
Она кивнула.
– У тебя есть время.
Он протянул руку и коснулся её пальцев. Осторожно, как будто не был уверен, что ему можно.
– Только не уходи. Не из-за должности. Не из-за шуток. Просто не уходи.
Марина посмотрела на его руку. На знакомые пальцы, которые когда-то держали её так крепко, что она думала, ничто их не разделит. Потом жизнь показала, что разделить могут не расстояния, а слова. Маленькие, ежедневные, отравляющие.
– Я никуда не ухожу, – сказала она. – Но я больше не молчу.
Понедельник наступил быстро.
Марина встала в пять. Не от тревоги, а от ясности, которая пришла ночью и осталась до утра. Надела серый костюм, тот, который Дмитрий никогда не комментировал, потому что он был не для него. Собрала волосы. Подкрасилась минимально: тушь, бальзам для губ. Посмотрела в зеркало.
Женщина в отражении выглядела спокойно. Не победительницей, не мстительницей. Просто человеком, который знает, чего стоит.
Дмитрий уже не спал. Сидел на кухне, одетый для работы, с кружкой в руках. Когда Марина вошла, он поднял голову.
– Доброе утро.
– Доброе.
Пауза. Длинная, как мост через реку.
– Поедем вместе? – спросила она.
Он подумал секунду.
– Нет. Я приеду позже.
Марина кивнула. Она поняла. Ему нужно было войти в офис самому, без неё рядом, чтобы сохранить хоть какую-то опору.
– Хорошо, – сказала она. И ушла.
Дорога до офиса заняла сорок минут.
Марина вела машину и думала о том, как странно устроена жизнь. Восемь лет назад они оба устроились в «Вектор». Она аналитиком, он старшим специалистом. Через два года его повысили. Через четыре она стала заместителем. И каждый шаг вперёд для неё сопровождался его комментариями: «Ну, посмотрим, справишься ли», «Главное, не подведи», «Помни, кто тебя рекомендовал».
А ведь рекомендовал её не он. Рекомендовала работа.
Офис встретил привычным гулом. Лифт, третий этаж, стеклянные двери отдела. Марина прошла через опенспейс, ловя взгляды коллег. Кто-то уже знал. Слухи в офисах распространяются быстрее официальных приказов.
Ира подняла голову от компьютера и улыбнулась. Не широко, не показательно. Просто улыбнулась.
Марина подошла к двери кабинета. Того самого, за стеклянной перегородкой. Табличка с фамилией Дмитрия ещё висела. Но дверь была открыта, а на столе лежала папка с её именем.
Она вошла.
Кабинет пах кофе и кожей. На столе стоял монитор, рядом лежала стопка отчётов и ручка. Кресло было повёрнуто к окну. Марина его развернула и села.
Кресло было большим, а она не очень. Но это не имело значения. Она знала каждую цифру в каждом отчёте, лежащем на этом столе. Знала людей за стеклянной стеной. Знала их сильные стороны и слабости. Знала, как сделать отдел лучше.
Вот что имеет значение.
В десять утра было совещание.
Марина стояла перед командой из двенадцати человек. Знакомые лица: Ира, Антон, Лена, Олег, ещё восемь человек, которых она знала по имени, по привычкам, по тому, кто берёт латте, а кто американо.
– Доброе утро, – сказала она. – Вы все знаете, что произошли изменения в руководстве. Я не буду делать долгих вступлений. Вот план на ближайший месяц.
Она вывела на экран слайды. Не те, которые были у Дмитрия. Новые. С другой структурой, с другими приоритетами, с конкретными цифрами и сроками.
Никто не перебивал. Никто не усмехался.
Когда она закончила, Антон поднял руку.
– Марина Андреевна, по третьему пункту. Это реально сделать до конца квартала?
– Реально, если перераспределить нагрузку. Лена и Олег возьмут аналитику по двум основным проектам. Ира координирует клиентский блок. Я подключусь к стратегии.
– А Дмитрий Сергеевич?
– Дмитрий Сергеевич переведён в проектный блок. Его опыт будет полезен там.
Голос Марины не дрогнул. Хотя, произнося имя мужа в третьем лице на рабочем совещании, она почувствовала, как что-то сжалось внутри. Не жалость. Не вина. Что-то вроде грусти о том, каким всё могло бы быть.
Совещание закончилось через двадцать минут. Люди разошлись. Ира задержалась.
– Хорошо выступила.
– Спасибо.
– Нервничаешь?
– Сильно.
– Не видно.
– Я научилась.
Ира усмехнулась и вышла.
Дмитрий появился после обеда.
Марина увидела его через стекло: он шёл по опенспейсу, кивая знакомым, с папкой под мышкой. Лицо собранное, напряжённое. Он не посмотрел в сторону кабинета.
Потом повернул к лестнице. Проектный блок был этажом выше.
Марина проводила его взглядом.
А потом открыла ноутбук и продолжила работать.
Вечером она приехала домой раньше него.
Детей увезли к бабушке, и квартира встретила тишиной. Марина скинула туфли, прошла босиком по паркету, чувствуя прохладу дерева под ногами. Поставила чайник. Включила свет только на кухне, остальное оставив в сумерках.
Она стояла у окна, когда щёлкнул замок.
Дмитрий вошёл тихо. Разулся, прошёл в кухню. Остановился в дверях.
Они смотрели друг на друга.
– Как первый день? – спросил он.
– Много работы. А у тебя?
– Нормально. Проектный блок. Другая специфика.
Он сел за стол. Марина поставила перед ним чашку чая. Не спрашивая, какой. После восьми лет она знала: зелёный, без сахара, с долькой лимона.
– Маринка.
– Да?
– Ты знаешь, что я не умею говорить такие вещи. Но я попробую.
Она села напротив.
– Мне сегодня было паршиво. Очень. Идти по офису и знать, что все знают. Что моя жена теперь мой бывший начальник. Это. Я не знаю, как с этим жить.
– Я понимаю.
– Но потом я подумал. Если бы на твоём месте был кто-то другой. Кто-то посторонний. Было бы легче?
– И?
– И нет. Было бы ещё хуже. Потому что ты, по крайней мере, заслуживаешь.
Марина обхватила ладонями чашку. Горячий фарфор обжигал, но она не отпускала.
– Ты тоже заслуживаешь, Дима. Не этой должности. Но уважения. И я буду относиться к тебе с уважением на работе. Как к профессионалу.
– А дома?
– А дома я твоя жена. Но жена, которая больше не молчит.
Он кивнул. Медленно, тяжело. Потом потянулся через стол и взял её руку.
– Я перестану шутить.
– Не надо. Просто шути так, чтобы мне тоже было смешно.
Он посмотрел на неё. Впервые за долгое время по-настоящему посмотрел. Не сквозь неё, не мимо, не свысока. А прямо в глаза, как смотрят на человека, которого заново узнают.
– Я попробую, – сказал он.
Марина допила чай.
За окном город зажигал огни. Мокрые улицы блестели в свете фонарей. Где-то внизу проехал автобус, и его фары на секунду осветили кухню тёплым жёлтым светом.
Она подумала о том, что ничего не закончилось. Что впереди ещё десятки неловких моментов, неудобных разговоров, чужих взглядов и собственных сомнений. Что будут дни, когда она будет сидеть в том кресле и думать: «А вдруг он прав, и я правда не тяну?»
Но потом вспомнит. Вспомнит тысячи строк аналитики, проверенных в два часа ночи. Десятки презентаций, сделанных за выходные. Клиентов, которых вытянула из кризиса она, а не её муж.
И вспомнит тот вечер, когда сидела при гостях, слушая насмешки, а в кармане лежал приказ о назначении.
Вспомнит и улыбнётся. Настоящей улыбкой. Той, которая начинается в глазах.