Тело лежало на прилавке в торговых рядах три дня. На грудь положили маскарадную маску, в рот воткнули дудку, а рядом бросили волынку. Так москвичи прощались с человеком, которого ещё неделю назад называли государем.
Василий Шуйский, стоя на Лобном месте, объяснял толпе, что убитый был расстригой и вором. Руки Шуйского чуть подрагивали. Может быть, от утреннего холода. А может, от того, что за последние пятнадцать лет ему пришлось менять показания о царевиче Дмитрии не менее четырёх раз.
Но вопрос, кем на самом деле был этот человек, повис в майском воздухе 1606 года и не рассеялся до сих пор. Ни одна из версий не подтверждена окончательно.
А началось всё задолго до московских событий, в тихом и ничем не примечательном Угличе.
Пятнадцатого мая 1591 года во дворе углического дворца раздался крик. Восьмилетний царевич Дмитрий Иванович, младший сын Ивана Грозного, лежал на земле с ножевой раной на горле. Нянька Василиса Волохова кричала, что мальчик играл в «тычку» и сам упал на нож во время приступа падучей болезни.
Мать мальчика, Мария Нагая, не поверила ни одному слову. Она бросилась во двор и стала бить Волохову поленом. Ударил колокол. Через час жители Углича убили нескольких человек из окружения Годунова, подозревая их в убийстве. Город охватил бунт.
Из Москвы прибыла следственная комиссия. Возглавлял её тот самый Василий Шуйский, который пятнадцать лет спустя будет стоять на Лобном месте и рассказывать московскому люду совсем другую историю. Комиссия постановила: мальчик погиб в результате несчастного случая. Сам зарезался ножичком в припадке.
Марию Нагую постригли в монахини под именем Марфа. Нагих разослали по тюрьмам. Углич наказали, а колокол, поднявший мятеж, «сослали» в Тобольск, предварительно вырвав ему язык и отрубив ухо.
Царевича похоронили. Дело закрыли.
Но через двенадцать лет мёртвый мальчик вернулся.
Осенью 1603 года по литовским и польским землям пошёл слух: русский царевич жив. Он чудом спасся в ту страшную ночь в Угличе, вместо него убили другого ребёнка, а сам он много лет скрывался в монастырях.
Официальная московская версия, которую выстраивал Борис Годунов, была проста. Человек, называющий себя царевичем, на деле является Григорием Отрепьевым, беглым монахом из Чудова монастыря в Московском Кремле. Мелкий дворянин из Галича, он принял постриг, дослужился до дьякона, а затем бежал в Литву, где и выдумал свою легенду.
Версия была удобной, но не бесспорной.
Григорий Отрепьев действительно существовал. Он действительно бежал из Чудова монастыря примерно в то время, когда на западных границах появился претендент на московский трон. Патриарх Иов официально объявил самозванца Отрепьевым. Годунов разослал грамоты с описанием беглого монаха.
Но были странности. Человек, представший перед польскими вельможами, вёл себя не как бывший чернец. Он свободно говорил по-польски. Он владел латынью. Он ездил верхом так, как не ездят монахи. Он разбирался в военном деле. Он обладал манерами, которые трудно было приобрести в монастырской келье.
Польский нунций, встречавшийся с ним, отмечал, что молодой человек производит впечатление образованного и решительного, хотя и не слишком красивого. Лицо его было отмечено бородавкой, а одна рука казалась чуть короче другой.
Сам претендент рассказывал свою историю уверенно. В ту ночь в Угличе его подменили. Верный врач, зная о заговоре, положил в постель другого мальчика. Маленький Дмитрий был тайно вывезен и передан людям, которые растили его, не открывая правды, пока он не повзрослел.
Доказательств у него не было. Но доказательств не было и у тех, кто называл его Отрепьевым.
Юрий Мнишек, сандомирский воевода, обедневший аристократ с огромными долгами и большими амбициями, увидел в молодом человеке возможность. Если этот претендент сядет на московский трон, Мнишек станет тестем русского царя. А его дочь Марина станет царицей.
Переговоры шли быстро. Претендент пообещал Мнишеку Смоленск и Северскую землю. Он пообещал Папе Римскому распространение католичества в России. Он пообещал Сигизмунду III военный союз. Он обещал всем и всё.
И вот что примечательно. Если это был простой беглый монах, откуда у него хватало дерзости вести переговоры на таком уровне? Если это был авантюрист, то почему его авантюра оказалась успешнее любого дипломатического расчёта?
В октябре 1604 года претендент пересёк границу Московского царства с небольшим войском. Около четырёх тысяч поляков, несколько сотен донских казаков и полторы тысячи запорожцев. Армия смешная по меркам серьёзной войны.
Но города открывали ему ворота. Путивль сдался без боя. Чернигов впустил его добровольно. Курск, Кромы, Орёл. Люди выходили навстречу и падали на колени. Служилые дворяне переходили на его сторону. Крестьяне видели в нём законного государя, который вернулся, чтобы покончить с Годуновым.
Борис Годунов отправил против самозванца большую армию. В январе 1605 года под Добрыничами претендент был разбит наголову. Он едва спасся, потеряв большую часть войска. Любой другой на его месте бежал бы обратно в Польшу.
Он не бежал. Он укрепился в Путивле и стал ждать.
Тринадцатого апреля 1605 года Борис Годунов обедал, встал из-за стола, и у него хлынула кровь горлом. К вечеру он был мёртв. Ему было пятьдесят три года.
Его шестнадцатилетний сын Фёдор был провозглашён царём. Мальчик был умён, образован и совершенно не готов к тому, что произошло дальше.
Армия, стоявшая под Кромами, перешла на сторону претендента. Московские бояре, почуяв перемену ветра, тоже начали менять сторону. В июне в Москву прибыли посланники самозванца. Они были приняты восторженно.
Фёдора Годунова и его мать задушили в их кремлёвских покоях. Официально было объявлено, что они отравились. Тела даже не стали показывать.
Двадцатого июня 1605 года человек, называвший себя Дмитрием Ивановичем, въехал в Москву.
Ему предстояло пройти одно решающее испытание. Мария Нагая, ныне инокиня Марфа, была жива. Она жила в далёком монастыре и молчала четырнадцать лет. Теперь её привезли в Москву.
Встреча произошла публично, на глазах тысяч людей, в подмосковном селе Тайнинском. Новый царь вышел навстречу старой монахине. Народ стоял вокруг и не дышал.
Марфа признала его сыном.
Она обняла его. Она плакала. Она называла его Дмитрием. Ни один человек в толпе не усомнился в искренности этих слёз.
Но вопросы остались. Мать не видела сына четырнадцать лет. Мальчику было восемь, когда он предположительно погиб. Теперь перед ней стоял взрослый мужчина двадцати четырёх лет. Могла ли она узнать его? Или ей просто не оставили выбора?
Марфа жила по милости нового государя. Если бы она сказала «нет», ей грозило возвращение в забвение. Или худшее. После убийства самозванца в 1606 году она отреклась от своих слов и заявила, что признала его под давлением.
А потом замолчала навсегда.
Он царствовал одиннадцать месяцев. И эти месяцы не были месяцами глупого авантюриста.
Он отменил казни для многих политических противников. Он вернул из ссылки семьи Романовых и Шуйских. Он лично принимал жалобы и просьбы дважды в неделю, чего не делал ни один из предыдущих московских государей. Он пытался реформировать Боярскую думу, расширив её состав.
Он был энергичен, любопытен и нетерпелив. Он нарушал церковный этикет, не спал после обеда, как было принято у московских царей, сам ходил по городу без пышной свиты. Он интересовался пушечным делом и лично осматривал новые орудия.
Всё это раздражало бояр.
Но не это его погубило.
В мае 1606 года в Москву приехала Марина Мнишек со свитой в две тысячи поляков. Свадьбу отпраздновали по католическому обряду. Поляки вели себя в Москве так, будто город принадлежал им. Они пили, буянили, оскорбляли москвичей и не уважали православных обычаев.
Москва закипела.
Василий Шуйский, тот самый, который когда-то возглавлял углическую комиссию, уже однажды пытался поднять заговор против нового царя. Его поймали, приговорили к смерти. Самозванец его помиловал.
Шуйский не оценил милосердия.
В ночь на семнадцатое мая 1606 года заговорщики подняли Москву. Набатный звон разбудил город. Народу объявили, что поляки хотят убить царя. Толпа ринулась бить поляков. Под шум погрома группа бояр вошла в Кремль.
Человек, называвший себя Дмитрием, проснулся от криков. Он пытался бежать через окно, выпрыгнул со второго этажа, сломал ногу и был схвачен стрельцами.
Его привели к боярам. Он потребовал, чтобы позвали мать. Ему отказали. Он потребовал суда. Ему ответили выстрелом.
Тело раздели, вытащили на площадь и бросили на прилавок. Три дня оно лежало на виду у всей Москвы. Затем его сожгли, а пепел зарядили в пушку и выстрелили в сторону Польши, откуда он пришёл.
Василий Шуйский, теперь уже новый царь, объявил: убитый был Гришкой Отрепьевым, расстригой, еретиком и слугой дьявола.
Четыре версии, ни одного доказательства
За четыре столетия историки предложили несколько версий личности этого человека. Ни одна не была доказана безоговорочно.
Первая и самая распространённая: Григорий Отрепьев, беглый монах. Эта версия была официальной при Годунове и при Шуйском. Её поддерживают многие историки, включая Николая Карамзина и Сергея Соловьёва. Главный аргумент: Отрепьев исчез из Чудова монастыря как раз тогда, когда в Литве появился претендент.
Но есть проблемы. Отрепьеву на момент появления в Польше должно было быть около тридцати лет. Претенденту давали не более двадцати четырёх. Людей, знавших Отрепьева в лицо, привозили к претенденту, и ни один не опознал его уверенно. Более того, когда самозванец вступил в Москву, монах по имени Григорий Отрепьев некоторое время находился в его свите, что ставит под сомнение тождество этих двух людей.
Вторая версия: претендент действительно был царевичем Дмитрием, спасённым в 1591 году. Эту версию невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть. Тело мальчика, погибшего в Угличе, было канонизировано в 1606 году как мощи святого царевича Дмитрия. Если мальчик действительно погиб, то претендент был самозванцем. Если же подмена имела место, доказать её через четыре века невозможно.
Третья версия: претендент был подставной фигурой, подготовленной кем-то из русской аристократии. Романовы, Шуйские, Мстиславские и другие семьи ненавидели Годунова и искали способ его свергнуть. Живой «царевич» был идеальным инструментом. Эта версия объясняет, почему бояре так быстро перешли на сторону претендента и почему так легко от него избавились, когда он перестал быть полезным.
Четвёртая, наименее вероятная: претендент был внебрачным сыном кого-то из аристократических семей и с детства воспитывался для определённой роли. Это объяснило бы его манеры, образование и уверенность, но прямых свидетельств нет.
Что говорят детали
Есть несколько фактов, которые не укладываются ни в одну версию полностью.
Претендент знал подробности дворцовой жизни, которые были бы недоступны простому монаху. Он узнавал людей, которых теоретически не мог знать. Один старый придворный рассказывал, что новый царь окликнул его по прозвищу, которым пользовались только в ближнем круге Грозного.
С другой стороны, претендент допускал ошибки, странные для настоящего наследника. Он путал некоторые православные обряды. Он охотно принимал католических священников. Он не знал отдельных московских обычаев, которые знал бы любой, выросший при дворе, пусть даже в раннем детстве.
И самое загадочное: он, кажется, сам верил в свою историю.
Многие из тех, кто встречался с ним лично, отмечали одну деталь. Он не играл роль. Он не был осторожен, как бывают осторожны притворщики. Он злился, когда его называли самозванцем, но злился искренне, как человек, у которого отнимают законное имя. Он помиловал Шуйского, который публично назвал его вором. Опытный самозванец избавился бы от такого человека без колебаний.
Возможно, он был обманут с детства. Возможно, ему внушили, что он и есть царевич. Возможно, кто-то вложил в мальчика эту память, эту убеждённость, эту судьбу.
А возможно, он говорил правду.
Василий Шуйский, ставший царём после его гибели, продержался на троне четыре года и был свергнут. Его насильно постригли в монахи и отправили в Польшу, где он умер в плену.
Марина Мнишек скиталась по России ещё несколько лет. Она признала следующего самозванца, Лжедмитрия II, своим мужем. Потом родила сына. Потом была схвачена. Её трёхлетнего мальчика повесили. О её собственной смерти точных сведений нет.
Марфа Нагая дожила до 1611 года. После переворота 1606 года она отреклась от признания и больше никогда не говорила о человеке, которого обнимала в Тайнинском.
Мощи настоящего царевича Дмитрия перенесли в Архангельский собор Кремля. Они лежат там до сих пор.
А пепел того, кто назвал себя его именем, рассеялся над Москвой четыре века назад. Ни могилы, ни памятника, ни надписи. Только вопрос, на который не существует окончательного ответа.
Одиннадцать месяцев он сидел на троне. Он был венчан на царство. Он издавал указы. Он принимал послов. Он миловал врагов.
И ни один человек, убивший его тем майским утром, не знал наверняка, кого именно он убивает.