На вечеринке у Сергея было человек двенадцать.
Катя сидела рядом с Костей, как всегда. Разговор шёл про отпуска — кто куда собирается, Лена рассказывала про Грузию. Катя что-то сказала — про то, что они с Костей в прошлом году ездили в Турцию, что ей понравился Бодрум.
— Бодрум! — сказал Костя весело. — Катюш, ты название правильно говоришь? — И обернулся к остальным. — Она три дня называла его Бодрун, я поправлял — не слышит.
Все засмеялись. Добродушно, без злобы.
Катя тоже улыбнулась.
— Ну, я перепутала один раз.
— Один? — Костя поднял бровь, всё ещё с улыбкой. — Катюша у нас немного того с географией. Ничего страшного, я объясняю. — И похлопал её по руке. — Не обижаешься, правда?
— Нет, конечно.
Разговор пошёл дальше. Лена что-то рассказывала про тбилисские рестораны.
Катя сидела и улыбалась.
Она не помнила, когда это началось.
Может, в самом начале — когда они только встречались. Тогда это казалось смешным, даже трогательным: Костя рассказывал про неё что-нибудь с такой нежной иронией, что она сама смеялась вместе со всеми. "Катя у нас такая". "Катюша опять". Это звучало как любовь — немного снисходительная, но любовь.
Потом она привыкла.
А потом, где-то между пятым и седьмым годом брака, стала замечать, что не хочет никуда ехать.
Не потому что интроверт — она не была интровертом. Просто каждый раз, когда надо было идти к Сергею с Наташей или на корпоратив Кости, или к её же коллегам — что-то сжималось внутри. Предвкушение неловкости, которую она не умела назвать.
Дома Костя был другим. Разговаривал нормально, помогал, не критиковал. Был добрый, спокойный. Тот Костя, за которого она выходила замуж.
На людях — другой. Чуть-чуть другой, не сильно. Просто — другой.
Наташа заметила первой.
Они с Наташей дружили отдельно от мужей — иногда встречались вдвоём, кофе. В марте Наташа спросила:
— Кать, можно личный вопрос?
— Давай.
— Ты замечаешь, как Костя говорит о тебе при людях?
Катя взяла чашку.
— В смысле?
— Ну... у Серёги на последней вечеринке. Про Бодрум. — Наташа говорила осторожно, без обвинений. — И до этого — помнишь, на Новый год? Он рассказывал про твою работу, что ты "пытаешься разобраться в финансах". Ты аналитик. Ты разбираешься лучше всех за тем столом.
— Он пошутил.
— Конечно пошутил. — Наташа смотрела на неё. — Но мне интересно — ты как себя чувствуешь после таких шуток?
Катя думала.
— Ну... нормально. Он не специально.
— Это не вопрос про специально. — Наташа держала кружку. — Я спрашиваю про тебя.
Как себя чувствуешь.
Катя открыла рот. Закрыла.
Как она себя чувствовала?
Она подумала про вечеринку у Сергея. Про Новый год. Про день рождения Кости в октябре, когда он рассказывал гостям анекдот про то, как Катя готовит — смешной, правда смешной, но она тогда весь вечер избегала кухни. Про корпоратив его компании, где он представил её как "мою домохозяйку" — она работала, просто взяла отпуск на это время.
— Иногда неловко, — сказала она наконец.
— Часто?
— Не знаю. Бывает.
Наташа кивнула. Не добавила ничего.
После разговора с Наташей Катя несколько дней думала.
Думала и не могла остановиться — как когда укусит что-то, не сильно, но незаживающее.
Она начала вспоминать. Конкретно, с датами и словами.
Февраль, ужин у его родителей. Свекровь спросила про её работу — Катя начала объяснять. Костя перебил: "Кать, ты запутаешься, давай я". И объяснил — правильно, всё верно. Просто вместо неё.
Май, дача у друзей. Катя сказала что-то про погоду, про то, что читала прогноз. Костя: "Катюша метеоролог у нас теперь". Смех. Катя улыбнулась.
Август, её коллеги — она привела его на корпоратив. Кто-то спросил про проект, который Катя вела. Костя: "Она у меня скромничает, но там всё просто на самом деле". Катя работала над этим проектом девять месяцев.
Сентябрь, Наташа с Сергеем. Катя что-то говорила про кино — длинно, увлечённо. Костя мягко: "Катюш, ты снова теряешь нить". Она потеряла нить.
Декабрь, Новый год.
Март, Бодрум.
Она сидела с этим списком и чувствовала что-то странное — не злость, скорее головокружение. Как когда долго смотришь в одну точку, потом переводишь взгляд — и всё расплывается.
Она ведь умная женщина. Аналитик. Её ценят на работе, её мнение спрашивают, её повысили три года назад.
Дома она тоже была собой.
Только не при людях.
Следующая вечеринка была в апреле — день рождения Кости, он позвал человек пятнадцать.
Катя готовилась. Не к вечеринке — к себе. Наташин вопрос не отпускал. "Как ты себя чувствуешь".
Она решила: сегодня я буду замечать. Просто замечать, не реагировать. Наблюдать.
Первый час было нормально. Гости приходили, Катя встречала, разговаривала, смеялась — настоящие разговоры, ей было интересно. Коллега Кости Антон рассказывал про командировку в Токио, это было правда интересно.
Потом Костя начал рассказывать историю — как они летом потерялись в супермаркете. Смешная история, Катя знала её.
— Катюша у нас ориентируется в пространстве, как... — Он сделал паузу для эффекта. — Ну, как Катюша. — Смех. — Я её искал двадцать минут, она стояла у молочного отдела и звонила мне — а я рядом стоял!
— Я тебя не видела, — сказала Катя.
— Я в двух метрах был.
— Ты стоял за стеллажом.
— Катюш, я стоял рядом с тобой буквально. — Он снова к гостям: — Вот такой навигатор у меня. — Смех. — Катюш, ты не обижаешься?
И вот тут — впервые за много лет — она не улыбнулась автоматически.
Она смотрела на мужа.
Он стоял и смотрел на неё с этой привычной доброй улыбкой. "Ты не обижаешься". Вопрос после, а не до. Когда уже все услышали.
Она сказала ровно:
— Ты стоял за стеллажом, Костя.
Маленькая пауза.
— Ну, может, немного. — Он засмеялся. — Ладно, ладно.
Разговор пошёл дальше.
Но Катя заметила — Наташа смотрела на неё с другого конца стола. Подняла бровь чуть-чуть. Катя чуть качнула головой.
После того, как гости разошлись, Катя убирала на кухне.
Костя зашёл, помогал относить тарелки. Хорошее настроение, вечер прошёл хорошо, он был доволен.
— Отличный вечер получился, — сказал он.
— Да.
— Антон наш с Токио просто... — Он засмеялся. — Молодец мужик.
— Костя, — сказала Катя.
Он обернулся.
— Я хочу сказать тебе кое-что. Ты сейчас в хорошем настроении, и я хочу сказать именно сейчас — не в конфликте.
— Хорошо. — Он сел на табурет.
— Ты часто рассказываешь обо мне истории при людях. — Она говорила спокойно. — Смешные, добрые. Про то, как я что-то не так поняла, не туда пошла, перепутала. Ты делаешь это с улыбкой и всегда спрашиваешь потом "ты не обижаешься".
— Это же шутки, Кать.
— Я знаю. Ты не злой. — Она смотрела на него. — Но я заметила кое-что. Дома ты никогда так не делаешь. Только при людях. И каждый раз после этого я чувствую что-то — не обиду, другое. Как будто уменьшаюсь немного.
Костя смотрел на неё.
— Я не хочу тебя уменьшать.
— Я знаю, что не хочешь. Я и говорю — ты не злой. Просто... — Она нашла слово. — Ты берёшь эти истории из жизни и рассказываешь их как смешные. Но в них всегда я что-то не так делаю. А ты рядом — объясняешь, помогаешь, понимаешь.
— Я просто хочу быть смешным.
— Я понимаю.
— Все так делают.
— Нет. — Она взяла ещё одну тарелку, поставила в раковину. — Сергей рассказывает смешные истории о себе. Антон тоже о себе. Ты — обо мне.
Костя молчал.
— Я не прошу больше никогда не шутить. Я прошу одно — заметить разницу. — Она обернулась. — Смеяться вместе — это хорошо. Смеяться надо мной — другое.
Он сидел на табурете. Лицо у него было растерянным — не злым, не закрытым. Просто растерянным. Как у человека, который не думал об этом вот так.
— Я не замечал, — сказал он наконец.
— Я знаю.
— Правда не замечал. — Он потёр лоб. — Я думал — ты смеёшься тоже.
— Иногда смеюсь. Иногда — просто улыбаюсь, потому что не знаю что ещё делать.
Тишина.
— Прости, — сказал он.
Это было неожиданно — без оговорок, без "но ты же понимаешь". Просто прости.
— Хорошо, — сказала Катя.
Они домыли посуду. Молча, но не тяжело. Просто молча.
В мае был корпоратив Кости.
Катя снова поехала — не потому что обязана, просто хотелось проверить.
За столом Антон снова рассказывал, Наташа с Сергеем тоже пришли. Разговор шёл разный.
В какой-то момент зашёл разговор про путешествия, Катя что-то сказала — про Будапешт, они ездили туда три года назад.
Она говорила — и краем глаза видела Костю. Он слушал. Когда она закончила, он сказал:
— Катя тогда весь музей за полдня обошла. Я за ней не успевал.
Это тоже была история. Но другая.
Катя посмотрела на него.
Он чуть поднял бровь — тихий вопрос: как?
Она чуть кивнула.
Нормально.
Разговор пошёл дальше.
Наташа поймала Катин взгляд и тоже чуть кивнула. Она всё видела.
Домой ехали вместе, такси.
Костя спросил:
— Как тебе вечер?
— Хорошо, — сказала Катя. — Правда хорошо.
Он кивнул. Смотрел в окно.
— Кать, — сказал через минуту, — я стараюсь.
— Я вижу.
— Это тяжелее, чем кажется. Я так привык — и не замечал.
— Знаю.
— Скажи, если снова.
— Скажу, — пообещала она.
За окном ночной апрель — фонари, мокрый асфальт, редкие машины. Тихо.
Она думала о том, что это не конец истории и не сказочный поворот. Привычки не уходят за один разговор. Костя будет снова — может, не сразу, но будет — рассказывать что-нибудь смешное, и она снова почувствует это знакомое сжатие.
Но теперь она скажет.
И он — может быть — услышит.
Это было меньше, чем хотелось бы. И больше, чем было раньше.
