Представьте: вам ставят диагноз. Тот самый. Вы сидите в коридоре районной поликлиники, пахнет хлоркой и безнадёгой, а в голове крутится одна мысль: «Государство меня не бросит».
А государство в это время режет бюджет онкологической программы на 70 процентов.
Семьдесят. Процентов.
Не на семь. Не на семнадцать. На семьдесят. Это не сокращение. Это ампутация. Без наркоза.
Акт I: Бюджетная арифметика для бедных (и больных)
2025 год: 148,46 миллиарда рублей на борьбу с онкологией.
2026 год: 44,9 миллиарда.
Разница: минус 103,56 миллиарда.
Минфин рапортует: расходы на нацпроекты за первое полугодие составили 2,711 триллиона рублей. Цифра круглая, красивая, пахнет типографской краской. А теперь вглядитесь в неё, как в рентгеновский снимок с затемнением: где в этой гигантской сумме место для онкобольных? Правильно — почти нигде. Их аккуратно вынесли за скобки. Вместе с химиотерапией, обезболивающими и шансами.
148 минус 45 — это не бухгалтерская проводка. Это приговор. Который подписан не врачом, а чиновником.
Акт II: Великий онкологический оптимизм
И вот что интересно: никто не кричит. Никто не бьёт в набат. Минздрав молчит, как будто рак — это сезонная простуда, которая пройдёт сама. Профильные чиновники делают лицо кирпичом и рассказывают про «оптимизацию расходов».
Оптимизация — красивое слово. В переводе с чиновничьего на человеческий оно означает: «Вы умрёте быстрее, но зато бюджет сойдётся».
103 миллиарда — это не просто цифра. Это:
- Тысячи невыполненных химиотерапий.
- Сотни закрытых онкоцентров в регионах.
- Тонны недопоставленных препаратов.
- Очереди, в которых люди не доживают до приёма.
Но зато графа «исполнение бюджета» будет выглядеть безупречно. Мёртвые не жалуются. Мёртвые не пишут обращений в Минздрав. Мёртвые — идеальные пациенты с точки зрения финансовой дисциплины.
Акт III: Нацпроект «Дышите глубже»
Федеральный проект называется красиво: «Борьба с онкологическими заболеваниями». Пафосно. Почти как «Битва за Москву». Только в этой битве армия сдаёт позиции со скоростью курьерского поезда.
В 2025-м — 148 миллиардов. В 2026-м — 45. В 2027-м, видимо, выдадут грелку и ромашковый чай. А в 2028-м предложат прикладывать подорожник. Бесплатно. В рамках импортозамещения.
Сократить на 70% — это не про экономию. Это про выбор. Государство выбрало: онкобольные — не приоритет. Приоритет — что-то другое. Что именно — не говорят. Но 2,7 триллиона на нацпроекты в целом есть. А на рак — извините, подвиньтесь. У нас тут другие статьи. Более важные. Более срочные. Более... не связанные с умирающими.
P.S. (При Смерти, или Палата Скорби)
103 миллиарда рублей.
На эти деньги можно было бы:
- Закупить оборудование для всех региональных онкоцентров.
- Обеспечить лекарствами десятки тысяч пациентов.
- Построить новые корпуса вместо обшарпанных стен советской постройки.
Но деньги ушли. Не на рак. А куда — нам не скажут. Потому что бюджетная тайна священна. А врачебная — не очень.
И вот теперь пациент лежит в палате. Смотрит в потолок. И понимает: государство его уже списало. Не со счетов — так с Budget.xlsx. Но суть от этого не меняется. Потому что когда ты лежишь под капельницей, тебе всё равно, в какой именно строке бюджета тебя не оказалось.
Ты просто знаешь: 148 минус 45 — это не математика.
Это эпитафия.
Вывод
Сократить финансирование борьбы с онкологией на 70 процентов — это не административное решение. Это моральный диагноз. Государству, которое режет бюджет на лечении рака, — такому государству пациент не нужен. Ему нужен бюджет. Сведённый. Освоенный. Красивый.
А больной — это статья расходов. От которой можно избавиться. Не вылечив. А недолечив. Разница в одном слоге. И в одной жизни.
148 миллиардов — это шанс. 45 миллиардов — это жест. Минус 103 — это приговор.
И фраза «борьба с онкологическими заболеваниями» теперь звучит не как название нацпроекта. А как чёрный юмор. Потому что борьба продолжается. Но уже без финансирования. И без пациентов.
Дышите глубже. Денег нет. Но вы держитесь.
