Не садись в машину, — с машиной что-то сделали! — предупредил бездомный, но миллионер сам раскрыл заговор жены
Андрей Воронов толкнул тяжелую стеклянную дверь ресторана и на секунду зажмурился от колючего ноябрьского ветра. Ужин с потенциальными инвесторами вымотал его сильнее, чем шестнадцатичасовой рабочий день на заре карьеры. Все эти люди с холеными лицами и фальшивыми улыбками — они не строили бизнес с нуля, не мерзли на складе зимой девяносто восьмого, не отдавали последние деньги за фуру, которая должна была прийти через неделю, а застряла на таможне. Они родились с серебряными ложками и теперь снисходительно хлопали его по плечу, называя «самородком». Андрей презирал это слово.
Он достал телефон. Четыре пропущенных от няни. Одно сообщение: «Никита температурит, тридцать восемь и пять. Жду указаний». И ни одного звонка или даже смайлика от Леры. Жена снова ушла в режим радиомолчания. «Йога, наверное», — процедил он сквозь зубы, набирая номер в пятый раз. Длинные гудки. Сброс.
— Ну и черт с тобой, — произнес он в пустоту ноябрьского воздуха.
Дорогой ресторан на Кутузовском сверкал витринами. Парковка перед ним была заставлена автомобилями, каждый из которых стоил как квартира в спальном районе. Его черный внедорожник выделялся даже среди них — новенький, сияющий, три недели как из салона. Андрей любил эту машину почти физической любовью, той самой, которую испытываешь к вещам, заработанным потом, а не доставшимся по наследству.
Он уже нажал кнопку брелока, и машина приветливо мигнула габаритами, когда от бетонной клумбы отделилась тень. Тень пахла перегаром, старым потом и подвальной сыростью. Тень двигалась стремительно, но неуклюже — мешала правая нога, которую бездомный заметно подволакивал.
— Стоять! — голос у бродяги оказался неожиданно низким и твердым, без трясущихся интонаций алкоголика. — Не садись в машину.
Андрей машинально отшагнул, оценивая угрозу. Перед ним стоял мужчина лет шестидесяти, в грязном бушлате, драных джинсах и растоптанных армейских ботинках. Серая щетина покрывала впалые щеки, но глаза — светло-серые, почти прозрачные — смотрели ясно и цепко. Так смотрят люди, которые когда-то умели смотреть иначе.
— Чего? — Андрей невольно опустил руку с ключами.
— С машиной что-то сделали, — бездомный говорил тихо, но каждое слово впечатывалось в холодный воздух. — Я слышал. Сдохнешь, если сядешь.
Андрей усмехнулся. Усмешка вышла кривой и нервной.
— Охрана! — бросил он вполголоса, но никто не появился.
— Не ори, — бродяга мотнул головой. — Хочешь жить — слушай меня. Там, — он кивнул на внедорожник, — не всё в порядке. Я такие вещи чую. Всю жизнь с железом провозился.
Миллионер сунул руку во внутренний карман пальто. Бездомный напрягся, но Андрей вытащил не оружие, а бумажник. Пятитысячная купюра хрустнула в пальцах.
— Держи, — он почти силой вложил купюру в грязную ладонь. — Спасибо, конечно, за предупреждение. Но лучше купи себе новую печень.
Он обошел бродягу, чувствуя, как взгляд светло-серых глаз сверлит затылок. Внедорожник приветливо распахнул двери, пахнуло дорогой кожей и едва уловимым ароматом. Андрей замер. Аромат был чужим. Не его одеколон, не духи Леры. Что-то сладковатое, приторное, с нотками ванили и мускуса. Дешевый парфюм, так пахнут молодые девчонки в метро.
— Эй! — обернулся он, но бездомный уже исчез, растворился в тенях парковки, будто его и не было.
Андрей сел за руль. Захлопнул дверь. Двигатель заурчал ровно и мощно, подсветка приборной панели зажглась мягким голубым светом. Он положил руки на руль и вдруг заметил под пассажирским сиденьем что-то маленькое, металлическое. Наклонился. Зажигалка. Дешевая, пластиковая, с логотипом фитнес-клуба «Энергия». Лера терпеть не могла этот клуб. Говорила, что там слишком шумно и собирается «колхоз».
Дом встретил его тишиной и запахом лекарств. Никита спал в своей комнате, няня — пожилая, строгая женщина по имени Тамара Ивановна — доложила, что температура спала после жаропонижающего. Андрей кивнул, прошел на кухню, налил виски и сел, не зажигая света. Чужая зажигалка лежала перед ним на столе, как немой свидетель. Он вспомнил сладковатый запах в салоне. Вспомнил, как Лера в последнее время стала рассеянной, как постоянно прячет телефон экраном вниз, как уходит на свою «йогу» и возвращается отстраненной. Вернувшись, подходит к сыну, целует в макушку и запирается в душе. Надолго.
Входная дверь хлопнула около полуночи. Легкие шаги, стук каблуков по паркету. Лера появилась в проеме кухни — стройная, с идеальной укладкой, в облегающем платье, которое подчеркивало фигуру. От нее пахло дорогим парфюмом, но Андрей слишком хорошо знал этот запах, чтобы не уловить под ним другой — запах чужих помещений.
— Ты не спишь? — она чуть приподняла бровь, изображая удивление.
— Где ты была? — спросил он, не поворачивая головы.
— Я же писала. У Марины, обсуждали благотворительный вечер.
— Марина звонила в девять. Искала тебя.
Пауза. Всего секунда, но достаточная, чтобы понять — она лихорадочно придумывает новую версию.
— Мы с ней разминулись, я потом заехала в салон, они задержали запись, — Лера прошла к столу, взяла его стакан и сделала глоток. — Что за допрос? У Никиты температура, а ты сидишь тут и накручиваешь себя вместо того, чтобы быть с ним.
— А ты где была, когда у него поднялась температура? — Андрей развернулся к ней. — Я звонил пять раз. Йога, салон, Марина... — он взял зажигалку и подвинул ее через стол. — А это чье?
Лера опустила взгляд. На секунду ее лицо застыло, превратившись в маску, но она быстро справилась с собой. Подняла глаза — чистые, невинные, наполненные обидой.
— Понятия не имею. Может, твоих проституток? Ты же у нас бизнесмен, вечно на встречах.
— Я был на деловом ужине. Один. И эта штука лежала в моей машине. В которой, кроме тебя, никто из посторонних не ездил.
— Ты меня в чем-то обвиняешь? — ее голос задрожал ровно настолько, чтобы вызвать сочувствие, но недостаточно, чтобы переиграть. — Андрей, я всю ночь не спала, у ребенка жар, а ты устраиваешь сцены из-за какой-то дурацкой зажигалки. Может, хватит? Может, ты просто устал и хочешь найти виноватого?
Она подошла к нему, положила руки на плечи, заглянула в глаза. В этом жесте было все — ласка, забота, мягкий упрек. Андрей почувствовал, как гнев начинает отступать, сменяясь привычным чувством вины. Она всегда так делала: переворачивала ситуацию так, что виноватым оказывался он. Даже когда он находил доказательства, даже когда факты кричали — она умела сделать его виноватым.
— Прости, — выдохнул он. — Наверное, действительно переработал.
— Бедный мой, — она поцеловала его в макушку. — Иди спать. Завтра будет тяжелый день.
Утром Лера уехала рано, сказав, что едет по магазинам готовиться к благотворительному вечеру. Андрей кивнул, дождался, пока ее машина скроется за поворотом, и набрал номер, который не тревожил уже года два.
— Михалыч, — сказал он, когда на том конце ответили. — Есть работа. Нужно последить за женой.
— Понял, — голос старого начальника службы безопасности был, как всегда, сухим и деловым. — Подробности скинь на почту. Сроки?
— Вчера.
Михалыч отключился без лишних слов. Он работал с Андреем еще с тех пор, как бизнес представлял собой два грузовика и арендованный склад. Старый опер, уволенный из органов за излишнюю принципиальность, он был единственным, кому Андрей доверял полностью. И единственным, кто не боялся говорить правду, даже когда она была неудобной. Леру он невзлюбил с первого дня — чуял в ней что-то такое, чего не видел ослепленный любовью работодатель.
Три дня спустя Михалыч положил на стол пухлую папку. Андрей открыл ее и почувствовал, как внутри что-то обрывается. Фотографии. Лера, выходящая из дорогого ресторана с незнакомым мужчиной. Лера, входящая в подъезд старого дома в спальном районе. Лера, сидящая в кафе с тем же мужчиной и передающая ему какие-то документы. Выписки со счетов: крупные суммы, уходящие на счета благотворительного фонда «Рассвет». Копии чеков: антиквариат, купленный за десятки тысяч долларов и тут же перепроданный через подставных лиц. И, наконец, досье на того самого мужчину — Станислав Марков, тридцать четыре года, юрист, специализация — оспаривание брачных договоров и бракоразводные процессы.
— Измены нет, — сухо констатировал Михалыч. — В физическом смысле. Но она что-то готовит. Финансы, имущество, возможно — опеку над ребенком. Марков — лучший в Москве по разрушению брачных контрактов. Если она решит развестись, у тебя будут проблемы. Учитывая твой договор, ей нужны очень веские основания. И она их, похоже, ищет.
Андрей откинулся в кресле и прикрыл глаза. Пункт о супружеской неверности в их брачном договоре был составлен жестко: изменивший супруг теряет все права на совместно нажитое имущество и получает минимальную компенсацию. Он настоял на этом пункте, когда женился на Лере — двадцатидвухлетней студентке, которую встретил в кофейне, где она подрабатывала бариста. Ему тогда было тридцать семь, он был богат, одинок и патологически не доверял людям. Лера казалась исключением. Свежая, искренняя, с лучистыми глазами и смехом, от которого внутри что-то теплело. Теперь он понимал — он купил иллюзию. Купил молодость и красоту, не задумываясь, что у нее могут быть свои планы.
— Продолжай слежку, — приказал он. — И подготовь данные по всем ее контактам за последние полгода. Я хочу знать, что она задумала.
Выйдя из офиса, Андрей вспомнил о бездомном. О том странном, лохматом типе с умными глазами и стальным голосом. И о том, что он сказал: «С машиной что-то сделали». Просто паранойя сумасшедшего? Или что-то большее? Он набрал номер автосервиса, в котором обслуживался последние пять лет.
— Сергей, нужно полностью проверить внедорожник. Всю ходовую, тормоза, электронику. Полный осмотр. И побыстрее.
— Что-то случилось? — удивился мастер. — Машина же новая.
— Сделай, как я прошу.
Через два часа Сергей перезвонил. Голос его звучал странно — смесь удивления и тревоги.
— Андрей Викторович, вы это серьезно? Кто-то хотел вас убить.
— Что?
— Тормозной шланг. Передний правый. Он был надпилен. Аккуратно, почти незаметно. При обычной езде держит, но при резком торможении на скорости лопнул бы к чертям. Давление ушло бы мгновенно. На трассе — смерть, в городе на скорости за шестьдесят — тоже вряд ли выжили бы. Это не заводской дефект. Это сделано специально.
Андрей медленно опустился на стул. В голове зашумело. Значит, бездомный не был сумасшедшим. Он действительно что-то знал. А это значит, что предупреждение было реальным. Кто-то покушался на его жизнь. И этот кто-то — либо его жена, либо человек, которому выгодна его смерть.
— Полицию вызывать? — спросил Сергей.
— Нет. Пока нет. Никому ни слова. Я разберусь сам.
Он положил трубку и несколько минут сидел неподвижно, глядя в одну точку. Мысли неслись вскачь. Лера. Брачный договор. Пункт о неверности. Если бы он умер, пункт аннулировался. Вдова получала всё — бизнес, недвижимость, счета. И Никита, единственный наследник, оставался под ее полным контролем. Идеальный мотив.
Но зачем ей юрист? Зачем готовить развод, если можно просто убрать мужа? Не вязалось. Андрей потер виски и понял, что должен найти того бездомного. Чего бы это ни стоило.
Поиски заняли четыре дня. Михалыч подключил старые связи, просмотрел записи с камер наблюдения вокруг ресторана, опросил охрану. Следы вели в старый подвал на окраине Москвы, в промзоне, которую давно собирались снести под очередной жилой комплекс.
Андрей спустился по скользким ступеням, освещая путь фонариком телефона. В подвале пахло плесенью, сыростью и чем-то кислым. В углу, на куче тряпья, сидел тот самый бездомный. Он не удивился, увидев гостя. Только усмехнулся, обнажив щербатые зубы.
— Долго ты. Я думал, быстрее сообразишь.
— Кто вы? — Андрей остановился в нескольких шагах. — И откуда вы знали про машину?
— Зови меня Кузов, — бездомный почесал небритую щеку. — Глеб Кузов. Когда-то я был лучшим механиком и жестянщиком в Москве. И не только механиком. Всякое умел. Машины бронировал, тайники делал, а иногда... иногда делал так, чтобы они ломались в нужный момент. В девяностые это было востребовано.
— Вы резали тормоза? — Андрей почувствовал, как сжимаются кулаки.
— Не я, — Кузов покачал головой. — Я уже двадцать лет как на пенсии. Но ко мне приходят старые друзья. Иногда просят совета, иногда — услуги. А я вижу, кому что грозит. Твоя тачка проходила через руки одного моего знакомого. Он мне и рассказал про шланг.
— Кто заказчик?
Кузов замолчал, изучая собеседника светлыми глазами. В этом взгляде было что-то оценивающее, почти профессиональное.
— Ты ведь думаешь на жену, — произнес он наконец. — А зря. Жена твоя — баба сложная, но она тебя не убивает. Она другое прячет. То, что ты ей когда-то запретил иметь.
— Что вы несете?
— Дочь у нее есть, — Кузов произнес это буднично, словно сообщал прогноз погоды. — От первого. Девчонка больная, с ДЦП. В коляске. Лера твоя боится, что ты узнаешь и выкинешь ее с ребенком. Поэтому таится. А деньги, что она переводит, — это на лечение девчонки, на реабилитацию. Я когда в теме стал разбираться, сразу понял — не она заказчик.
Андрей оперся о стену. Подвал покачнулся. Дочь. У Леры есть дочь. Пять лет брака — и он ничего не знал. Она скрывала от него целую жизнь, целого ребенка. Обман. Огромный, как этот чертов подвал, обман. Но не покушение. Не убийство.
— Тогда кто? — выдавил он.
— А вот тут сложнее, — Кузов вздохнул. — Заказ пришел через тюремные каналы. Я попытался выяснить — глухо. Но есть одна ниточка. Заказчик знает твою семью изнутри. Он играет на бирже. И проигрывает. Много проигрывает.
В голове Андрея начал складываться пазл. Биржа. Проигрыши. Человек изнутри семьи. Он вспомнил, как три месяца назад его сводный брат Олег, которого он взял в бизнес из жалости и чувства вины, вскользь упомянул, что увлекся трейдингом. Вспомнил, как Михалыч докладывал, что Олег ведет себя нервно, срывается на подчиненных, просит повышения оклада. Вспомнил, как Олег смотрел на Леру — с холодной, скрытой ненавистью. И как он возился с Никитой — с преувеличенной заботой, будто присматривался.
— Олег, — прошептал Андрей. — Мой брат.
— Не брат он тебе, — Кузов сплюнул на пол. — Волк он тебе. Я навел справки. Долгов у него — на три миллиона долларов. И кредиторы очень серьезные. Если ты умрешь, а Никита окажется под опекой, бизнес перейдет к нему. А если и с мальчиком что-то случится... наследников больше нет. Только он.
Андрей выпрямился. В висках стучало, но сознание было ясным, как никогда. Картина сложилась полностью. Олег — сводный брат, сын его отца от первого брака. Он всю жизнь был в тени успешного наследника, получал подачки, улыбался и ждал своего часа. И час настал. Он решил устранить Андрея и подставить Леру, чтобы получить всё.
— Мне нужны доказательства, — сказал Андрей.
— Будут, — Кузов кивнул. — Завтра я выйду на своего знакомого. Запишем разговор. Но учти — я в этом дерьме двадцать лет не валялся. Ради тебя рискну.
— Почему вы мне помогаете?
Бездомный долго молчал, прежде чем ответить.
— Когда-то я убивал людей, — произнес он глухо. — Хороших и плохих. И однажды понял, что больше не могу. Ушел из криминала, запил, скатился на дно. Но даже на дне хочется иногда сделать что-то правильное. Твой брат — он не остановится. Сначала ты, потом мальчик. А я детей не трогал. Никогда.
На следующий день Андрей сидел в своем кабинете и слушал аудиозапись, которую принес Кузов. Голос брата Олега был узнаваем с первой секунды. Он говорил с тем самым «знакомым» — старым уголовником, который и исполнил заказ.
— Работа сделана, — бубнил уголовник. — Шланг на месте. Теперь бабки.
— Получишь после результата, — отвечал Олег. — Сначала авария, потом деньги.
— А если жена выкрутится? Она же баба хитрая.
— Не выкрутится, — в голосе брата звучало ледяное спокойствие. — У нее мотив — брачный договор, любовник, все дела. Я повешу на нее подготовку к разводу и убийству. Она сядет. Племянник перейдет под мою опеку. А дальше — дело техники. У мальчика аллергия на арахис, ты знаешь? Достаточно одного печенья.
Андрей выключил запись. Руки дрожали. Он представил Никиту — семилетнего мальчишку, который любил собирать конструкторы и называл Олега «дядя Олег». Представил, как этот «дядя» собирался убить его ребенка. И почувствовал, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость.
Он снял трубку и набрал Михалыча.
— Готовь людей. Вечером семейный ужин. У нас дома. Пригласительные уже разосланы.
Лера вернулась домой в шесть, не подозревая о том, что происходит. Она удивилась, увидев накрытый стол, свечи, дорогое вино. Андрей встретил ее в гостиной. Он впервые за долгое время смотрел на нее не как на собственность и не как на подозреваемую, а как на живого человека со своей болью, своими тайнами, своим страхом.
— У нас будут гости, — сказал он. — Олег, твой юрист Станислав и... еще один человек.
— Какой юрист? — Лера побледнела. — Я не знаю никакого...
— Знаешь, — Андрей подошел к ней и взял за руки. — Я знаю про Алису.
Она отшатнулась, как от удара. В глазах — ужас, паника, отчаяние. Все маски слетели разом.
— Как?.. Откуда?..
— Неважно, — он удержал ее за плечи. — Послушай. Я был дураком, Лера. Я женился на тебе, потому что ты была красивой, молодой, удобной. Я не спрашивал о твоем прошлом, потому что мне было плевать на него. Я не хотел знать, что у тебя была жизнь до меня. Это моя вина — то, что ты боялась мне рассказать о дочери. Я создал условия, в которых правда стала опасной.
— Андрей, я не хотела...
— Тихо, — он прижал ее к себе. — Сейчас не об этом. Сейчас о том, что мой брат пытался меня убить. Он надпилил тормозной шланг в машине. И планировал повесить это на тебя.
Лера замерла, переваривая услышанное. Потом подняла глаза — и в них Андрей увидел не страх, не обман, а ту самую искренность, которую полюбил пять лет назад.
— Что мы будем делать?
— Мы устроим ему встречу, — Андрей усмехнулся. — Семейный ужин. С сюрпризом.
К восьми вечера в доме Вороновых собрались все. Олег приехал первым — лощеный, улыбающийся, в дорогом костюме. Он обнял Андрея, поцеловал руку Лере, потрепал по голове Никиту, которого няня вывела попрощаться перед сном. Мальчик засмеялся и убежал наверх, а Олег проводил его долгим, задумчивым взглядом.
Следующим появился Станислав Марков — юрист, который оказался родным братом Леры. Он был напряжен, но старался держаться профессионально. Лера представила его как «старого друга семьи», и Олег с интересом на него покосился, явно сопоставляя с фотографиями в досье, которое сам же и собрал.
Последним вошел Глеб Кузов. Михалыч привел его в порядок: побрил, переодел в чистую рубашку и брюки. Бездомный выглядел непривычно и оттого еще более зловеще. Олег уставился на него с недоумением.
— Это наш сосед по району, — пояснил Андрей. — Помог мне с одной проблемой. Присаживайся, Олег. У нас будет интересный разговор.
Ужин начался в напряженной тишине. Андрей разливал вино, Лера молчала, Станислав нервно поглядывал на сестру. Олег пытался шутить, но шутки повисали в воздухе. После перемены блюд Андрей поднялся.
— Я хочу поднять тост, — сказал он, и все замерли. — За семью. За тех, кто рядом, когда трудно. И за тех, кто ждет, когда тебе станет трудно, чтобы ударить в спину.
Он достал из кармана диктофон и положил на стол.
— Олег, узнаешь голос?
Запись зазвучала в полной тишине. «Шланг на месте... Повешу на нее... Аллергия на арахис...» Лицо Олега менялось с каждой секундой: улыбка сползла, скулы закаменели, в глазах вспыхнула ненависть.
— Это провокация, — процедил он. — Подделка.
— Это запись твоего разговора, — спокойно ответил Андрей. — У нас есть свидетель, — он кивнул на Кузова. — И есть твои биржевые счета. Михалыч поднял всю историю. Три миллиона долларов долга. И единственный способ расплатиться — убрать меня.
Олег вскочил. Стул с грохотом отлетел к стене.
— Ты! — закричал он, и маска добродушного родственника рухнула окончательно. — Ты всегда был любимчиком! Отец на тебя молился, хотя ты — сын его второй жены, а я — от первой! Я рос в нищете, пока ты купался в деньгах! Ты взял меня в бизнес из милости, как берут бездомного щенка! А я должен был улыбаться и благодарить!
— Я дал тебе должность, зарплату, квартиру.
— Ты дал мне подачки! — Олег трясся от ярости. — А сам жил в этом дворце с молодой женой и наследником. Ты даже не заметил, что у твоей идеальной жены — дочь-инвалид в трущобах! Ты вообще хоть раз смотрел на людей вокруг? Или ты видел только себя, великого Андрея Воронова?
Андрей не ответил. Он смотрел на брата и чувствовал странную опустошенность. Да, Олег был прав — он действительно не смотрел на людей. Он строил империю и требовал от окружающих соответствовать его стандартам. Он купил любовь, купил семью, купил иллюзию счастья. И едва не заплатил за это жизнью — своей и сына.
— Полиция уже здесь, — произнес он. — Они ждали за дверью. Ты все сказал при свидетелях.
Дверь распахнулась. Двое оперативников вошли в гостиную. Олег рванулся было к окну, но Кузов с неожиданной для его возраста прытью перехватил его и прижал к полу.
— Ты мне еще спасибо скажешь, — прошептал бывший уголовник на ухо корчащемуся Олегу. — Тюрьма лучше, чем то, что с тобой сделали бы кредиторы.
Брата увели. Станислав, белый как полотно, тихо вышел вслед за полицейскими — давать показания. В гостиной остались только Андрей, Лера и Кузов.
— Мне тоже пора, — бездомный поднялся. — Спасибо за ужин.
— Подожди, — Андрей остановил его. — Я хочу предложить тебе работу. Завхозом в автопарке. Жилье предоставлю. Ты спас мне жизнь. Ты единственный, кто сказал мне правду, ничего не прося взамен.
Кузов долго смотрел на него, и в светло-серых глазах читалась сложная гамма чувств — недоверие, надежда, боль, благодарность.
— Ремонтировать машины? — переспросил он.
— И не только, — Андрей усмехнулся. — Мне нужно, чтобы кто-то иногда говорил мне правду. Без прикрас.
— Это я могу, — Глеб кивнул. — Это я умею.
Он вышел, аккуратно притворив за собой дверь.
Андрей и Лера остались вдвоем в огромной гостиной. Свечи догорали, за окном шумел ноябрьский ветер. Тишина была тяжелой, наполненной недосказанным.
— Я хочу увидеть Алису, — сказал Андрей.
Лера подняла на него заплаканные глаза.
— Зачем? Чтобы убедиться, что я не обманула тебя и в этот раз?
— Чтобы познакомиться с дочерью женщины, которую я люблю, — он впервые за долгое время произнес эти слова осознанно, не как привычную формулу. — Я был плохим мужем, Лера. Я был собственником, а не партнером. Я не давал тебе права на прошлое. Но я хочу научиться. Если ты дашь мне шанс.
Она долго молчала. Потом подошла к нему и взяла за руку.
— У нее твои глаза, — сказала она тихо. — Вернее, у тебя — ее. Так вышло. Я встретила тебя и поняла — не смогу пройти мимо. Потому что ты смотрел на меня так же, как она. С надеждой.
Через неделю они вчетвером — Андрей, Лера, Никита и Алиса — ехали за город в новом автомобиле. Не во внедорожнике, который стоял в гараже как напоминание о едва не случившейся трагедии. В обычном семейном минивэне, который Андрей купил после того, как аннулировал старый брачный договор и подписал новый. Там не было пунктов о неустойках за измену и конфискации имущества. Зато был пункт о пожизненном финансировании реабилитационного центра для детей с ДЦП и о создании фонда помощи семьям с особенными детьми.
— Пап, смотри, церковь! — Никита прижался носом к стеклу.
Андрей сбросил скорость и свернул на обочину. Двигатель умолк. В тишине было слышно, как за окном шумит ветер и где-то вдалеке лает собака.
— Ты чего? — Лера тронула его за плечо.
— Ничего, — он покачал головой. — Просто захотелось остановиться и выдохнуть.
Он посмотрел на жену, на сына, на маленькую Алису, которая спала в детском кресле, и впервые за много лет почувствовал, что машина в полном порядке. Тормоза работают, руль слушается, дорога — впереди. Можно ехать дальше.