...и малых.
Василий Васильевич Катанян (1924-1999) мог бы сказать о себе словами Петра Андреевича Вяземского: "Я пережил и многое, и многих".
Будучи сыном литературоведа и певицы, во время Великой Отечественной войны Василий работал токарем-фрезеровщиком, а с 1944 года учился на режиссёрском факультете ВГИКа у Григория Козинцева. Дружил с сокурсниками — будущими выдающимися кинорежиссёрами Станиславом Ростоцким и Эльдаром Рязановым, по выпуске стал документалистом и за многие десятилетия достиг замечательных высот в профессии.
Дружба с Рязановым тоже крепла, и Эльдар Александрович частенько вставлял в свои фильмы "пасхалочки", хорошо понятные близким. Скажем, герои "Иронии судьбы" собираются встречать Новый год у Катанянов. Фамилия Катанян звучит на плацу зоны, где отбывает срок герой "Вокзала для двоих". В картине "Привет, дуралеи!" говорится: "Я не вам, Катанян, вы мужчина". Катаняном называет себя герой "Забытой мелодии для флейты", желая скрыть настоящую фамилию...
Василий Катанян, как и положено, вызывал у окружающих полярные чувства. Одни любили его за талант, уважали за мастерство и ум. Другие мучительно завидовали, ведь он, что называется, родился с серебряной ложкой во рту и всю жизнь работал со знаменитостями, включая иностранных деятелей искусства и эмигрантов 1920-х годов. Благодаря Катаняну сохранились и были профессионально систематизированы многие письменные и аудиозаписи Константина Симонова и Луи Арагона, Назыма Хикмета и Давида Бурлюка, Пабло Неруды и Алексея Крученых.
О кинорежиссёре Сергее Параджанове, своём добром товарище со времён учёбы во ВГИКе, Василий Катанян вспоминал:
"Ещё при жизни Сталина он придумал такую байку, которой потчевал всех без разбора: «Ночью стоит часовой у Кремлёвской башни и видит, что светится окно вождя. Он не отрывает глаз и замечает, как Сталин время от времени поднимает руку и приветственно машет ему. Часовой не выдерживает и орёт: «Ура! Да здравствует дорогой товарищ Сталин». И рука в ответ машет ему. А в это время камера наезжает на окно, и мы видим Сталина за столом, который пишет, пишет, пишет: «Казнить! Казнить! Казнить!». Рука затекает, он время от времени поднимает её, помахивает кистью, разминаясь, и снова пишет: «Казнить, казнить, казнить!», а часовой кричит: «Ура! Ура! Ура!»
И Серёжа показывал, как Сталин трясёт над головой усталой рукой, и непонятно было, как его не замели по этому поводу".
Знакомством и сотрудничеством с советскими и зарубежными небожителями разных поколений Василий Васильевич был обязан отцу, Василию Абгаровичу Катаняну. Не было бы счастья, да несчастье помогло: когда Катаняну-младшему исполнилось четырнадцать, отец ушёл от его матери к Лиле Брик...
...а годы спустя благодаря мачехе и её связям Василий Васильевич познакомился с Фаиной Раневской и Майей Плисейцкой, Риной Зелёной и Людмилой Зыкиной, Ивом Сен-Лораном и зарубежными писателями из окружения первой женщины-лауреата престижнейшей Гонкуровской премии Эльзы Триоле — младшей сестры Лили Брик и жены Луи Арагона.
Воспоминаний о Фаине Раневской у Катаняна-младшего хватает.
"Одно время она жила в высотном доме на Котельниках, под нею находились булочная и кинотеатр «Иллюзион». Круглые сутки не было покоя: днем из зала доносились фонограммы, ночью с грохотом разгружались фургоны. «Ничего не поделаешь — я живу над хлебом и зрелищем».
...
— Вчера Завадский опять ходил на рыдалку.
— Разве он рыбак?
— Не на рыбалку, а на рыдалку. Когда Уланова танцует «Жизель», он сидит в партере и всякий раз рыдает, рыдает.
...
Председатель ТВ Лапин пришел на спектакль «Дальше — тишина». После представления был у Раневской за кулисами, благодарил, говорил комплименты и спросил: в чем он её увидит в следующий раз?
— В следующий раз вы меня увидите в гробу, — уверенно ответила Фаина Георгиевна.
...
Снимая фильм о Райкине, я включил в картину его рассказ о Раневской, который с тех пор стал широко известен: «Когда привезли в Москву «Сикстинскую мадонну», её пришли смотреть чиновники из Министерства культуры. Один из них и скажи: «А, знаете, на меня она не производит такого уж впечатления…» Фаина Раневская, стоявшая неподалеку, заметила: «Эта дама в течение стольких веков на таких людей производила впечатление, что теперь она сама вправе выбирать, на кого ей производить впечатление, а на кого нет!»
...
Вот один из её рассказов: «Как-то я обратилась к своему другу, драматургу Константину Тренёву, с просьбой, чтобы он написал мне с Абдуловым скетч (Осип Наумович Абдулов был замечательный актёр, партнёр и приятель Раневской, которого она не переставала оплакивать).
— Понимаешь, Костя, нам нужно, чтобы мы могли приехать в любой клуб, я со своим чемоданчиком, где концертное платье, и сыграть скетч в сборном концерте. Как мы играем Чехова — стол, два стула и мы с Осипом. Но мне хочется что-то современное, грустное или смешное — это уже как ты решишь. Потом переоделись — и бегом на другой концерт.
— Понятно, — сказал Костя. — У меня даже есть идея.
Вскоре звонок: «Приходи». Купила торт, прибоярилась и поехала слушать скетч. Волнуюсь. После чая Костя раскрыл рукопись, откашлялся и начал: «Открывается занавес. На сцене спальня в стиле Людовика Четырнадцатого. Служанка зажигает свечи. Перед трюмо сидит Генриетта — это ты».
— Подожди, подожди. Где мы возьмём спальню в концерте? И откуда служанка, когда с Осипом вдвоём… с чемоданчиком… из клуба в клуб…
— А-а-а, понятно. Это другое дело. В следующий раз получишь то, что нужно!
Звонит. Я опять покупаю торт, приезжаю. Волнуюсь. После чая Костя раскрывает рукопись и, откашлявшись, читает: «Открывается занавес. На сцене — вестибюль замка, винтовая лестница, лакей смахивает пыль со статуи Людовика Четырнадцатого. Входит Сируа — это Осип».
— Подожди, подожди. Где мы возьмём в концерте винтовую лестницу и статую? И откуда лакей, ведь мы с Осипом вдвоём… с чемоданчиком… с концерта на концерт…
— А-а-а, понятно. Это другое дело. В следующий раз получишь то, что нужно!
Звонит. Упрямо покупаю торт. Приезжаю. Волнуюсь. После чаю Костя достает рукопись, откашливается и, вздев очки, читает: «Открывается занавес. На сцене столовая морёного дуба. Стол накрыт на 12 персон. Горничная вносит огромный торт. Появляется Жаннет — это ты»…
Так мы и продолжали с Абдуловым… с концерта на концерт… с чемоданчиком… играть Чехова.
Правда, Осип считал, что зрители были не в накладе.
...
— Рина Зеленая заманила меня сниматься в «Подкидыше». Когда снимали на улице Горького, собралась толпа любопытных. У меня было ощущение, что я моюсь в бане, а туда вдруг привели экскурсию рабочих".
Само собой, оставил младший Катанян воспоминания и о Лиле Брик. Она избежала репрессий и славно пожила, но поскольку жила со многими замечательными мужчинами, кое-какие неприятности у неё всё же были.
"В архиве ЛЮ сохранился акт обыска при аресте, где среди изъятых вещей значится: «Портсигар жёлтого металла с надписью «Самому дорогому существу. Николаша.»
Что за Николаша?! Этот дамский портсигар (вовсе не жёлтого металла, а чисто золотой) был подарен Примаковым Лиле Юрьевне, она тогда курила.
«Николаша» — это Николай Второй. «Самое дорогое существо» — Матильда Кшесинская. В её особняке во время революции был реквизирован подарок царя (лозунг тех лет — «грабь награбленное»), а потом советская власть награждала награбленным своих героев.
В конечном счёте дважды реквизированный — у Матильды Кшесинской и у Лили Брик — золотой портсигар исчез навсегда в недрах НКВД".
Эта история напомнила другую, ещё советских времён, которая рассказана, к примеру, ЗДЕСЬ.
Лидеры ведущих мировых держав на очередном саммите собрались в курилке.
Президент США вынул сигару из титановой колбы в стиле хай-тек с тиснением: "Нашему президенту от благодарного американского народа".
В руках премьер-министра Великобритании появилась изящная сигаретница со скромной шильдой: "Нашему премьер-министру от благодарных британцев"...
...а глава России раскрыл массивный золотой портсигар с драгоценными каменьями, инкрустациями и витиеватой гравировкой: "Пушкину от Вяземского".
К слову, 23 июля (по новому стилю) желающие справляют день рождения уже упомянутого в начале заметки старшего товарища и ближайшего друга Пушкина, поэта и мемуариста, орденоносного героя войны с Наполеоном князя Петра Андреевича Вяземского (1792) — автора вполне современной мысли:
"Многие тоскуют о равенстве, которого нет ни в природе, ни в человеческой натуре. Ничего нет скучнее и томительнее плоских равнин: глаз непременно требует, чтобы что-нибудь — пригорок, дерево — отделялось от видимого однообразия и несколько возвышалось над ним.
Равенство перед законом — дело другое. Но равенство на общественных ступенях — нелепость. Тут, для самой пользы общества и даже для приятности его, необходимы неровности, преимущества, вследствие прихоти судьбы, рождения, случайных, но узаконенных условий и обстоятельств.
Для водворения этого равенства, о котором многие толкуют и тоскуют, за невозможностью сделать всех умными, надлежало бы сделать всех глупыми, чего, впрочем, многие бессознательно и прямо инстинктивно, может быть, и добиваются".
С праздником.
★ "Петербургский Дюма" — название авторской серии историко-приключенческих романов писателя и сценариста Дмитрия Миропольского.
Иллюстрации из открытых источников.
Личная переписка с автором, доступ к эксклюзивным публикациям и другие приятные возможности с начала 2025 года есть у подписчиков аккаунта "Премиум".