Официант только успел поставить перед гостями большое блюдо с запечённой рыбой, когда Тамара Сергеевна постучала вилкой по краю бокала.
Разговоры за длинным столом стихли не сразу. Кто-то продолжал смеяться, двоюродный брат Виктора ещё договаривал историю про поездку на юг, а моя коллега Анна потянулась за салфеткой.
Свекровь поднялась.
На ней было ярко-фиолетовое платье с крупной брошью на воротнике. Перед праздником она дважды спрашивала, не выглядит ли слишком нарядным для нашего вечера. Я ответила, что юбилей свадьбы хороший повод надеть всё самое красивое.
Теперь Тамара Сергеевна расправила плечи и посмотрела на гостей с таким видом, точно собиралась произнести торжественный тост.
— Дорогие наши, — начала она. — Сегодня десять лет со дня свадьбы Виктора и Аллы. Дата серьёзная. За десять лет люди успевают многое узнать друг о друге.
Я улыбнулась и положила ладонь на руку мужа.
Виктор ответил коротким движением пальцев, не отрывая взгляда от матери.
— Я хотела пожелать им терпения, — продолжила свекровь. — Особенно моему сыну. Ему оно очень понадобится.
За столом задвигали стульями. Анна перестала разворачивать салфетку. Моя тётя Вера прищурилась, ожидая продолжения.
— Мама, может, просто поздравишь? — негромко спросил Виктор.
— А я и поздравляю. От чистого сердца! Только правду тоже надо говорить. Хотя бы в такой день.
Тамара Сергеевна повернулась ко мне.
— Ты недостойна моего сына!
Она произнесла это громко, отчётливо, с расстановкой. Ни один человек за столом не мог сделать вид, что не расслышал.
Я посмотрела прямо на неё.
— Продолжайте, Тамара Сергеевна. Раз уж начали.
— Алла! — Виктор резко отодвинул тарелку.
— Нет, пусть говорит. Люди собрались, блюда заказаны, музыка оплачена. Видимо, сегодня у нас не юбилей, а открытое заседание.
Кто-то неловко кашлянул. Свекровь поджала губы, однако отступать не собиралась.
— Вот видите, как она со мной разговаривает? — обратилась она к гостям. — Я попросила её помочь на даче. Не денег просила! Не машину подарить! Всего лишь приехать на выходные и помочь привести участок в порядок. А она отказалась. Матери мужа!
— Вы забыли уточнить, что именно назвали помощью, — ответила я.
— Обычная работа! Все работают. Я в её годы и грядки делала, и заготовками занималась, и детей растила. А нынешним женщинам только отдых подавай.
Тётя Вера медленно отложила вилку.
— Тамара, сегодня же праздник.
— Вот именно! — свекровь повысила голос. — Я ради них старалась все эти годы. А в ответ получила: «На дачу не приеду». Ни стыда, ни совести!
Виктор встал следом за матерью.
— Мам, сядь. Мы потом поговорим.
— Сядь сам! Ты с детства слишком мягкий. Поэтому тебе на шею и сели.
Она указала на меня пальцем.
— Я сразу говорила, что эта женщина думает только о себе!
Я взяла сумку, стоявшую возле стула, достала телефон и положила его перед собой.
— Тогда расскажите всё. С какого года я думаю только о себе?
Свекровь открыла рот, но я уже листала фотографии.
Десять лет назад мы с Виктором расписались без пышного торжества. Денег тогда едва хватало на съёмную квартиру и простую мебель. Я работала администратором в частной клинике, Виктор ремонтировал холодильное оборудование и часто уезжал по районам.
Тамара Сергеевна приняла меня настороженно.
При первой встрече она долго расспрашивала, умею ли я готовить, сколько получаю и почему мои родители не купили мне жильё. Потом сообщила сыну, что у меня «слишком самостоятельный взгляд».
Однако открыто мы почти не ссорились. Я старалась не отвечать на колкости. Привозила продукты, помогала с уборкой перед праздниками, ездила с ней в поликлинику, когда болела нога.
Через два года свекровь купила старый дачный участок в сорока километрах от города.
Домик требовал ремонта. Забор покосился, крыша протекала, земля много лет стояла без ухода. Тамара Сергеевна сияла от радости и строила планы: посадить клубнику, поставить теплицу, сделать летнюю кухню.
Поначалу мы поддержали её.
Виктор заменил проводку и укрепил крыльцо. Я отмыла комнаты, перебрала оставшуюся от прежних хозяев посуду, вынесла десятки мешков мусора. Потом вместе с родственниками мы красили стены, таскали доски и выкорчёвывали старые кусты.
Никто не считал потраченные выходные.
— Зато будет место, куда вся семья сможет приезжать, — повторяла Тамара Сергеевна.
Только отдыхать там почему-то получалось одной хозяйке.
Для остальных всегда находилась работа.
Стоило нам приехать, перед Виктором появлялся список: починить насос, переставить бочку, привезти песок, собрать сарай. Мне доставались грядки, уборка, готовка и заготовки.
Если я садилась на пять минут, свекровь тут же находила новое поручение.
— Алла, раз уж отдыхаешь, перебери зелень.
— Алла, ты всё равно без дела, помой банки.
— Алла, сходи к соседке за лестницей.
Я выполняла. Не из страха и не ради похвалы. Мне хотелось сохранить нормальные отношения. Виктор ценил мою помощь, а Тамара Сергеевна временами становилась добрее, рассказывала истории из молодости, отдавала нам ягоды и домашние овощи.
Но постепенно просьбы превратились в приказы.
Она звонила в пятницу вечером и объявляла:
— Завтра в восемь жду. Работы много.
Ни о наших планах, ни о моём самочувствии, ни о погоде она не спрашивала.
Однажды я отказалась ехать из-за срочного выхода на работу. В клинике заболели сразу два администратора, и руководитель попросил меня подменить смену.
Тамара Сергеевна молчала три дня, а потом при встрече бросила:
— За деньги ты готова бежать куда угодно. А для близких времени нет.
Другой раз мы собирались на день рождения моей мамы. Свекровь потребовала, чтобы Виктор вместо этого устанавливал теплицу.
— День рождения каждый год бывает, — рассуждала она. — А хорошая погода может закончиться.
Виктор тогда поехал со мной. После этого его мать две недели отвечала односложно.
Я терпела многое. Даже когда она позвала нас «на шашлыки», а по приезде вручила лопаты и показала участок под картофель. Даже когда попросила помочь собрать яблоки, а затем отправила меня мыть полы во всём доме. Даже когда без предупреждения записала меня в помощницы на строительство новой веранды.
Проблема была не в даче и не в работе.
Проблема была в том, что моё время Тамара Сергеевна считала своей собственностью.
За месяц до юбилея она позвонила утром во вторник.
— В субботу приедете пораньше, — сообщила она вместо приветствия. — Надо разобрать старую теплицу, убрать траву за сараем и подготовить землю.
— В эту субботу не получится.
— Почему?
— Мы едем к моему отцу. У него обследование в областном центре, я обещала сопровождать.
— Пусть сам съездит.
— Ему тяжело долго ходить. И он плохо слышит.
— Виктор может отвезти тебя в воскресенье.
— Запись на субботу.
В трубке раздалось раздражённое сопение.
— Перенесите.
— Тамара Сергеевна, запись ждали больше месяца.
— А мне, значит, одной надрываться?
— Мы можем приехать через неделю.
— Через неделю будет поздно!
— Тогда наймите рабочих. Мы оплатим половину.
Это предложение задело её сильнее отказа.
— Мне чужие люди на участке не нужны. У меня сын есть и невестка.
— Сын сможет приехать после обеда. Я поеду с отцом.
— Нет. Пусть Виктор сначала поможет мне. Ты не маленькая, справишься сама.
Я переспросила:
— Вы предлагаете мне оставить отца одного в больнице, чтобы ваш сын разбирал теплицу?
— Я предлагаю тебе расставлять приоритеты правильно.
— Я их уже расставила.
И отключила звонок.
Вечером Виктор выслушал меня, потёр ладонями лицо и сказал:
— Я поговорю с ней.
— Не надо объяснять ей очевидные вещи. Просто скажи, что приедешь после того, как отвезёшь нас.
— Она опять обидится.
— Это её выбор.
В субботу Виктор отвёз нас в областной центр, дождался окончания обследования, вернул отца домой и только потом поехал на дачу.
Тамара Сергеевна встретила его закрытой калиткой.
Она не отвечала на звонки, хотя находилась на участке. Виктор простоял у забора почти двадцать минут, после чего уехал.
Через два дня она позвонила ему и заявила, что больше не нуждается в помощи «неблагодарных детей».
А потом стала обзванивать родственников.
К юбилею половина семьи уже знала её версию: пожилая женщина просила поддержки, а ленивая невестка запретила сыну ехать.
Я узнала об этом случайно. Тётя Вера позвонила уточнить, действительно ли мы совсем перестали помогать Тамаре Сергеевне.
Я рассказала, как всё было.
— Так ты с отцом ездила? — удивилась тётя.
— Да.
— А она сказала, что вы дома решили отлежаться.
Тогда я предложила свекрови спокойно поговорить до праздника. Она отказалась.
— Не о чем нам говорить, — ответила она. — Я тебя теперь хорошо знаю.
Несмотря на это, я не стала вычёркивать её из списка гостей. Виктор просил не отменять приглашение. Он надеялся, что мать успокоится.
Она пришла раньше всех, осмотрела зал и недовольно спросила, почему её посадили не во главе стола.
— Потому что сегодня праздник у нас с Виктором, — ответила я.
Свекровь усмехнулась:
— Посмотрим, надолго ли.
Теперь она стояла перед гостями, обвиняла меня в эгоизме и явно наслаждалась моментом, который готовила заранее.
Я повернула телефон экраном к ней.
— Вот фотография пятилетней давности. Я крашу ваш дачный дом. Следующая мы с Анной собираем клубнику, потому что вы пообещали отдать заказ соседке. Вот Виктор чинит крышу. Вот я после двенадцатичасовой смены приехала помогать с заготовками. А здесь мы все разгружаем доски.
— И что? — свекровь дёрнула плечом. — Несколько раз помогла и теперь памятник себе поставишь?
— Не несколько. За семь лет я провела на вашем участке сто шестнадцать выходных.
За столом кто-то тихо присвистнул.
Тамара Сергеевна усмехнулась:
— Ты ещё и считала?
— Пришлось. Вы часто говорите, что я ничего для вас не сделала.
Я открыла заметку.
— За это время мы оплатили ремонт крыши, половину стоимости забора, насос, материалы для веранды и новую проводку. Виктор собирал теплицу, ремонтировал дом и возил всё необходимое. Я готовила, убирала, полола, собирала урожай. Мы делали это добровольно. Но вы решили, что получили двух бесплатных работников навсегда.
— Виктор, ты позволишь ей унижать мать? — свекровь повернулась к сыну.
Он стоял, опустив руки вдоль тела.
— Ты сама начала этот разговор при всех.
— Я защищаю тебя!
— От кого? От Аллы, которая повезла своего отца на обследование?
— Она могла выбрать другой день.
— Не могла.
— Могла! Просто не захотела!
Виктор взял со стола свой телефон.
— Вот сообщение из больницы с датой и временем записи. Вот направление. Я был там вместе с ними.
Тамара Сергеевна отмахнулась:
— Нашли оправдание.
Тётя Вера поднялась.
— Тамара, остановись. Я слышала от тебя совсем другую историю.
— А ты не вмешивайся!
— Ты сама вынесла всё на общий стол. Теперь придётся слушать ответы.
Свекровь перевела взгляд на гостей. Поддержки не было. Люди смотрели кто в тарелку, кто на неё, но никто не кивал и не соглашался.
Она схватила сумочку.
— Прекрасно! Значит, я здесь лишняя.
— Вы здесь гостья, — сказала я. — И могли провести вечер рядом с нами. Но решили устроить публичное унижение.
— Потому что ты заслужила!
Я встала.
— Нет. Я заслужила право распоряжаться своим временем. Заслужила возможность помочь своему отцу, не получая за это наказание. И заслужила нормальное отношение после всего, что делала для вас.
Свекровь подошла ближе.
— Ты обязана помогать старшим!
— Помощь заканчивается там, где начинаются требования, шантаж и оскорбления.
— Послушайте её! Какая важная!
— А ещё, Тамара Сергеевна, я больше не буду приезжать на дачу.
Она вскинула подбородок.
— Очень надо! Без тебя справимся.
— Прекрасно. Тогда вопрос закрыт.
— Виктор будет приезжать.
Муж покачал головой.
— Только когда сам смогу и захочу. После сегодняшнего не скоро.
Свекровь резко повернулась к нему.
— Ты выбираешь её?
— Я выбираю уважение. Ты пришла на наш юбилей и оскорбила мою жену при людях. После этого требовать от нас поездок на дачу странно.
— Значит, мать тебе больше не нужна?
— Нужна. Но мать, а не начальник.
Тамара Сергеевна застегнула сумочку, пропустив застёжку с первого раза. Затем направилась к выходу.
У двери она остановилась.
— Ещё пожалеете.
— Счёт за ужин уже оплачен, — спокойно ответила тётя Вера. — А обо всём остальном пусть каждый жалеет сам.
Свекровь вышла.
Официант нерешительно приблизился к столу и спросил, подавать ли горячее.
— Подавайте, — ответила я.
Праздник продолжился, но уже без натянутых улыбок. Гости постепенно снова заговорили. Анна подняла бокал и произнесла короткий тост за людей, которые умеют помогать, но не позволяют пользоваться своей добротой.
На следующий день Тамара Сергеевна отправила Виктору длинное сообщение. Она писала, что её выставили посмешищем, что родственники теперь обсуждают её и что я специально всё подготовила.
Виктор ответил одной фразой:
«Ты могла не начинать этот разговор при гостях».
Через неделю свекровь потребовала вернуть ключи от дачи. Мы отдали их без споров.
Осенью она попыталась снова вызвать сына на участок. Нужно было закрыть крышу сарая и убрать садовый инвентарь.
Виктор дал ей номер мастера.
— Я родному сыну звоню, а ты мне чужого человека предлагаешь! — возмутилась она.
— Он работает за деньги и приезжает по договорённости. Тебе будет удобнее.
После этого свекровь не разговаривала с нами почти два месяца.
Потом позвонила сама. Без извинений. Без признания своей вины.
Она спросила, сможем ли мы привезти лекарства после работы.
— Сможем, — ответила я. — Сегодня после семи.
Тамара Сергеевна помолчала.
— Хорошо. Спасибо.
Мы привезли лекарства и не задержались. Никто не вспоминал юбилей. Никто не говорил о даче.
С тех пор помощь осталась в нашей жизни, но правила изменились. Свекровь больше не назначала нам работу без согласования. Иногда начинала говорить прежним тоном, однако Виктор сразу спрашивал:
— Ты просишь или распоряжаешься?
И Тамара Сергеевна поправлялась.
А фотографию с юбилея я сохранила. На ней мы с Виктором стоим рядом, тётя Вера смеётся, Анна держит в руках букет, а одно место за столом пустует.