— У тебя же детей нету, тебе всё равно чем в субботу заниматься — вот и займёшься, аниматоршей поработаешь!
Оля поставила кружку на подоконник. Разговор шёл в коридоре офиса на «Тульской», куда золовка Жанна заявилась без предупреждения, прямо к обеду, в белом плаще не по погоде.
— Мы тут списочек накидали, — Жанна протянула телефон экраном к лицу. — Ты глянь, чего Милочке купить надо. Юбилей всё-таки, пять лет девочке.
Оля глянула.
В заметках у Жанны значилось: аквагрим (краски профессиональные, не китайские!), костюм феи с крыльями, две ростовые куклы напрокат, гелиевые шары — тридцать штук, торт «единорог» двухъярусный, пиньята, бумажные короны на двадцать детей. И приписка внизу: «остальное сама придумаешь, ты ж у нас творческая».
— Жанна, я аниматор. Я веду программу. Я не оплачиваю праздник.
— Ой, ну ты чего, — золовка махнула рукой с колечком с цирконом. — Ты ж своя. Родная кровь. Что тебе, для племянницы жалко? Тебе ж деньги девать некуда, ты одна живёшь.
Оля молчала.
— В общем, суббота, к одиннадцати чтоб была у нас на даче в Кокошкино. И покостюмнее оденься, а то в прошлый раз пришла как серая мышь, дети даже не поняли, кто ты.
Жанна развернулась и пошла к лифту, цокая каблуками по казённому линолеуму. Плащ развевался.
Вечером Оля открыла калькулятор.
Она делала это по привычке. Аквагрим приличный — четыре тысячи. Костюм феи — три. Ростовые куклы напрокат, две штуки, на три часа — семь. Шары гелиевые, тридцать штук, с доставкой в Кокошкино — около пяти. Торт двухъярусный «единорог» на заказ — от восьми. Пиньята, короны, мелочёвка — ещё три. Плюс своя работа, которую она с чужих клиентов брала по восемь за программу, а с родни — бесплатно, само собой.
Тридцать тысяч. Не считая бензина до Кокошкино и обратно.
Она закрыла калькулятор. Открыла заново. Цифры не менялись. За пять лет этих субботних «своих» дней рождения — Милочкиных, Тимошиных, Жанниного мужа Артура — у Оли набежало столько, что хватило бы на тот отпуск, в который она так и не съездила.
Пальцы сами потянулись открыть сайт с аквагримом. Инерция. Двенадцать лет она была в этой семье удобной. Сначала как жена Костиного брата, потом — просто как Оля, которая всё умеет и никогда не отказывает.
Она отложила телефон и налила воды.
В четверг Оля забирала заказ у флориста в том же торговом центре, где сидела Жаннина подруга-маникюрша. Оля стояла за стеллажом с горшками. Жанна её не видела. Телефон у золовки лежал на стеклянной витрине, на громкой — руки были заняты, ногти сохли под лампой.
— Да не, Свет, эту я уже дожимаю, — говорила Жанна в трубку. — Оля-то? Ой, эта всё сделает, куда денется. Бездетная, ей заняться нечем, вот и носится с чужими детьми. Мы её на всех праздниках так пристраиваем. Бесплатно, естественно. Родня же.
Пауза. Лампа гудела.
— Не, про Костю она не знает ещё. Что он с новой женой в Сочи переехал и второго ждут. Ей зачем? Разведёнка, отрезанный ломоть. Пусть развлекает, пока полезная. Замену-то ей я уже присмотрела, племянница Артура, тоже вроде рисует. Но пока Оля тянет — чего дёргаться.
Оля стояла за горшками. Флорист протянул ей букет.
Костя. Развелись два года назад. Она сама ушла — устала быть при его семье прислугой. А фамилия по семье так и висела: Оля-которая-всё-сделает. Оказывается, ушла от мужа, а от должности — нет.
Она забрала букет и вышла.
В пятницу вечером Жанна позвонила сама.
— Оль, слушай, я тут подумала. Раз ты грим и костюм берёшь — возьми ещё фотографа, а? Ну неудобно самим-то. И, это, торт пусть будет от «Круассан-бутика», не с рынка. Милочка достойна. И, слушай, — голос стал сладким, — я подружкам сказала, что у нас аниматор профессиональный будет. Ты уж не подведи, там мамочки серьёзные придут, из хороших семей. Мне перед ними стыдно не хочется.
— Фотограф, торт из бутика и профессиональный аниматор, — повторила Оля ровно. — Всё за мой счёт.
— Ну а чей же! — искренне удивилась Жанна. — Ты ж родня. Свои люди сочтёмся.
— Свои люди, — сказала Оля. — Понятно.
— Ну вот и умница. Значит, к одиннадцати. И покостюмнее.
Оля положила трубку.
Открыла мессенджер. Пролистала переписку с Жанной за три года вверх. Нашла нужное — сообщение позапрошлой осени, когда золовка просила отвезти Милочку в поликлинику, пока сама на маникюре: «Оль ну ты ж всё равно свободная, детей нет, тебе в радость с ребёнком побыть, а мне некогда, я вся в делах».
Она не стала ничего писать в ответ на это старое сообщение. Она открыла новый чат — тот самый семейный, где двадцать человек Костиной родни годами скидывали ей списки, даты и «а ты не могла бы».
Написала три строки:
«Я больше не аниматор на ваших праздниках. Программа стоит восемь тысяч, реквизит и торт оплачивает заказчик. Мой номер для заказа есть у Жанны».
И вышла из группы.
Телефон дёрнулся через минуту. Потом ещё. Потом задрожал не переставая.
Жанна — три пропущенных. Свекровь бывшая, Тамара Ивановна, — голосовое на сорок секунд. Артур — впервые за год.
Оля включила голосовое Тамары Ивановны на кухне, пока резала помидоры себе на ужин.
— Оленька, ты чего это удумала, а?! — голос свекрови визжал из динамика. — Какие восемь тысяч?! Ты в своём уме?! Мы тебя, можно сказать, в семью приняли, а ты нам счета выставляешь?! Голодранка! Как Милочке в глаза смотреть будешь?! Ребёнок ждёт фею, а тётка деньги считает! Совсем берега попутала!
Ни слова про Милочку, которую любят. Только про фею, которую не привезли.
Следующее голосовое, от Жанны, было короче:
— Оля, ты в своём уме? У меня мамочки завтра! Я уже всем сказала! Ты меня позоришь! Перезвони немедленно!
Оля дослушала, посолила помидоры и удалила оба сообщения.
В субботу, в половине десятого, в дверь позвонили.
Жанна стояла на площадке в том же белом плаще. За ней топталась подруга Света — та самая, из телефонного разговора, с пакетом гелиевых шаров, наполовину сдувшихся.
— Ты почему трубку не берёшь?! — с порога начала Жанна. — Я тебе двадцать раз звонила! Одевайся, поехали, времени в обрез!
— Я не еду, Жанна.
— Как это не едешь?! — золовка попёрла плечом в проём, будто дом уже был проходным двором. — У меня через полтора часа дети! Гости! Я на тебя рассчитывала! Ты меня под монастырь подводишь!
— Ты на меня рассчитывала бесплатно, — сказала Оля. — Я это в четверг в торговом центре слышала. Всё, до последнего слова.
Жанна на секунду сбилась. Потом махнула рукой с цирконовым колечком.
— Да мало ли что я по телефону болтаю! Ты не выдумывай! Родная кровь она такая — сегодня поругались, завтра помирились. Так, всё, некогда мне. Бери костюм, деньги на грим я тебе потом отдам, честное слово.
— Не отдашь, — сказала Оля. — Ты за пять лет ни рубля не вернула.
Света за спиной Жанны переступила с ноги на ногу и стала смотреть в пол на сдувающиеся шары.
— Ах вот ты как заговорила! — Жанна повысила голос на весь подъезд. — Копейки считаешь! А мы тебя семьёй считали! Бездетная, злая, вот и цепляешься к людям! Костя от тебя правильно ушёл, с такой каждый сбежит!
— Костя не уходил, — ровно сказала Оля. — Я ушла. Два года назад. А что он в Сочи со второй женой и ждёт второго — это ты мне забыла сказать. Полезную не расстраивать.
Тут из Жанниного телефона, который она держала в руке на громкой, прорезался голос Тамары Ивановны — та, оказывается, всё это время висела на линии:
— Жанка, да что ты с ней возишься! Пусть подавится своими восемью тысячами! Мы ей ещё за машину не всё простили, она с Костика за свою же «Солярис»…
— Мама! — рявкнула Жанна и вжала телефон в плащ.
Поздно. Оля услышала.
— За свою же машину, — повторила Оля тихо. — Договаривайте, Тамара Ивановна. Раз уж начали.
В трубке стало глухо. Жанна дёрнула шарами, один лопнул с хлопком, и Света вздрогнула.
— Дура ты, — выдавила Жанна и попятилась к лестнице. — Ещё пожалеешь.
— Мамочек не задерживай, — сказала Оля и закрыла дверь.
За дверью Света сказала что-то про такси, Жанна огрызнулась, и каблуки застучали вниз.
Оля осталась в тишине.
Проспать до десяти уже не вышло. Зато она сварила себе кофе в турке, которую купила ещё в тот несостоявшийся отпускной год. Разложила на столе тот самый букет от флориста — брала его в четверг для клиентки, а клиентка отменилась, вот он и остался. Себе.
Телефон поставила на беззвучный.
К обеду позвонил Артур — единственный, кого она сняла с беззвучного, потому что он звонил с Милочкиного детского номера. Трубку взяла девочка.
— Тётя Оля, а ты придёшь? У меня фея не пришла и торт мама плачет.
— Я не приду, солнце, — сказала Оля. — Но я тебе на той неделе куклу-единорога привезу. Одну. Тебе, а не маме.
В трубке зашуршало, голос Артура рявкнул «дай сюда», и Оля нажала отбой.
Через две недели тётя Валя, соседка Жанны по кокошкинскому забору, пересказала Оле по телефону всё в подробностях. Праздник провалился с треском: аквагрим Жанна купила китайский, он потёк, у двоих детей выступила сыпь, «серьёзные мамочки» уехали через час, торт с рынка осел набок, а обещанной феи не было вовсе. Одна из мамочек выложила в соцсеть фото косого торта и подписала «а говорили, профессионалы». Замена-племянница, на которую Жанна рассчитывала, накануне слегла с ангиной и даже трубку не брала.
Тамара Ивановна теперь всем рассказывала, что Оля «всегда была змеёй и корыстной». Артур после того звонка больше не объявлялся. Света, как передала та же тётя Валя, с Жанной разругалась в тот же день — не понравилось ей стоять на чужой площадке с сдувшимися шарами и краснеть. А сам Костя, как выяснилось из того же разговора через забор, действительно давно в Сочи и правда ждёт второго — Оле про это в семье так и не собрались сказать, берегли полезность.
Милочке Оля куклу-единорога всё-таки завезла. В будний день, на десять минут, отдала лично в руки девочке и уехала, не заходя в дом.
А турку вечером убрала на видную полку, поближе к плите. Варить теперь приходилось только на одного.