1826 год. На кронверке Петропавловской крепости в Санкт-Петербурге казнены пятеро руководителей восстания декабристов — Павел Пестель, Кондратий Рылеев, Петр Каховский, Михаил Бестужев-Рюмин и Сергей Муравьев-Апостол
Молодой император Николай I лично принимал активное участие в следствии, что во многом предопределило его исход: дворянам-заговорщикам было психологически трудно лгать в лицо монарху. Занять жесткую оборонительную позицию смогли единицы. Большинство же, подчиняясь офицерскому долгу чести, сословным традициям или поддавшись обычной растерянности, быстро признали вину и назвали имена единомышленников.
Следственная комиссия сформировала список из 121 «государственного преступника», разделенных на 11 разрядов по степени вины. Вне этих категорий суд оставил Пестеля, Рылеева, Муравьева-Апостола, Бестужева-Рюмина и Каховского, изначально приговорив их к средневековой казни — четвертованию. Еще тридцать один человек из первого разряда подлежал отсечению головы. Позже Николай I существенно смягчил вердикты: «перворазрядников» отправили на вечную каторгу, а пятерым лидерам четвертование заменили повешением — казнью, считавшейся в дворянской и военной среде позорной.
Экзекуция проходила в предрассветной темноте. Городской полицмейстер зачитал окончательную сентенцию Верховного суда: «…за такие злодеяния повесить!». Палачи набросили на шеи приговоренных петли и надели им на головы белые колпаки. Когда помост эшафота ушел из-под ног, веревки Пестеля, Рылеева и Каховского оборвались, не выдержав веса тел. Согласно негласной воинской традиции, сорвавшихся с виселицы следовало помиловать, однако руководивший процессом генерал Бенкендорф приказал немедленно повторить процедуру. Из-за спешки во второй раз веревка Пестеля оказалась слишком длинной: он касался носками настила, что мучительно затянуло его агонию.
Жестокая расправа над цветом петербургского дворянства глубоко потрясла империю. Со времен Екатерины II в России практически не применялась публичная смертная казнь, что сделало это событие беспрецедентным. Чувства растерянности и ужаса, мгновенно сменившиеся горячим сочувствием к жертвам, овладели даже теми кругами общества, которые изначально были бесконечно далеки от радикальных идей декабристов.
1941 год. Нацистские оккупанты создали Витебское гетто — одно из первых и самых страшных мест массового уничтожения еврейского населения на территории Беларуси
Приказ о переселении евреев в специально отведенный закрытый квартал немецкое командование издало спустя две недели после захвата города. Местом для изоляции была выбрана территория Клуба металлистов на правом берегу Западной Двины. Туда под страхом смерти согнали более 16 тысяч человек — стариков, женщин, детей. Люди ютились в полуразрушенных зданиях без окон, дверей и крыш, а сотни семей и вовсе неделями жили под открытым небом. Гетто было обнесено дощатым забором и колючей проволокой, а за попытку приблизиться к ограде узников расстреливали без предупреждения.
В лагере свирепствовали голод и тиф, ежедневно уносившие десятки жизней, однако нацисты стремились к полной «ликвидации» гетто в кратчайшие сроки. Первые массовые расстрелы начались уже в августе. Узников вывозили к Туловскому рву (Иловскому оврагу), где планомерно уничтожали партиями по несколько сотен человек. Всего за три месяца существования Витебского гетто оккупанты и их пособники зверски замучили и расстреляли, по разным оценкам, от 16 до 18 тысяч человек. К октябрю 1941 года еврейское население Витебска, веками составлявшее неотъемлемую часть культурного и экономического кода города, было уничтожено практически полностью.
1966 год. Минский тракторный завод удостоен высшей государственной награды СССР — ордена Ленина
Официальный Указ Президиума Верховного Совета СССР гласил, что флагман белорусской индустрии награждается «за достигнутые успехи в выполнении заданий семилетнего плана, создание новых конструкций машин и внедрение передовой технологии». За этой казенной формулировкой скрывался колоссальный трудовой триумф коллектива минских тракторостроителей. Именно в годы этой семилетки завод совершил мощный технологический рывок, полностью перейдя на производство принципиально нового, революционного семейства тракторов МТЗ-50 «Беларус».
Минские инженеры и рабочие смогли создать универсально-пропашную машину, которая опередила свое время. «Полтинник» обладал невиданной для советской техники надежностью, экономичностью и выносливостью. Для внедрения этой модели в производство заводу пришлось без остановки главного конвейера провести коренную реконструкцию цехов и внедрить автоматические линии.
Успех МТЗ-50 был настолько оглушительным, что минский трактор мгновенно превратился в один из главных экспортных товаров Советского Союза. Белорусские машины начали массово закупать не только страны соцблока, но и требовательные западные рынки: Франция, США, Великобритания и Канада. Высший орден страны на знамени МТЗ стал признанием того, что минская марка вышла на лидирующие позиции в мировом тракторостроении, заложив фундамент для будущего суперхита — МТЗ-80.
1981 год. В Московском театре на Таганке состоялся премьерный показ легендарного спектакля-реквиема «Владимир Высоцкий», поставленного Юрием Любимовым ровно через год после смерти артиста
Несмотря на затяжное противостояние между художественным руководством Таганки и партийными чиновниками, в начале 1980-х годов государство возвело для театра новое модернизированное здание с передовым техническим оснащением. В те годы заветный билет на любой спектакль Любимова превратился в абсолютный маркер престижа и жизненного успеха. В очередях за ними стояли бок о бок как опальная интеллигенция, так и высшая советская номенклатура, для которой посещение постановок Таганки было в одном ряду с обладанием дефицитной дубленкой, фирменными джинсами или импортным автомобилем.
Судьба посмертного спектакля о Высоцком оказалась драматичной. Чиновники от культуры изначально усмотрели в поэтическом представлении опасный диссидентский подтекст и запретили его еще до официального релиза. Режиссеру Юрию Любимову удалось добиться разрешения сыграть постановку лишь один раз — 25 июля 1981 года, в первую годовщину ухода поэта. Позже, на стыке 1982 и 1983 годов, за опальный театр неожиданно заступился новый генсек Юрий Андропов. После личной беседы с режиссером он пытался смягчить ситуацию вокруг Таганки, однако партийная верхушка все же наложила на спектакль жесткое табу. Полноценно вернуть «Владимира Высоцкого» в репертуар удалось лишь в эпоху перестройки, в 1989 году.
По своей форме спектакль представляет собой живой, пронзительный диалог труппы с ушедшим бардом: со сцены звучит поток его стихов, песен и воспоминаний. Трагическим лейтмотивом через все действие проходят элементы из знаменитого «Гамлета», обнажающие сложную судьбу большого артиста в его противостоянии со временем. Аскетичные декорации Давида Боровского гениальны в своей простоте: скрепленные деревянные зрительные ряды и белое полотнище трансформируются по ходу действия, превращаясь то в заснеженное поле, то в суровый замок датского принца. Сегодня Театр на Таганке по-прежнему чтит эту традицию, неизменно представляя легендарную постановку в памятные дни Владимира Высоцкого.
1991 год. В Москве в своей квартире на Фрунзенской набережной, не дожив всего два года до столетнего юбилея, скончался Лазарь Каганович — один из самых влиятельных и преданных сподвижников Иосифа Сталина
«Железный нарком» и «отец Московского метрополитена» за свою долгую жизнь успел собрать внушительную коллекцию высших званий и наград. В историю он вошел как человек, трижды возглавлявший ключевой Народный комиссариат путей сообщения СССР — с перерывами на то время, когда его ставили во главе наркоматов тяжелой и топливной промышленности. Его влияние на быт советских людей было огромным: имя Кагановича целых двадцать лет носил столичный метрополитен, станция «Охотный ряд», а первый советский троллейбус в его честь получил буквенный индекс «ЛК» (Лазарь Каганович). Орденом Трудового Красного Знамени его наградили еще в 1936 году за перевыполнение планов железнодорожных перевозок.
В 1957 году произошло сокрушительное политическое падение Кагановича: вместе с группой старых соратников Сталина он попытался сместить нового лидера страны Никиту Хрущева. Попытка переворота провалилась, «антипартийную группу» разгромили, а самого Лазаря Моисеевича с позором лишили всех постов, исключили из партии и отправили руководить калийным комбинатом на Урал.
Последующие десятилетия он провел в Москве как обычный пенсионер, полностью отрезанный от номенклатурных благ. В конце 1980-х годов стареющий экс-нарком стал объектом атак со стороны перестроечных журналистов, но «акулы пера» уходили ни с чем: Каганович, до последних дней сохранявший поразительно ясную память, наотрез отказывался каяться. Всё происходящее в стране под эгидой Горбачева виделось ему крахом партийной логики.
Каганович умер за пять месяцев до распада страны, в руководстве которой находился с первых дней ее существования. По воспоминаниям близких, в этот момент по телевизору шел новостной сюжет с Михаилом Горбачевым и Борисом Ельциным. Домработница услышала, как сидевший в кресле старик тихо произнес свои предсмертные слова: «Это катастрофа». Когда женщина обернулась, последний сталинский нарком был уже мертв.
2006 год. Ушел из жизни Янка (Иван) Брыль — народный писатель БССР, признанный классик белорусской литературы и мастер лирико-психологической прозы
Судьба Янки Брыля была соткана из крутых исторических переломов ХХ века. Рожденный в Одессе в семье проводника, он вырос в Западной Беларуси (на территории современной Гродненской области), служил в польской морской пехоте, прошел немецкий плен, бежал и воевал в партизанской бригаде. Этот огромный, драматический жизненный опыт лег в основу его пронзительных произведений. Повести «У Забалоцці днее», «Муштук і папка» и роман «Птушкі і гнёзды» вошли в золотой фонд национальной литературы. Брыль обладал редким даром: в его текстах глубинная народная мудрость и сочный белорусский язык сочетались с тонким психологизмом.
Главным же литературным и гражданским подвигом писателя стало создание — совместно с Алесем Адамовичем и Владимиром Колесником — монументальной документальной книги «Я з вогненнай вёскі…». Три года авторы колесили по республике, записывая страшные воспоминания уцелевших жителей сожженных белорусских деревень. Эта книга-плач, книга-памятник перевернула представление мира о трагедии оккупированной Беларуси. До последних дней жизни Иван Антонович оставался неоспоримым моральным авторитетом для коллег и читателей. Перестав писать крупные формы, он до конца сохранял ясный ум и оттачивал свой фирменный жанр миниатюр — мудрых, лаконичных жизненных зарисовок, в которых билось сердце родной земли.