Мы с Ларисой никогда не были особенно близки. Разница в шесть лет и совершенно разные характеры сделали своё дело. Я — старшая, правильная, ответственная. Она — младшая, лёгкая, всегда жила одним днём. Но когда она позвонила мне поздним октябрьским вечером и дрожащим голосом сказала: «Таня, мне нужна помощь. Серьёзная. На операцию», я не раздумывала ни секунды.
— Сколько? — спросила я.
— 450 тысяч. На обследование, операцию и реабилитацию. У меня нашли… опухоль.
Голос у неё срывался. Я слышала, как она плачет в трубку. Через два дня я сняла почти все свои сбережения — деньги, которые копила на новую квартиру для сына. Отдала ей наличными. Лариса обняла меня так крепко, как никогда в жизни.
— Ты мой ангел, Тань. Я верну всё до копейки, как только встану на ноги.
Это было последнее, что я от неё услышала.
Прошёл месяц. Два. Три. Телефон сестры был отключён. Она не отвечала в мессенджерах. Её подруги разводили руками: «Мы тоже не знаем, где она». Я начала сходить с ума. Обзванивала больницы, писала заявления в полицию. Мне отвечали одно и то же: «Пропала без вести. Ищут».
Я ненавидела её. Ненавидела так сильно, что по ночам не могла спать. Как она могла так поступить? Как могла взять последние деньги у родной сестры и исчезнуть? Я представляла, как она сейчас где-нибудь в тёплой стране тратит мои деньги на новую жизнь, пока я считаю копейки до зарплаты.
Муж уговаривал меня забыть. Мама тихо плакала и говорила: «У каждого своя судьба». А я не могла. Четыреста пятьдесят тысяч — это была не просто сумма. Это была моя надежда на нормальную жизнь.
Через восемь месяцев мне позвонили из незнакомого номера.
— Татьяна Викторовна? Это врач-онколог Ковалёва Анна Сергеевна. Вы сестра Ларисы Викторовны?
Сердце ухнуло вниз.
— Да…
— Нам пришлось связаться с вами через её старые документы. Лариса в тяжёлом состоянии. Она просила не говорить вам, но… я считаю, вы должны знать.
Через два часа я уже стояла в коридоре одной из московских клиник.
Когда я вошла в палату, Лариса лежала к окну. Худая, почти прозрачная, с коротко остриженными волосами после химиотерапии. Она медленно повернула голову и посмотрела на меня.
— Привет, старшая, — прошептала она и слабо улыбнулась.
Я не смогла ничего сказать. Просто села рядом и взяла её за руку.
— Димка… твой сын… он тоже болен. Онко. Агрессивная форма. Ему поставили диагноз почти год назад.
У меня потемнело в глазах.
— Он не сказал тебе, — продолжила она тихо. — Оберегал. Говорил, что справится сам, не хотел, чтобы ты снова всё бросила и жила в больницах. Он уже взрослый парень, а всё равно думал о тебе в первую очередь…
Лариса тяжело дышала.
— Я случайно встретила его в онкоцентре. Мы оба проходили химию в один день. Он очень удивился, когда увидел меня. Я ему рассказала, что я болею, он решил мне признаться тоже, так как было очевидно, что он там не просто так. Сказал, что ему нужна дорогостоящая операция в Германии, но денег не хватает. Ты бы продала квартиру, машину, себя — лишь бы спасти сына. А он этого не хотел. Просил меня молчать.
Она посмотрела на меня влажными глазами:
— Вот я и придумала историю про свою операцию. Знала, что ты мне не откажешь. Я взяла деньги и сразу повезла Димку в Германию. Была с ним все эти месяцы. Он уже почти здоров, Тань. Операция прошла успешно, реабилитация тоже. Сейчас он дома, в другом городе. Я заставила его пообещать, что он ничего тебе не расскажет, пока я сама не решу.
Я сидела и плакала молча. Всё внутри рушилось и собиралось заново.
— А ты? — наконец спросила я.
Лариса слабо улыбнулась:
— У меня четвёртая стадия. Я знала, что мне уже не помочь. Поэтому решила: пусть хоть эти деньги пойдут на Димку. Пусть хоть один человек из нашей семьи останется жить.
Она умерла через две недели.
На похоронах рядом со мной стоял Дима — бледный, повзрослевший, с виноватыми глазами. Он долго не мог говорить, а потом просто обнял меня и прошептал:
— Прости, мам. Я думал, что защищаю тебя…
Я закрыла глаза и крепче прижала к себе сына, которого чуть не потеряла.
Сестра обманула меня. Но сделала это, чтобы спасти самого дорогого мне человека. Она отдала последние месяцы своей жизни, последние силы, последние деньги — не себе, а моему ребёнку.
Иногда предательство оказывается самой большой жертвой и самой чистой любовью.
Я до сих пор не знаю, как жить с этим. Знаю только одно: Лариса, моя легкомысленная, неидеальная младшая сестра, в конце концов поступила так, как не поступил бы почти никто.
Она подарила мне сына.