На суше он был царём. Хладнокровным, непроницаемым, почти нечеловечески сдержанным — именно таким его знала империя.
2 марта 1917 года, в день, когда рушилось всё, он записал в дневнике: «Нужно мое отречение. Я согласился». Восемь слов на конец трёхсотлетней династии. Никакой боли, никакого крика — только ровный почерк человека, который научился ничем не выдавать себя.
Вот только это был не весь Николай.
Был другой — тот, что лазил по деревьям с лестницей на плечах, устраивал пикники без охраны, хохотал над ослёнком, носившимся по палубе. Тот самый, которого империя почти никогда не видела.
Найти этого второго Николая можно было только на одном судне. «Штандарт» — императорская яхта, которая для последнего русского царя была не кораблём, а единственным местом на земле, где он мог себе позволить быть живым.
Любовь к морю у него была давняя. Ещё молодым цесаревичем Николай отправился свататься к принцессе Аликс Гессенской на отцовской яхте «Полярная звезда». Прибытие роскошного русского корабля произвело в Лондоне настоящий фурор. Принцесса сказала «да» — и Николай, говорят, тогда же решил, что у каждого уважающего себя человека должна быть своя яхта.
«Штандарт» сошёл со стапелей в Копенгагене в феврале 1895 года. Историк Роберт Мэсс описывал его как «образец морской элегантности» — размером с небольшой крейсер, паровая машина, угольное топливо, но спроектирован как парусное судно. Красивое техническое противоречие — ровно как и его владелец.
Молодой император не стал ждать завершения ходовых испытаний.
Взял жену и вышел в море. Это была любовь навсегда — друг к другу, к яхте, к воде.
И вот здесь история делает кое-что интересное.
Пока на берегу бурлили революции, министры слали доклады, а тайная полиция отслеживала каждое движение в стране, на борту «Штандарта» действовал свой, совершенно другой распорядок. Николай работал два дня в неделю. Министрам и чинам охраны подниматься на борт было строго запрещено. Важные документы доставлял курьерский катер из Петербурга — один раз в день, и не более.
Пять дней из семи — полный выдох.
В свободные дни государь играл с адъютантами на бильярде, набивал себе папиросы, курил на палубе. Вечерами читал детям вслух. Александра Федоровна, обычно замкнутая и нездоровая, на яхте становилась другой — разговорчивой, весёлой, живой. Шила при свете электрической лампы вместе с подругой Анной Вырубовой, грелась на солнце, писала письма.
Дети возились с котятами. И с настоящим ослёнком — его подарил цесаревичу Алексею итальянский король. «Осленок был очень ручной и бегал по палубе, как собачка», — вспоминал капитан второго ранга Николай Саблин, прослуживший на «Штандарте» десять лет. Правда, старший офицер злился на следы копыт на верхней палубе — это была их гордость.
Казалось бы, идиллия. Но за каждой идиллией есть изнанка.
Во время прогулок государя по безлюдным островам Финского залива на почтительном расстоянии неотступно следовал генерал Спиридович. Романовы думали, что наедине с природой. Охрана знала правду.
Уединение было настоящим только в границах борта.
На берег Николай иногда выходил сам — так, по-простому. Анна Вырубова в мемуарах описывала, как яхта бросала якорь у владений финской и русской знати, а утром хозяева, проснувшись, могли обнаружить у своей двери императора, вежливо просящего разрешения поиграть в теннис на их кортах. Николай был отличным теннисистом — и, судя по всему, искренне наслаждался этой маленькой нормальностью.
Вечерние обеды на яхте подавались поздно — в восемь, и длились не менее полутора часов. Государь пил рюмку-другую сливовицы и несколько бокалов шампанского. Александра выходила к столу в украшениях, подобранных в единой гамме: если бриллианты — то и в диадеме, и в кольцах, и в браслетах, и в брошках. Капитан Саблин описывал типичный вечер так: играл хор балалаечников из школы юнг, на маленьком столе у бизань-мачты стояли закуски, и государь неизменно обращался к гостям одной и той же фразой: «Не угодно ли закусить?» Икру, семгу и солёную рыбу, по словам Саблина, Николай не жаловал.
Экипаж «Штандарта» Романовы называли «своей семьёй». Молодые офицеры постепенно становились почти что придворными — только живыми, без этикета. Начальник канцелярии Министерства Императорского двора Александр Мосолов писал об этом осторожно: офицеры мало-помалу присоединялись к играм великих княжон, а когда те выросли, игры «превратились незаметно в целый ряд флиртов — конечно, вполне безобидных». Мосолов сравнивал этих молодых людей с пажами или рыцарями средневековья. И добавлял: «Никогда я не слышал ни одного слова, могущего вызвать нарекание».
Там, где нет сплетен — там и правда свобода.
Один раз «Штандарт» всё же чуть не погиб. Финский лоцман прозевал, яхта легла правой стороной на камень. Команда сработала быстро — спасательные шлюпки спустили на воду через полторы минуты. Романовы покинули борт. Николай записал в дневнике: «С болью в сердце съехали с милого "Штандарта", лежавшего, как раненое существо, на боку!»
Раненое существо. Не корабль — именно существо.
Авария обошлась без жертв. Но капитан был настолько раздавлен произошедшим, что потянулся за пистолетом. Государь едва успел его перехватить.
Яхту починили. Плавания продолжались — вплоть до того, как история на берегу стала слишком тяжёлой, чтобы её можно было игнорировать даже в море.
«Штандарт» пережил своего хозяина надолго. В 1936 году его переоборудовали в минный заградитель. Во время войны корабль участвовал в боевых действиях — по имеющимся данным, потопил несколько вражеских подводных лодок. Потом стал плавучей казармой. Потом — мишенью для ракетных стрельб. В середине 1960-х его разобрали на металл.
Такой финал для яхты, на которой человек позволял себе быть собой.
И вот я думаю об этом: что нужно человеку, чтобы выдержать. Не власть, не дворцы, не армии. Нужно место, где тебя не требуют быть символом. Где можно залезть на дерево с лестницей. Покормить ослёнка. Прочитать детям вслух.
Николай II нашёл своё такое место. Оно было 73 метра в длину, ходило на угольном паре и называлось «Штандарт».
Всё остальное — история. Огромная, тяжёлая и хорошо известная.