— Лёша, ты шпроты купил? — раздался из коридора зычный голос Нины.
— Какие шпроты, Нин, жара тридцать градусов, — глухо отозвался Алексей из комнаты.
— Правильные шпроты, праздничные! — Нина уже вплывала на кухню, благоухая удушливым цветочным парфюмом, который в середине июля казался оружием массового поражения.
Алла молча перемывала гору тарелок, оставшихся после вчерашнего «предварительного» ужина золовки. На календаре красовалась середина июля, асфальт за окном плавился, а в трехкомнатной квартире Аллы плавились последние остатки здравого смысла. Нине исполнялось сорок пять лет — возраст солидный, требующий, по ее мнению, масштабных празднеств. Вот только праздновать юбилярша решила не в своей однушке на окраине, где «даже кошке повернуться негде», а в просторной сталинке брата. То есть, Аллы.
Нина обосновалась у них еще в четверг. С собой она привезла огромный чемодан со шмотками, три коробки покупных пирожных, которые тут же растаяли в холодильнике, и твердое убеждение, что родственники созданы для облегчения ее жизни.
— Аллочка, ну ты же у нас мастерица, — заискивающе заглядывала в глаза золовка, выуживая из сумки список гостей на двенадцать человек. — Мне много не надо. Запечешь пару куриных тушек, сделаешь оливье, салат с кальмарами, бутерброды с рыбой. И на горячее что-нибудь солидное, картошечку там с мясом.
— Нина, а ничего, что я вообще-то работаю? — Алла выключила воду и повернулась к родственнице, вытирая руки полотенцем. — У меня отчетный период, конец квартала на носу.
— Ой, да ладно тебе, ты же за компьютером сидишь, не мешки ворочаешь, — отмахнулась Нина, усаживаясь на единственный свободный стул. — А у меня юбилей! Раз в жизни сорок пять лет бывает. Лёшка, скажи ей!
Алексей, как истинный мужчина, воспитанный в духе «главное — чтобы не было войны», предпочел слиться с интерьером. Он внезапно обнаружил запредельную важность в починке старого тостера, который пылился в кладовке последние пять лет.
Алла вздохнула. Внутри нее проснулся внутренний голос, удивительно похожий на суровую кассиршу из продуктового. Этот голос отчетливо произнес: «Огласите весь список, пожалуйста».
***
Вечером пятницы Алла изучала чеки из супермаркета. Суммы пугали своей монументальностью. Середина лета — казалось бы, овощи должны стоить копейки, но помидоры и огурцы словно везли спецрейсом из личных теплиц английской королевы.
Калькуляция праздника (за счет принимающей стороны):
- Куриное филе и тушки для горячего — 3200 рублей.
- Кальмары, сыр, майонез, яйца — 2500 рублей.
- Свежие овощи, зелень, фрукты — 2800 рублей.
- Колбаса, ветчина, деликатесы на нарезку — 4100 рублей.
- Рыба соленая, шпроты, икра для бутербродов — 5500 рублей.
Нина на все эти траты лишь благодушно кивала. Сама она внесла неоценимый вклад в бюджет праздника — купила две бутылки минералки и пачку салфеток с нарисованными розами.
— Нин, а финансово поучаствовать не хочешь? — напрямую спросила Алла, когда они раскладывали продукты по полкам забитого холодильника.
— Аллочка, ну ты же знаешь, у меня ремонт в коридоре, все строителям отдала, — запричитала золовка. — Долгов выше крыши. Вы же состоятельные люди, Лёшка хорошо получает. Неужели для родной сестры пожалеете?
«Родная сестра» при этом весила под девяносто килограммов и обладала аппетитом хорошего ломового коня. Пока Алла резала ингредиенты для салатов, Нина то и дело таскала со стола лучшие куски ветчины и сыра.
— Не обляпайся, юбилярша, — проворчала под нос Алла, глядя, как исчезает в недрах золовки третий кусок дорогого балыка.
Конфликт поколений зрел в соседней комнате. Дочь Наташа, пятнадцати лет от роду, забаррикадировалась в своей комнате. Оттуда доносились глухие басы современной музыки, от которой у Аллы начинала дергаться левая бровь.
Старший, двадцатилетний Гордей, периодически совершал набеги на кухню. Он передвигался по квартире как тень, в одних шортах, оставляя за собой шлейф юношеского максимализма и пустые питьевые йогурты.
— Мам, а че пожрать? — Гордей уставился в недра холодильника, игнорируя гору заготовок для банкета.
— Там суп вчерашний на плите, разогрей, — не отрываясь от чистки картошки, ответила Алла.
— Фу, суп в такую жару, — поморщился обалдуй. — Я лучше колбасы отрежу.
— Руки прочь от колбасы, это на стол! — рявкнула Алла так, что даже Лёша в кладовке выронил отвертку. — И вообще, Гордей, возьми пылесос и пройдись по комнатам. Завтра гости придут.
— Пусть тетя Нина пылесосит, это же ее тусовка, — резонно заметил сын, но под тяжелым взглядом матери предпочел ретироваться в сторону своей комнаты.
Нина в это время лежала на диване в гостиной и увлеченно смотрела сериал по телевизору. Время от времени она подавала голос:
— Аллочка, ты картошку посильнее посоли, Лёшины друзья любят солоноватое. И не забудь майонез в кальмары добавить перед самой подачей, а то потечет.
Алла стояла у раковины. На лбу выступили капли пота, спина гудела, словно она разгружала вагон с углем. В голове крутилась знаменитая фраза из фильма: «Наши люди в булочную на такси не ездят». А вот наглые золовки на шею родственникам садятся с превеликим удовольствием.
***
Субботнее утро началось в семь часов. Нина подорвалась с дивана и начала шуметь на всю квартиру. Она мерила шмотки перед зеркалом в прихожей, громко сетуя, что синее платье ее полнит, а зеленое выглядит слишком вызывающе.
— Аллочка, вставай, надо горячее в духовку ставить! — бесцеремонно толкнула она дверь в спальню хозяев.
Алла открыла глаза. Спать хотелось немилосердно. Лёша рядом заворочался и накрыл голову подушкой, трусливо бросая жену на амбразуру.
На кухне Аллу ждал сюрприз. На столе стояла пустая тарелка из-под нарезки, которую она бережно укладывала под пленку прошлым вечером. Рядом сидел сонный Гордей и дожевывал последний кусок сервелата.
— Гордей! — у Аллы внутри все оборвалось. — Ты зачем сожрал праздничную нарезку?
— Мам, ну я ночью захотел есть, че такого-то? — захлопал глазами сын. — Там еще много оставалось.
— Это было на двенадцать человек! — голос Аллы перешел на опасный шипящий регистр.
В кухню заплыла Нина, уже при полном макияже, но в домашнем халате.
— Ой, подумаешь, колбасу съел, мальчик растет, ему питаться надо, — заступилась она за племянника. — Аллочка, ты не кричи, лучше сходи в магазин, докупи еще грамм четыреста. И кстати, мои подруги просили, чтобы на столе были свежие тарталетки с паштетом. Сделай, а? Тебе сложно, что ли?
Алла посмотрела на гору грязной посуды в раковине, которую никто не подумал помыть после ночных посиделок. Посмотрела на Нину, чье лицо лоснилось от дорогого крема, купленного, к слову, тоже на деньги Лёши. Посмотрела на мужа, который бочком-бочком пробирался к туалету, стараясь не привлекать внимания.
«Караул устал», — подумала Алла. В ней проснулась та самая здравомыслящая женщина, которая сорок лет терпела мелкие бытовые неурядицы, но сейчас поняла: хватит. Революция, о которой так долго говорили большевики, свершилась в отдельно взятой сталинке.
— Значит так, дорогие мои, — спокойно сказала Алла, вытирая руки о фартук. — План меняется.
— В смысле? — Нина нахмурилась, предчувствуя неладное.
— В прямом. Лёша, выдай сестре ключи от квартиры, пусть сама гостей встречает. А мы уезжаем.
— Куда это вы уезжаете? — захлопал глазами Лёша, застыв в дверях коридора. — У Нинки же юбилей. Гости придут через четыре часа.
— Вот именно, через четыре часа, — Алла уже снимала фартук. — Гордей, Наташа, подъем! Собирайте вещи, мы едем на выходные к моей маме в деревню. Там как раз озеро, прохлада и никакого оливье.
— Аллочка, ты с ума сошла? — взвизгнула Нина. — А кто горячее в духовку засунет? Кто столы накроет? Кто посуду мыть будет?
— Сама, Ниночка, сама, — ласково улыбнулась Алла. — Праздник-то твой. Куй железо, пока горячо. Вот продукты, вот рецепты в интернете. Лёша тебе поможет, он у нас мастер на все руки, особенно по тостерам.
Через тридцать минут семейство Аллы — включая сопротивляющуюся Наташу, которой пришлось оторваться от телефона, и притихшего Гордея — стояло в прихожей с сумками. Лёша выглядел как побитый пес, но спорить с женой не решился: взгляд Аллы обещал немедленный расстрел на месте без права переписки.
Нина стояла посреди кухни в своем праздничном синем платье, растерянно глядя на сырую курицу и гору немытых тарелок. Весь ее апломб куда-то испарился.
— Вы не имеете права! — крикнула она вдогонку. — Это свинство!
— Это не свинство, Ниночка, это бытовой реализм, — ответила Алла, закрывая за собой входную дверь.
Выходные в деревне прошли великолепно. Алла лежала в гамаке, пила холодный компот из смородины и слушала тишину. Лёша покорно полол грядки, осознавая свою вину, а дети внезапно нашли общий язык и весь день торчали на речке. К вечеру воскресенья на телефон Аллы пришло сообщение от Нины. Там не было извинений, зато была фотография пустой квартиры и короткий текст, от которого у Аллы перехватило дыхание.
Нина написала, что раз уж они так с ней поступили, она решила не уезжать в свою однушку, а остаться пожить в их квартире до конца своего отпуска, тем более что ключи Лёша ей послушно оставил, а к ней как раз едет погостить ее троюродный брат из Воркуты со всей своей семьей.
— Лёша, заводи машину, мы возвращаемся, — спокойно произнесла Алла, складывая телефон в карман дачного сарафана.
— Аллочка, ну мы же только шашлык замариновали, — жалобно протянул Алексей, отрываясь от мангала. — Что там опять стервятник наш придумал?
— Твоя сестра решила устроить из нашей квартиры филиал воркутинского вокзала, — Алла выразительно посмотрела на мужа. — К ней едет троюродный брат Валера со всем своим табором. И жить они собираются у нас. Пока у Ниночки отпуск не закончится.
Лёша побледнел. Валерку из Воркуты он помнил смутно, но отчетливо знал две вещи: Валерка весил под центнер, работал вахтовиком и обладал привычкой разговаривать исключительно басом.
Через сорок минут синяя «Лада» уже мчалась по трассе в сторону города. Дети на заднем сиденье притихли. Даже Гордей понял, что шутки кончились, и его ночной набег на сервелат был лишь невинной прелюдией к настоящему семейному апокалипсису.
***
Воркутинский десант высадился раньше, чем планировалось. Когда Алла с семейством переступила порог собственной квартиры, в прихожей уже стоял стойкий запах дорожной копченой рыбы и чужих немытых ног. На обувной полке сиротливо жались изящные босоножки Наташи, придавленные огромными, как тракторные шины, сланцами сорок пятого размера.
— О, приехали! — из гостиной выплыла Нина. На ней был фартук Аллы, обильно украшенный пятнами от вчерашнего праздничного соуса. — А мы тут уже располагаемся. Валерка с Людой с дороги устали, прилегли на вашем диване. А девчонок их, близняшек, я к Наташке в комнату определила. Потеснитесь, чай, не чужие.
Из спальни Наташи тут же раздался дружный визг и грохот — судя по звукам, воркутинские близняшки, две плотные девицы лет двенадцати, уже делили косметику хозяйки комнаты. Наташа молча, со скоростью звука, рванула на защиту своих рубежей.
— Нина, — Алла аккуратно поставила сумку с деревенской зеленью на пол. — Подойди-ка сюда.
Они вышли на кухню. Зрелище, представшее перед глазами Аллы, заслуживало кисти художника-баталиста. Праздничный стол, который Нина, видимо, кое-как соорудила сама для своих подруг, так и стоял неразобранным. В тарелках заветрились остатки того самого салата с кальмарами, на который Алла потратила ползарплаты. Мухи весело кружили над блюдом с остатками курицы.
— Вы почему посуду не помыли? — тихо спросила Алла.
— Ой, Алл, ну мы так посидели хорошо, девчонки до двух ночи песни пели, — отмахнулась золовка, наливая себе чай в любимую чашку Аллы из чешского сервиза. — А утром пока встали, пока Валерку встретили… Тебе сложно, что ли? У тебя же машинка посудомоечная есть. Нажми кнопку — она сама все сделает.
«Нажми кнопку, — подумала Алла. — И кнопка катапультирует тебя в стратосферу, дорогая золовка».
В этот момент на кухню зашел сам Валера — мужчина монументальных пропорций в майке-алкоголичке.
— Хозяевам привет! — бабахнул он, отчего зазвенели хрустальные фужеры в серванте. — Слышь, Лёха, у вас тут пивка холодного нет? Жара у вас в городе — чисто Ташкент. Мы с Людой чуть в поезде не спеклись.
Лёша, зашедший следом, виновато переминался с ноги на ногу.
— Валер, пива нет, — выдавил он. — Мы только с дачи.
— Ну так сходи, купи, че как неродной? — Валера бесцеремонно хлопнул Алексея по плечу так, что тот присел. — Мы к вам на две недели, надо же за встречу посидеть. Нинок вон сказала, у вас тут места много, прокормимся.
Алла молча открыла холодильник. Внутри было пусто. Нина и ее гости за сутки умудрились доесть все заготовки, включая банку дорогой икры, купленную на юбилей. На полке сиротливо стоял только начатый пакет кефира и две головки чеснока.
— Значит так, родственники, — Алла закрыла холодильник с глухим стуком. — Раз уж вы решили пожить у нас две недели, давайте сразу обсудим смету. Лёша, достань блокнот и ручку.
Нина насторожилась и поставила чашку.
— Какую еще смету, Алла? Вы что, с родни деньги брать собираетесь?
— С родни — нет, а с постояльцев — обязательно, — Алла уселась за стол, приняв позу строгого ревизора. — Коммуналка в этом месяце из-за кондиционера выйдет тысяч восемь. Вас приехало четверо. Плюс ты, Нина. Итого вас пятеро, нас четверо. Вода по счетчикам льется рекой. За проживание я с вас брать не буду, мы же цивилизованные люди. Но за продукты скидываемся прямо сейчас. На две недели на пять человек с вашим аппетитом, Валера, нужно минимум тысяч тридцать.
Валера округлил глаза:
— Слышь, хозяйка, ты че-то загнула. Мы в Воркуте скромнее едим.
— В Воркуте вы, может, и скромнее едим, а у меня за сутки исчезла нарезка за четыре тысячи и килограмм кальмаров, — отрезала Алла. — Так что тридцать тысяч на бочку. Плюс, Ниночка, за испорченный чешский фужер — я видела осколки в мусорном ведре — еще полторы тысячи. И за уборку, которую я сейчас буду делать вместо твоего отпуска, с тебя причитается.
— Лёша! — взвизгнула Нина, вскакивая со стула. — Ты слышишь, что твоя мымра говорит? Она нас грабит! Родную сестру! Валерку, который тебе в детстве велосипед чинил!
Лёша вдруг посмотрел на гору грязной посуды, на загаженную кухню, на наглую сестру, которая за сорок пять лет палец о палец не ударила, чтобы заработать на собственное жилье, и впервые в жизни проявил мужской характер.
— Нин, Алла права, — глухо, но твердо сказал он. — Либо скидываетесь на хозяйство и помогаете убирать, либо… гостиница «Заря» на вокзале всегда рада гостям. Там как раз номера эконом-класса свободны.
Такого поворота Нина не ожидала. Лёша, ее верный, покладистый брат, всегда готовый прийти на помощь по первому свистку, вдруг встал на сторону жены.
— Ах так?! — лицо золовки пошло красными пятнами. — Да я… да мы… Валера, Люда, собираем вещи! Мы здесь не останемся ни минуты! Нас здесь за людей не считают! Жлобы городские!
Из комнат с шумом выскочили Люда — жена Валеры, и близняшки, уже успевшие прихватить с собой пару заколок Наташи (которые Алла технично изъяла прямо из рук девиц при выходе).
— Ну и катитесь, — тихо буркнул Гордей, стоя в дверях прихожей и демонстративно поигрывая бицепсами. Двадцатилетний парень выглядел внушительно, и Валера решил не вступать в силовую дискуссию.
Сборы были бурными, но короткими. Нина швыряла шмотки в чемодан, проклиная «черствую сноху» и «безвольного брата». Валера громко сопел, таща огромные баулы к лифту. Люда на прощание попыталась плюнуть на коврик в прихожей, но под ледяным взглядом Аллы промахнулась.
Когда входная дверь наконец захлопнулась, в квартире воцарилась оглушительная, благословенная тишина.
— Мам, они ушли? — Наташа осторожно высунула нос из своей комнаты.
— Ушли, доченька, ушли навсегда, — Алла устало опустилась на диван.
Лёша подошел к жене, сел рядом и обнял ее за плечи.
— Прости, Алл. Надо было сразу ее на место поставить. Из-за меня весь этот дурдом.
— Ладно уж, точильщик тостеров, — усмехнулась Алла, прижимаясь к его плечу. — Главное, что семейные ценности отстояли. Гордей, бери пылесос. Наташа — на тебе пыль. Лёша, загружай машинку. А я пойду… просто полежу. В тишине.
К вечеру квартира сияла чистотой. Из окон дул легкий июльский ветерок, унося остатки удушливого парфюма золовки. На плите булькал свежий, легкий куриный бульон. На кухонном столе лежал блокнот с расчетами, где жирным плюсом была отмечена сэкономленная сумма на несостоявшемся двухнедельном банкете. Справедливость восторжествовала, покой вернулся в сталинку, а Нина, по слухам от дальних родственников, теперь праздновала остаток отпуска на даче у Валеркиной тещи. И, судя по всему, там ей шпроты никто бесплатно не покупал.
Справедливость восторжествовала, и Алла была уверена: больше золовка на пороге их сталинки не появится. Никогда. Но в последнюю субботу августа в дверь позвонили. Алла открыла — и замерла. Перед ней стояла Нина. Только узнать её было почти невозможно. А то, что она сказала с порога, Алла не смогла бы вообразить даже в самом смелом сне...
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке. Читать 2 часть →