— Тёть Оксан, а белое полотенце можно взять? Розовое я уже намочила!
Оксана поставила дорожный чемодан на пол в прихожей. Голос шёл из её ванной, там шумела вода и бубнило радио. На вешалке висела чужая джинсовка со значками.
Из кухни выглянул Артур, наушники на шее.
— О, приехала. Чего в дверях застыла? Тебе сорок один год, а лицо, как будто в квартиру залезли. Это Кристинка. Мариша привезла.
Шестьдесят метров, Западный, куплено за два года до свадьбы. Оксана разулась — одну туфлю поставила ровно, вторую поправила носком — и прошла в гостиную.
На белом диване лежал раскрытый чемодан. Розовый купальник, стразы на боковом кармане, зарядка, свёрнутая клубком. На кофейном столике — набор для маникюра, три флакончика без крышек, одна крышка на паркете, у ножки.
— Надолго это?
— Ну на лето, — Артур сел обратно к ноутбуку. — Море ж рядом.
— Море в Ростове?
— Ну на Азов свозим.
Оксана прошла в спальню.
На тумбочке лежала её косметичка. Открытая. Крем, который она взяла себе в марте за шесть тысяч, стоял без крышки, и в банке был вырыт аккуратный ров — половины не было. Оксана закрутила крышку. Поставила банку на место.
Вышла в гостиную. Девушка сидела на диване в её халате, с телефоном, ноги под себя.
— Ой, здрасьте! Тёть Оксан, привет!
— Кристин, мой крем ты открыла?
— Ага. Тёть Оксан, он классный, я себе такой хочу.
Оксана не ответила.
Она вернулась на кухню, налила воды, выпила стоя.
— Артур. Сколько это — «на лето»?
— Ну… до конца августа, наверное. Мариша сказала — как получится.
— Как получится.
— Оксан, ну ты чего. Кристинка тихая, спокойная, посуду за собой моет.
— Через раз. Я тарелку в раковине видела.
Артур надел наушники обратно.
Марианна позвонила по видео в десять. Оксана взяла в коридоре, стоя.
— Оксаночка! Приехала? Ну как ты, красавица моя? — золовка была в машине, в кадре подбородок и потолок. — Слушай, я Кристинке ещё пакет с летними вещами оставила, ты разбери, а то помнётся всё.
— Мариш. Мы не договаривались.
— Так а с кем договариваться-то? Артурчик сказал — вези!
— Артур не собственник этой квартиры.
Три секунды тишины. Потом Марианна засмеялась — весело, будто Оксана удачно пошутила.
— Ой, ну началось. Оксан, ну ты чего. Она же тебе как дочь. Ты сама говорила, что Кристинку любишь. Ну что ты сейчас как чужая-то.
— Когда я это говорила?
— Да на Артуркин день рождения, в позапрошлом году! Все за столом слышали!
Оксана помнила тот вечер. Девочке было пятнадцать, она принесла нарисованную от руки открытку, и Оксана сказала: «Какая ты молодец». Из этого за два года выросло усыновление.
— Мариш, а отец её где?
— В Норильске, вахтой! Он на всё согласен, я с ним говорила!
— А ты ей после развода кто?
— Я ей мать! Шесть лет мать! — Голос пошёл вверх. — А ты кто такая, чтобы меня спрашивать?! Ей в Таганрог нельзя, там родная мать пьёт! А вы бездетные, вам вдвоём скучно, сидите как два сыча в своих шестидесяти метрах, а тут живой человек в доме!
— Бездетные?
— Ну а как? Я ж любя!
Оксана нажала отбой.
Золовка распределила чужое лето, даже не выйдя из машины
Ночью она считала.
Взнос внесла в девятнадцатом: два двести от бабушкиной однушки на Сельмаше плюс своё, скопленное за четыре года. Остаток — ипотека на пять лет, закрыла в двадцать четвёртом, за месяц до того, как Артур ушёл на удалёнку и его доход просел на треть. Расписались через два года после новоселья, брачный договор подписали перед загсом — её инициатива, Артур тогда пожал плечами: «Как хочешь». Ремонт в спальне — премия за первый квартал прошлого года, сто двадцать тысяч, до копейки. Белый диван, на котором сейчас чемодан со стразами, — сорок восемь.
Утром Кристина встала в одиннадцать. Пришла на кухню в футболке, сказала «доброе утро», налила чай и сама вымыла кружку. Потом села рисовать. Нарисовала домик, кота и подписала: «Тёте Оксане от Кристи».
Оксана взяла листок, посмотрела и убрала под магнит на холодильник.
Девочка была не хамка. В этом и была вся неудобная часть.
В обед Оксана открыла шкафчик в ванной. Три больших белых полотенца лежали в корзине для стирки — все три. Шампунь стоял на бортике, наполовину пустой. Оксана переставила его обратно на полку.
Днём был созвон с Волгодонском, потом логистика. Кристина ходила по квартире и разговаривала по телефону громко, потому что у неё так принято. Оксана дважды прикрывала дверь спальни. На третий раз услышала своё имя.
— Мам, тётя Оксана сказала, что крем классный, представь? Я думала, она жадная, а она нормальная!
«Мам» — это было адресовано Марианне.
Оксана досидела созвон с выключенным микрофоном. Потом открыла заметки в телефоне и записала строку: «крем — шесть тысяч».
Вечером позвонила сестра из Тюмени. Юля, старше на шесть лет, звонила всегда по видео и всегда в процессе — вот и сейчас перекладывала бельё.
— Ты чего кислая?
Оксана рассказала. Коротко, по пунктам, как отчёт по региону.
— Оксан, ты дома не хозяйка? Ты хозяйка. Хозяйка решает, кто и на каких условиях. Не тётя, не крёстная, не «как дочь». Хозяйка.
— Артур её крестил, кстати. Ей одиннадцать было. Я забыла.
— А Марианна не забыла. Она такое в блокнотик пишет.
Оксана записала фразу про хозяйку следом за строкой про крем.
Артур зашёл на кухню в половине одиннадцатого, когда Кристина уже улеглась в гостиной. Постоял у холодильника, потом сел напротив.
— Оксан, ну потерпи. Мариша реально в депрессии после развода. Кристинке через неё сложно. Ты же справишься, ты сильная.
— Артур, я справляюсь. С работой. Не с чужим подростком в моей квартире.
— Она тебе не чужая. Я её крестил.
— Она мне никто. Юридически — никто. И тебе с Маришей тоже.
— Ну два месяца-то можно.
— В среду я уезжаю в Ставрополь на три дня. Кто с ней?
— Я дома.
— Ты в наушниках с девяти до семи. Ей семнадцать. Через час после твоего «я дома» она уедет с кем-нибудь на Левбердон.
— Ты преувеличиваешь.
— Хорошо. Пусть преувеличиваю. У кого доверенность?
— Какая доверенность?
— Никакая. Вот и я про то же.
В субботу к Кристине приехала подруга. Девочки сидели в гостиной до часу ночи. Утром на кухонном столе стояла засохшая тарелка и лежал вскрытый пакет кофе, который Оксана привезла себе из Краснодара.
Оксана выложила бумаги на кухонный стол раньше, чем муж проснулся
В понедельник она встала в семь. Открыла сейф в шкафу, за коробками с обувью, достала брачный договор. Положила на стол.
Рядом — распечатанный ночью лист:
«Условия пребывания несовершеннолетней Кристины ***, 17 лет, в квартире по адресу ***: нотариально заверенное согласие родителя на временное пребывание у третьих лиц; договор о материальной ответственности за имущество; оплата пребывания 25 000 рублей в неделю (замещение услуг летнего лагеря); выезд не позднее 15 августа».
Третьим — пустой бланк согласия, скачанный и распечатанный. Ручка сверху, поперёк.
Артур вышел в начале девятого. Посмотрел на стол.
— Это что?
— Условия.
— Оксан, ты серьёзно? Двадцать пять тысяч в неделю? С Мариши?
— Смена под Таганрогом стоит пятьдесят восемь за две недели. Я вчера посмотрела. Мои условия дешевле, и в них входит море.
— Ты с ума сошла.
— Артур, квартира моя добрачная, брачный договор у тебя под носом. За чужого несовершеннолетнего без нотариального согласия родителя я ответственности не несу. А случись что — спросят с меня. Не с Мариши. И не с матери в Таганроге.
— Да что с ней случится!
— Не знаю. Поэтому и спрашиваю.
Артур взял кружку. Поставил обратно, не налив.
Оксана набрала Марианну сама. Без видео.
— Оксаночка, привет, я как раз…
— Мариш, условия на столе. Либо к вечеру вторника, либо забирай.
— Какие ещё условия?
— Артур сфотографирует и пришлёт.
Телефон зазвонил через десять минут.
— Оксана! Ты чего, деньги с меня требовать вздумала?! За ребёнка?! — Голос пошёл вверх, и стало слышно, что она не в машине, а дома, и рядом льётся вода. — Ты совсем берега попутала! Мы к тебе по-человечески, а ты счета выставляешь, как гостиница! Жлобиха!
— Мариш.
— Что «Мариш»?! Я на эту девочку шесть лет положила! Я её на танцы возила, я ей косы плела! А ты — двадцать пять тысяч! Да у тебя зарплата такая, что ты эти деньги за вечер проедаешь!
— Сто сорок, — сказала Оксана. — И пять лет из них я платила ипотеку за эту квартиру. Ты в курсе была?
— Да я про твою квартиру и договор этот ещё когда… — Марианна осеклась. Вода на её стороне перестала литься.
— Договаривай.
Тишина.
— Ты знала про брачный договор. Артур тебе тогда же и рассказал. Поэтому ты звонила ему, а не мне.
— Оксан, ну она же тебе как дочь, — сказала Марианна тише. — Ты сама говорила.
— Как дочь — это в загс с документами. А так — это чужой ребёнок в моей квартире на два месяца, и удобно всем, кроме меня.
— Я тебе это припомню.
— Хорошо.
Днём Марианна перезвонила по видео. Оксана стояла у окна на кухне, лист с условиями держала в руке.
— Оксан, я с Артуром поговорила. Он говорит, ты никого не слушаешь.
— Артур сказал правду.
— Ну хорошо, хорошо! Пусть без денег этих твоих! Ну хоть до пятнадцатого августа. И ты ей на карту тысяч по пять в неделю кидай, у неё абонемент в зал. И к морю в выходные свози, тебе что, трудно? И в сентябре мы её на недельку завезём, я пока с квартирой решаю.
Женщине двадцать минут назад указали на дверь, а она уже составляла Оксане расписание.
— Согласие нотариальное когда привезёшь?
— Да нотариус в отпуске!
— Весь город?
— Не придирайся к словам!
— Мариш, я в среду уезжаю. В квартире остаются мужчина в наушниках и семнадцатилетняя девочка, за которую формально никто не отвечает. Если она в одиннадцать вечера не вернётся домой — я звоню в полицию как кто? Как тётя?
Марианна открыла рот. Потом опустила телефон — так, что в кадре остался потолок с натяжной плёнкой и краешек люстры.
Двадцать секунд.
— Оксан, я поняла. Заберу во вторник.
Кристина слышала всё — квартира шестьдесят метров, а Марианна говорила громко.
Оксана вошла в гостиную. Девочка смотрела в телефон, но экран был чёрный.
— Тёть Оксан, я крем не специально. Я думала, можно.
— Знаю.
— Я могу отработать. Я полы умею мыть.
— Кристин, дело не в креме.
Девочка кивнула, не поднимая головы. Оксана постояла и вышла.
Вечером Артур сказал:
— Ты жёстко.
И ушёл на балкон. Оксана услышала щелчок зажигалки — той самой, что три года лежала в ящике с отвёртками без дела. Вернулся он через час, прошёл мимо кухни и ничего не сказал.
Хозяин дома, который пять дней исполнял номер «я тут просто работаю», доиграл его до конца.
Марианна приехала во вторник в семь вечера. Снизу не позвонила, в квартиру не зашла — встала на пороге в кроссовках, с ключами от машины в кулаке.
— Кристина, спускайся, я в машине.
Ни здравствуй, ни до свидания. Развернулась и пошла к лифту.
Кристина собирала чемодан пятнадцать минут. Крышку от флакончика, ту, что валялась у ножки стола, нашла и завинтила. Открытку с холодильника снимать не стала. У порога обняла Оксану — боком, коротко, как обнимают взрослых, которых стесняются, и шепнула: «Спасибо за море». На Азов они съездили один раз, в воскресенье, вдвоём. У Артура был отчёт.
Марианна Артуру больше не звонила. Он молчал две недели, потом за ужином сказал: «Мариша Кристинку к матери в Таганрог отвезла, на десять дней. Вернулась». И замолчал снова. Что мать в Таганроге не пьёт уже полтора года, Оксана узнала от бывшей коллеги — та живёт с Марианной в одном подъезде и написала между делом, в переписке про совсем другое. Оксана прочитала и не ответила.
Юля прилетела из Тюмени в августе на четыре дня и заняла спальню, а Оксана спала в гостиной и ни разу об этом не подумала. Кристина прислала одно сообщение — фотографию нарисованного кота. Оксана поставила сердечко. Крем докупила в следующей командировке.
Брачный договор Оксана убрала обратно в сейф. Код сменила на новый — тот, которого не знал никто.
