Аддикция — это тип психики
Любая зависимость начинается много лет назад. За ней стоит не слабоволие, а глубинная психодинамика: дефицит хорошего внутреннего объекта и недостаток опоры на родителя в раннем детстве.
Именно там происходит сбой, который формирует особое устройство психики при котором зависимость, будь то от алкоголя, работы или человека становится просто вопросом времени.
Понимать эти глубинные причины важно, чтобы лечить корень проблемы, а не просто заклеивать симптом пластырем.
Раньше психиатры говорили, что аддикт — это тип психики, а не тип отношений с веществом. Тип психики первичен, а аддиктивное поведение — уже следствие.
Ведущую роль в формировании такого типа психики играют отношения с первыми значимыми фигурами, в психоанализе называемыми первичными объектами.
Внутренние объекты
Всё, что ребёнок переживал в отношениях с близкими (было ли ему безопасно, тепло, тревожно, чувствовал ли он себя любимым или, наоборот, лишним и виноватым) откладывается в глубинных слоях бессознательного.
Так постепенно психика наполняется внутренними объектами, хорошими или плохими.
Хороший внутренний объект возникает тогда, когда родительская фигура достаточно хорошо справилась со своей функцией: откликалась, замечала, слышала, могла выдержать детские переживания и утешить.
Именно такая связь становится питательной средой для психики — на её основе постепенно формируется способность перерабатывать собственные чувства и состояния.
А если отклика не было, если ребёнка не слышали и не поддерживали, этот внутренний механизм переработки просто не вырастает — и тогда человек всю жизнь ищет кого-то снаружи, кто помог бы ему справляться с самим собой.
По сути, хороший внутренний объект — это ощущение, что твои базовые потребности были удовлетворены. И когда это ощущение есть, отделиться от родителей и пойти дальше своим путём во взрослую жизнь оказывается гораздо легче.
Как рождается зависимость
Зависимость формируется не от человека и не от вещества, а от внутреннего объекта — причём от плохого, потому что он недостаточен. К нему мы оказываемся привязаны намертво: внимание психики вертится вокруг этого плохого опыта, как кредитор вокруг должника.
Дефицит в отношениях с первичным объектом определяет тип зависимости во взрослом возрасте: чего нам не додали в детстве, то мы и будем пытаться добрать или скомпенсировать.
Зависимость — это попытка психики решить задачу, с которой не справился первичный объект. Это попытка залечить ту детскую травму.
Психика всегда выигрывает схватку с интеллектом, когда ей нужно решить задачу выживания или заращивания детской травмы, хотя нам и кажется, что решения по жизни мы принимаем сознательно.
Сознательно выбираем партнёра или убиваем себя в спортзале, накачиваем себя допингом или утопаем в трудоголизме.
Любая травма стремится к повторению, чтобы вписаться в психическую реальность.
Зависимость — это повторение глубоко вытесненного травматического опыта, записанного в системе плохих внутренних объектов. Только сформированная зависимость не решает проблему, а лишь компенсирует её, становится психическим костылём.
Про то, почему жертва остаётся с агрессором, писала в статье "Отношения с тираном: взгляд изнутри"
Дефицит опоры: когда родитель сам не был взрослым
С Родителями бывает так, что значимый взрослый на деле оказывается вовсе не опорой: он не справляется с собственными эмоциями, сам живёт в тревоге и страхе — и, по сути, нуждается в своём взрослом не меньше, чем ребёнок.
Похожий результат даёт и ранняя потеря родителя, если оставшийся родитель не сумел восполнить эту нехватку.
В такой ситуации ребёнку не хватает главного — ощущения опоры, возможности расслабиться и почувствовать себя в безопасности, не впитывая чужую тревогу.
А ведь именно такой спокойный, бестревожный период жизненно необходим психике для развития: тревога замедляет формирование её здоровых структур, особенно в самом раннем возрасте.
Если же связь с родителем была плохой, если нам было небезопасно, если не откликались на наши переживания — этот внутренний механизм переработки психического напряжения так и не запускается.
И тогда мы всю жизнь ищем кого-то или что то снаружи, кто помог бы нам справляться с собственными чувствами, переваривать и переживать удары судьбы.
Когда рядом нет достаточно взрослого родителя, ребёнок бессознательно улавливает, что опереться не на кого. И тогда включается защитный сценарий — рождается псевдовзрослая часть личности. Но за этой маской взрослости прячется настоящая детская часть, чьё развитие остановилось, — тот кусочек психики, которому навсегда останется 3-5 лет.
И этой части по-прежнему остро необходим настоящий, надёжный взрослый рядом, чтобы она наконец смогла повзрослеть.
Дефицит любви к себе и скрытая деструктивность
Мы становимся такими, каким было отношение к нам родителей — причём важнее не то, что они говорили вслух, а то, что было записано по отношению к нам в их бессознательном.
Насколько нас замечали и нами восхищались, настолько формируется наша самооценка и способность любить себя.
Одна из ключевых причин зависимостей — дефицит этой любви к себе. Он закладывается в дисфункциональной семье, как правило, где у матери самой не хватает любви к себе, а значит, и способности научить этому её ребёнку.
У ребенка нет эмоционального ресурса, чтобы переработать страшные переживания собственной уязвимости, беспомощности, деструктивности и агрессии. И во взрослом возрасте у психики по-прежнему нет ресурса это переработать: она отщепляет и изолирует доступ к собственной деструктивности, вытесняя её в бессознательное.
Там деструктивность превращается в самодеструктивность — глубинные переживания своей «плохости» или вины, сильную депрессию, либо дефицит влечения к жизни. Эта скрытая боль остаётся внутри и медленно разрушает человека изнутри.
Ослабить это напряжение способно лишь одно — наказание извне. Тогда рядом появится человека, причиняющий страдание, или вещество, разрушающее здоровье, или изнурительная работа, спасательство других, изматывание себя спортом.
Психика найдёт способ компенсировать.
Если эту форму компенсации отобрать и не дать “наказывать себя”, психика декомпенсируется, и на смену приходит либо психосоматика, либо депрессия, либо новая зависимость.
Это похоже на занозу в бессознательном: «во мне что-то болит, но я не вижу, где именно. И почему то после работы хочется напиться и забыться».
Как это лечится
Терапия всегда состоит в том, чтобы восполнить дефициты, установить контакт с самодеструктивностью и запустить процесс самостоятельной психической переработки.
А чтобы этот процесс запустить, терапия должна быть глубокой, способной дойти до самого фундамента психики: до отношений с первичными объектами, где всё когда-то и началось.
Автор: Гореликова Юлия Валерьевна
Психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru