Глава «Франция…» долго не давала мне покоя. Я перечитывал её снова и снова, пытаясь понять — что с ней не так?.. И когда я писал новую главу того периода, я понял. В ней не хватает ЖИЗНИ.
Глава была заполнена сухим перечислением фактов. Я это исправил. Посмотрим, что получилось.
* * *
5. Франция, или Страна, которой нет.
Случайно мне в руки попалась малюсенькая книжка — пять на десять сантиметров. Французская кухня. Сборник рецептов простой Франции, но не сухое перечисление ингредиентов, а посвящение.
Эта книжица отличалась от всего, что выходило в ту эпоху, — и размером, и содержанием. Она была как горсть родниковой воды в знойной пустыне.
Мы изучали «Сборник рецептур блюд и кулинарных изделий», в огненно-красной или мрачно-коричневой обложке. Эти сборники походили на Писания от кулинарии, с её Ветхим и Новым заветом. Их и раздавали нам на занятиях, как Библии в церковно-приходской школе. От них фантазия не питалась. Но, надо отдать им должное — это дало базу и фундамент, на котором можно было строить свой кулинарный мир.
Со страниц этой миниатюрной книжки я почувствовал дыхание французской кухни, её магию и волшебство. Я читал рецепты — и переносился в эту Францию — с её запахами и вкусами…
Тогда слова «тимьян» и «майоран» для меня были просто мистическими заклинаниями. Никакого конкретного вкуса и запаха они для меня не несли в себе, только магию.
А тем временем, на обед и ужин у меня с братом была только вареная кукуруза , украденная с огородов на окраине города, в который я вернулся — жить и учиться.
* * *
Я вернулся из страны, которой уже нет, в страну, которая только появилась. Всё было зыбко и непонятно, кругом — разруха и нестабильность.
В техникуме, который уже стал колледжем, мой армейский опыт сразу получил «вес». Салат из капусты на экзамене поверг моих преподавателей в благоговейный шок и вызвал слёзы умиления — он был нарезан настолько тонко и быстро, что будь это не салат, а «Лебединое озеро» на сцене «Венской оперы» — занавес поднимали бы девяносто раз.
Я учился, но «высокой» кухней мне не пахло. На практику меня упорно отправляли не в рестораны, а в заводские столовые .
Сама столовая была огромной, но многие цеха стояли пустыми. «Колосс на глиняных ногах», — часто говорила наша мастерица производственного обучения. Продукция завода оказалась невостребованной, рабочих сократили, и теперь мы кормили триста человек вместо запланированных трех тысяч.
И слава Богу!
До сих пор с содроганием вспоминаю огромную белую эмалированную ванну, в которой плавали, казалось, тонны листьев щавеля. Их надо было мыть, перебирать, затем собирать аккуратно в пучки и нарезать вручную.
Учёба закончилась быстрее, чем служба в армии. Уже через полтора года я вышел из стен колледжа с дипломом техника-технолога по приготовлению пищи и удостоверением повара пятого разряда.
Но знания мои, а уж тем более — диплом — мне понадобились не скоро.
* * *
После учёбы я переехал к родителям. Они в то время сменили северное сияние на пыльную среднюю полосу. Уехали с Чукотки, где прошла большая часть их жизни и — моё детство и юность.
В то время французский сборник рецептур стал моей любимой книгой. Я методично отрабатывал рецепты из него у себя дома, пропуская только те, в которых были слова «лобстер», «трюфель» или «перепёлка». Ну, считай, бóльшую половину. Для меня открывались новые вкусы и сочетания. Я учился готовить.
Наш новый дом — родина отца. Маленький городок, районный центр. Главная достопримечательность — музей.
Он был словно огромное тяжёлое кольцо, парящее в воздухе, опираясь лишь на несколько массивных, грубо отёсанных каменных столпов — свидетелей целой эпохи. В ясный солнечный день, на фоне синего неба, он выглядел особо эпично: его фасад с вертикальными складками терракотового цвета был похож на языки танцующего пламени.
Местные жители называли его просто — «Шайба».
Неподалёку от «Шайбы»находилось двухэтажное здание ресторана. Сам ресторан был на втором этаже, а первый этаж — кафе «Юность». Поваром в этот ресторан меня не взяли — но предложили должность бармена в кафе. Моим наставником на этом поприще стала тётя Люда — с виду, маленькая хрупкая женщина. Но она напоминала какую-то хищную птицу — юркий взгляд, длинный острый нос и цепкие пальцы. Без долгих прелюдий она рассказала, что я должен делать для кафе, а что — для нас. Она приносила «левый» алкоголь, который мы продавали.
Днём в кафе было немноголюдно, но вечером, что называется, — «биток».
Мы начали работать посменно. Каждые три дня она пересчитывала остатки, сводя кассу и составляя отчёты о продажах. Мы сидели друг напротив друга в пустом зале кафе, закрытом на учёт. На столе — аккуратные стопки приходных и расходных накладных, листков со счетами-заказами и деревянные счёты с круглыми костяшками на проволочных спицах. Она сосредоточенно двигала эти костяшки своими лапками, деловито и цепко выхватывая глазами нужные цифры из бумаг; записывала результаты двумя столбцами — что мы «должны» по бумагам и что мы «заработали» для себя. Несколько раз пересчитав все цифры и сверив наличные деньги, показывала мне записи:
— Андрий! Вот такая сумма маэ буты (должна быть — перевод с украинского). У нас — вот такая. Хдэ грóши??.
Я искренне не понимал «хдэ грóши», так как терял нить её расчётов ещё в самом начале.
— Не знаю, тёть-Люда, — оправдывался я как школьник.
— Ну как не знаешь! Ты это — записывал?.. А вот это??. — тыкала она пальцем-когтем в какую-то бумажку. Я не помнил.
— Це ж наши грóши, Андрий! Трэба буты увáжнийше! (Это же наши деньги, Андрей! Внимательнее надо быть! — перевод)
Она делила «добычу» поровну, но мне со своей доли надо было возмещать недостачу.
* * *
За два года, проведённых в этом городе после учёбы, я перепробовал множество профессий — бармен, охранник, безработный, продавец…
Но мысли о возвращении на юг не оставляли меня. Обзвонив несколько заведений в столице Крыма и, назначив на один день три собеседования, — взял билет на поезд. В одну сторону.
Я ехал на встречу своему счастью.
… Первую свою французскую книжку я потерял. Нашёл — случайно! — в Крыму, в книжном магазине. Хотя и не случайно — каждый раз высматривал её на книжных полках — вдруг мелькнёт?..